Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. МВД выделят дополнительные деньги из республиканского бюджета
  2. Лукашенко предупредил страны ЕАЭС: Последствия санкций затронут всех, отсидеться не получится
  3. «Личная армия Путина». Что известно о ЧВК Вагнера, бойцов которой обвиняют в преступлениях в Украине?
  4. В Беларуси будет создано «народное ополчение»
  5. На границе Беларуси с Украиной оставляют «провокационные листовки и оскорбительные надписи»
  6. На границе ввели обязательную дезинфекцию, но станции построят только через год-два
  7. Девяносто четвертый день войны в Украине
  8. Отменяют лимиты по валюте, возвращают кредиты и пересматривают ставки по вкладам. Банки вводят очередные новшества
  9. Потерян Лиман, Северодонецк окружают: Украина проигрывает в битве за Донбасс? Разбираемся, что происходит на восточном фронте
  10. В Речице умер ребенок, пострадавший в ДТП с участием трактора
  11. Дожди, порывистый ветер и до +21°С. Все о погоде в выходные
  12. «Инициировано Госдепом». Как в РПЦ отреагировали на объявление независимости Украинской православной церковью
  13. Захват Лимана — плацдарм следующего этапа наступления России на Донбасс. Главное из сводок штабов на 94-й день войны


Войну 24-летняя переводчица Анна (имя изменено по просьбе читательницы. — Прим. Ред.) встретила в родном поселке под Мариуполем вместе с мамой и братом. Почти две недели они провели в старом бомбоубежище под местным домом культуры, практически не выходя наружу. 15 марта российские солдаты приказали им сесть в тентованные грузовики и отправили в «фильтрационный лагерь» в самопровозглашенной ДНР, а после — в Россию.

«Никакой информации от окружающего мира не было»

После всего пережитого Анна просит изменить своё имя, не указывать название поселка и скрыть информацию о некоторых родственниках, которые всё еще находятся в России (все данные девушки имеются в редакции. — Прим. Ред). Девушка опасается за свою жизнь и жизнь родных.

24 февраля, когда стало понятно, что Россия напала на Украину, Анна вместе с братом и мамой находились в своей квартире в многоэтажке. Быстро собрали вещи и отправились к бабушке в дом, посчитав его более безопасным. Анна настаивала: нужно уезжать. Но ее мама отказывалась, боясь потерять работу.

Фото: Reuters
Фото: Reuters

— К 26 февраля я всё-таки уговорила родных отправиться в Западную Украину, а затем в Польшу, — объясняет девушка. — Думали, сядем на поезд из Мариуполя во Львов. Но именно в этот день они перестали ходить во всех направлениях.

Бомбежки усиливались. Семья решила пойти в старое бомбоубежище под Домом культуры. Его строили еще в советские времена немецкие военнопленные.

— На тот момент у нас еще было электричество, интернет. Бабушка готовила и приносила еду и воду, — говорит Анна. — Ориентировочно 2 марта у нас пропало электричество и связь, позже под домом у бабушки разорвалась мина и ей выбило окна, она пришла к нам. Дедушка же продолжал готовить еду на костре и привозить в убежище.

С 3 марта Анна перестала выходить из подвала. Всё это время девушка с семьей, как и примерно 60 человек находилась в холодном подвале без электричества и связи.

— Дом культуры у нас в центре поселка рядом с детским садом и школой — это основные места, где базировались на тот момент украинские военные. Поэтому обстреливали постоянно, — говорит украинка. — Здание ДК разбомбили уже настолько, что из него нельзя было ни оборону вести, ничего такого. Мы боялись, что нас просто завалит. 

Мариуполь. Фото Тимура Рудова.

Все эти 12 дней Анна просидела практически в темноте. Книжки было невозможно читать: телефоны и фонарики очень быстро разрядились, а запас свечей в бомбоубежище был небольшой.

— Чем мы занимались? Мы рассказывали друг другу сны. На основании этих снов пытались понять, что будет, — вспоминает она. — Никакой информации от окружающего мира не было. Никаких новостей о том, что происходит в Мариуполе. Мы были уверены в том, что бомбят только наш поселок, потому что бомбежки были очень жестокие. Даже хотели пойти пешком в город, думали, что там безопасно и у людей уж точно нет проблем с едой и водой. Но дорога бы заняла три часа, а поселок под постоянными обстрелами.

«Я была почти уверена, что они собираются делать какую-то провокацию»

Российские военные заняли часть поселка 13 марта. Тогда же они спустились в бомбоубежище, где пряталась Анна.

— У них был удивленный вид от того, сколько здесь женщин и детей. Спросили: «А как вы вообще выжили?» — вспоминает девушка. — Принесли нам тушенки и разрешили женщинам выйти на улицу набрать воды. Мужчинам (дедушкам и подросткам) выходить запретили.

Через два дня россияне пришли в бомбоубежище снова и объявили про эвакуацию людей из поселка.

— Началась паника. Все кричали, что нас собираются везти в Донецк. Ехать туда никто не хотел. Одна из семей спросила, может ли она остаться в поселке, на что им ответили: «Нет, это приказ», — рассказывает девушка. — Я думаю сейчас, что тогда, наверное, мы могли бы уйти. Но у большинства людей не было куда: их дома оказались разбомблены, а в относительно целых базировалась российская армия.

