Поддержать нас
Беларусы на войне
  1. «В школе, когда привел сына, немножко напряглись». Беларус растит двоих детей с серьезными заболеваниями
  2. Беларус снял пьяную коллегу на корпоративе и поплатился за видео. Но сначала выиграл суд
  3. Мать 1,5 года без сознания, отца признали виновным, двое детей — одни. Как сейчас семья, попавшая в резонансное ДТП в Витебской области
  4. До войны в этом беларусском областном центре жили 180 тысяч, после — всего 118 (не тысяч, а человек). Почему так случилось
  5. Витеблянин, на которого пожаловались из-за «прожарки» коллеги на закрытом мероприятии, рассказал, чем закончилась история
  6. В Минске в тестовом режиме запустили оплату проезда банковскими картами. Как контролеры будут проверять билеты
  7. Протасевич отреагировал на большое интервью Сапеги «Зеркалу» — видимо, для этого ее обманули
  8. «Выхожу в стрим и просто рассказываю всю дичь». Тихановский представил свою версию инцидента с участием Светланы в Нью-Йорке
  9. Си Цзиньпин на переговорах с Трампом и Путиным заявил, что страны должны преодолеть «ловушку Фукидида». Что это за концепция
  10. Курортный пятизвездочный отель и номер на 50 м². Виктория Лукашенко с мужем и сыном потратили на отпуск почти пять тысяч евро — «Бюро»
  11. Экс-политзаключенный Северинец: «Сяргей Ціханоўскі перайшоў чырвоную рысу»
  12. В Беларуси даже подаренная квартира может стать общей при разводе. Юристка объяснила почему
  13. «Это такая мелкая, мерзкая месть Романа». Софья Сапега рассказала, как ее обманом сняли для передачи Протасевича
  14. В Минске будут судить 16 участников секты «ИВДИВО». На допросах они утверждали, что общаются со «смотрящим» за нашей планетой
  15. «Нашу продавщицу из „Минимаркета“ давно не интересует, что сказал Трамп». Как живет Киев накануне зимы — рассказ беларуски
  16. «Я им жестоко ответил, просто резко». Лукашенко заявил, что США интересовались новыми задержаниями беларусов для «обменного фонда»
  17. Возврат в Китай за ваш счет? В МАРТ прокомментировали правила торговли, возмутившие беларуса


Ирина Сидорская/

Заместитель министра здравоохранения Дмитрий Старовойтов назвал решение женщин не делать аборт «вкладом в копилку народонаселения Беларуси». Ирина Сидорская в колонке для «Зеркала» проанализировала короткую фразу, которая, по ее мнению, показывает всю суть коммуникации между властью и обществом в современной Беларуси.

Экс-заведующая кафедрой факультета журналистики БГУ и доктор филологических наук Ирина Сидорская. Фото: личный архивИрина Сидорская

Доктор филологических наук, экспертка в области медиа и коммуникаций, гендерная исследовательница

С 1998 года преподавала на факультете журналистики БГУ, в 2010- 2020 годах там же возглавляла кафедру технологий коммуникации и связей с общественностью. Вела телеграм-канал Gender_gap. После протестов в Беларуси уволилась и уехала из страны.

«Вместо „людей“ — „население“, а вместо „рождения детей“ — „вклад в народонаселение“»

Дело в том, что на самом деле это никакая не коммуникация. Здесь не ставится цель выстроить диалог, а значит, нет задачи говорить так, чтобы тебя поняли, приводить убедительные аргументы, мотивировать аудиторию высказываться самой и в результате достичь консенсуса.

Это лишь имитация коммуникации. Для чиновника в ней нет людей. Есть лишь объекты учета — «женщины», «население», «вклад».

Что конкретно сказал Старовойтов?

Речь шла о «предабортном психологическом консультировании», которое проводили «специалисты в области здравоохранения и укрепления института семьи и традиционных семейных ценностей».

«Если говорить о той работе, которая проведена, только за первое полугодие этого года было предотвращено более 2 тыс. абортов, а это более 2 тыс. рожденных детей. Все это — вклад в копилку народонаселения Беларуси», — сказал Александр Старовойтов (цитата по государственному информационному агентству БЕЛТА).

Коммуникация — это попытка понять друг друга и выработать общую точку зрения. Для этого нужно знать свою аудиторию, заранее сформулировать основные посылы, продумать аргументы на возможные возражения, выбрать понятный язык… Все давно описано в учебниках.

Когда чиновник говорит, игнорируя эти основы, речь идет не об отдельном эксцессе. Дело не в том, что какой-то конкретный управленец чего-то не знает или не умеет. На его месте может быть любой другой. Это сделано умышленно, так как достижение взаимопонимания с аудиторией и не входило в намерения. Основной задачей было донести приоритеты государства и контроль за их реализацией.

А для решения этих задач выбор языковых средств очень даже подходит. Поэтому вместо «людей» — «население», а вместо «рождения детей» — «вклад в народонаселение».

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / Kindel Media
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / Kindel Media

«Власть десятилетиями вырабатывала особый язык»

Беларусская власть десятилетиями вырабатывала особый язык. Это не просто канцелярит. Это в чистом виде язык власти, источником которой — вопреки Конституции! — в реальности является не народ, а авторитарный лидер.

Статья 3 Конституции РБ: Единственным источником государственной власти и носителем суверенитета в Республике Беларусь является народ. Народ осуществляет свою власть непосредственно, через представительные и иные органы в формах и пределах, определенных Конституцией.

Такая власть построена по принципу безусловной иерархии: автократ сосредоточил в своих руках всю ее полноту, чиновники — передаточные звенья, а люди — «самое покорное население», которое должно безоговорочно выполнять указания.

Язык отражает и воспроизводит эту систему. Беларусская государственная риторика строится на дистанции между теми, кто «принимает меры», и теми, кто эти меры обязан «реализовывать».

Поэтому чиновник не «разговаривает» — он обозначает задачи для реализации «нижестоящими». Его цель не передать смысл — и уж тем более не сформулировать его вместе с обществом, а продемонстрировать контроль над ситуацией. Его речь и не должна быть понятной, не должна объяснять и мотивировать — она должна звучать «по-государственному».

Шаблонность, отстраненность, пафос, консервативность, закостенение — все это элементы самой власти и, соответственно, ее языка. Фраза про «копилку народонаселения» — не оговорка, это образ мышления.

«Любое живое слово может быть истолковано как личное мнение»

Во многом такой язык — это советское наследие. Тогда бюрократия выработала особый стиль общения — безличный, тяжеловесный, формально правильный, но не передающий смысла. Этот стиль благополучно пережил СССР — потому что не был отрефлексирован, критически переосмыслен и преодолен. А еще он удобный, таким языком можно сказать все, что требуется, и одновременно ничего, за что можно было бы зацепиться. Этот язык устраняет личное участие, эмоции и ответственность.

Говорить таким языком безопасно. Тот, кто пользуется шаблоном, не ошибется, не выйдет за рамки. А значит — не вызовет подозрений.

И здесь — еще одна причина употребления такого языка: для чиновников он — форма защиты. Защиты от обеих сторон: от народа, который, услышав что-то конкретное, может потребовать выполнение обещаний (например, обеспечить молодые семьи жильем, создать условия для совмещения выполнения родительских и профессиональных обязанностей, развивать инфраструктуру для семей с детьми). И защиты от авторитарного правителя, потому что любая несогласованная инициатива, любое отклонение от шаблона может быть расценено не просто как ошибка, а как отсутствие лояльности — основного критерия соответствия занимаемой должности в сегодняшней системе беларусской власти.

Чиновники и представители власти на инаугурации Александра Лукашенко, 25 марта 2025 года. Изображение: скриншот видео БЕЛТА
Чиновники и представители власти на инаугурации Александра Лукашенко, 25 марта 2025 года. Изображение: скриншот видео БЕЛТА

Любое живое слово может быть истолковано как «личное мнение», за которым стоит конкретный человек. А в условиях авторитаризма нужно «не выделяться», а быть идеальным исполнителем.

Поэтому чиновники предпочитают безопасные конструкции: «ведется работа», «реализуются меры», «укрепляется система». Здесь нет ни говорящего, ни его ответственности. Только безличная деятельность, которая происходит как бы сама по себе и еще больше увеличивает дистанцию между обществом и государством.

Такой язык заменяет содержание процессом, а человека — функцией. Чиновник, вступая в подобную коммуникацию, сводит к функции и самого себя — но в этом и цель, ведь так безопаснее.

Так государственная коммуникация превращается в монолог власти с самой собой.

Гендер как лакмусовая бумажка

Особенно заметно это проявляется в государственной риторике о «демографической безопасности».

Женщины крайне редко появляются там как самостоятельные субъекты. Они традиционно описываются через свои социальные роли — мать, воспитательница, хранительница очага. Они — объект заботы, символ демографической политики, часть статистики. Фраза Старовойтова про «вклад» наглядно показывает, как женщина сведена к инструменту достижения целей государства. Этот язык показателен: женщина выполняет функцию, а не делает персональный выбор. Она — часть механизма демографических планов, а не личность со своей жизнью и выбором.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: Pixabay.com
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pixabay.com

Такой язык дегуманизирует. Он превращает частное решение в общественную функцию, тело — в инструмент, жизнь — в показатель эффективности.

Такой язык не видит личности, эмоций, историй. Он не знает, что у каждой женщины, решившей родить ребенка, есть причины, страхи, обстоятельства. Он знает только статистику.

Когда чиновник говорит «женщина внесла вклад в народонаселение», он не обязан задумываться, как она живет, есть ли у нее с кем разделить заботу о ребенке. Он просто «фиксирует положительную динамику».

Именно поэтому коммуникация власти с женщинами так редко бывает равноправной. Она строится не как диалог, а как наставление. И язык здесь — не нейтральный посредник, а механизм воспроизводства иерархии. Он не только снова и снова воспроизводит отношения между государством и его гражданками, сводя последних к их репродуктивной функции, но и делает эту иерархию естественной, привычной, незаметной.

Что с этим делать

Изменить этот язык «сверху» невозможно — он встроен в систему как ее атрибут. Заговори власть по-другому — и придется меняться ей самой, а этого она боится и не хочет больше всего.

Но мы можем говорить иначе. Современный, живой, человеческий язык — это не просто альтернатива, это форма сопротивления.

Когда журналисты пишут: «Женщины рассказали, как приняли решение сохранить беременность» — это не просто выбор других языковых средств, это шаг к формированию картины мира, где подчеркивается персональная субъектность.

Когда эксперты рассуждают не о «вкладе в народонаселение», а о поддержке конкретных семей, это шаг к уважению интересов и потребностей граждан, их личного выбора важнейших жизненных решений.

Когда политики понятно и убедительно рассказывают о том, что они могут сделать для того, чтобы помочь гражданам реализовать свои планы, — это шаг к демократическому общественном устройству, где коммуникация используется для принятия взвешенных, учитывающих интересы всех заинтересованных сторон решений.

Такой язык возвращает субъектность тем, у кого ее отнял официальный дискурс. А развитие субъектности — одно из основных условий демократизации.

Мнение авторки может не совпадать с позицией редакции.