Фото: Reuters
Донецк. На центральной площади два флага: российский и самопровозглашенной ДНР. Фото: Reuters

Находившиеся в бомбоубежище снова и снова спрашивали россиян, куда их повезут, но ответа не было. Им просто сказали собираться.

— Нас отвели в здание школы напротив. По дороге одна женщина умерла: мне кажется, у нее сердце не выдержало этого всего, — рассказывает Анна. — Я на тот момент была почти уверена, что они собираются делать какую-то провокацию. Вывезти нас, расстрелять автобус и сказать, что это дело рук ВСУ.

Из школы в сопровождении россиян людей повели на край поселка. Там к ним подогнали военные «Уралы» — грузовики, обтянутые тентами.

— Ты просто забираешься и садишься на дно кузова, — вспоминает Анна. — Так нас повезли в соседний поселок, который, насколько я поняла, захватили сразу. Местные нам принесли еды. Ночевали мы в школе, спали на паллетах, было очень холодно. Еду нам приносили местные.

Также в школе был мужчина в форме с надписью «Милиция ДНР». Его все спрашивали, куда нас повезут. Он очень грубо с нами разговаривал: «Ничего неизвестно. Информации мы вам дать не можем». Если честно, я думала, что нас вывезут в Донецк.

Фото: Reuters
Фото: Reuters

Утром к школе пришли автобусы. По словам Анны, всего из их поселка было 90 человек.

— В автобусах были водители из Донецка. На всём протяжении дороги мы спрашивали, куда нас везут. Он всё время говорил, что никакой информации нет. Хотя, естественно, знал, куда едет, — считает девушка. — Ехали очень долго. Никакой связи у водителей не было, поэтому мы приезжали в какой-то населенный пункт и они узнавали у местных, по какой дороге ехать. Но там то что-то разбомбили, то мост взорвали.

На одном из блок-постов военный без опознавательных знаков сказал, что «фильтрационный лагерь» находится там-то и там-то. Я тогда впервые услышала это словосочетание.

«Фильтрационный лагерь — это большая палатка, в которой стоят лавки, на них сидит много людей»

16 марта автобус, в котором находилась Анна с семьей попал в Новоазовск — он находится на территории самопровозглашенной ДНР. Интернета не было, но девушка смогла подключиться к wi-fi сотрудников МЧС, которые там дежурили.

— Связь там, видимо, глушат, а в своей сети почему-то оставили пароль от 1 до 8, — рассказывает девушка. — Когда мы подключились, то прочитали, что Мариуполь на самом деле бомбят. До этого у нас была даже обида на город, что с нашим поселком так жестоко обошлись, разрушены здания, есть проблемы с едой и водой. Но то, что происходило в Мариуполе, мы даже не могли себе представить.

Через три часа ожидания пассажиры автобуса, в котором ехала Анна, смогли попасть в тот самый «фильтрационный лагерь» недалеко от Новоазовска. От военных девушка услышала, что всего в тот день в туда приехали 900 человек. В основном, жители левобережного района Мариуполя и близлежащих поселков.

Новоазовск. Фото: dialog.ua

— Фильтрационный лагерь — это большая палатка, в которой стоят лавки, на них сидит много людей. Эти люди без опознавательных знаков, в каких-то болотных флисках. Никто из них не представился вообще. Откуда они, то ли из полиции, то ли военные, непонятно, — рассказывает Анна. — Прежде, чем зайти в этот лагерь, ты сдаешь телефон и пароль от него. Телефон подключали к ноутбуку, чтобы скачать базу контактов. Это я услышала в разговорах между ними.

— Меня также сфотографировали со всех сторон, а потом взяли отпечатки пальцев и даже ладошек. Я не знаю, для чего это, никогда с таким не сталкивалась. Потом был допрос-анкетирование. Спрашивали, остались ли у меня близкие в Украине, служит ли кто-то из родных в ВСУ, какое отношение к украинской политике, к мариупольской политике. Затем трем разным людям ты даешь одну и ту же информацию: номер телефона и данные паспорта. После этого нам отдали телефоны и снова отправили в автобус, — заключает девушка.

По словам Анны, в лагере сотрудники МЧС предлагали беженцам еду и медпомощь. Но дальше их снова погрузили в автобусы и повезли. Куда? Не сказали.

— В какой-то момент мы поняли, что нас везут к границе ДНР и России — в автобус зашел человек, который выдал нам миграционные карты. Потом выдали заявления на получение 10 тысяч российских рублей (372 белорусских рубля. — Прим. Ред.). Эти деньги выплачиваются единоразово людям, которые хотят получить убежище в России. Вся наша семья отказалась писать заявление, потому что мы планировали при первой же возможности уйти из автобуса и покинуть Россию. К слову, туда в нашем автобусе никто не хотел ехать. Я думаю, если бы людям предложили выбор, ехать в Россию или эвакуироваться в Запорожье, все бы выбрали второе.

— По моим ощущениям на протяжении всего пути с нами обращались как с преступниками. Я была уверена, что я пленница и меня не выпустят, — добавляет девушка.

Фото: kommersant.ru

«Какой смысл в этом всём? Создать картинку для медиа, что Россия эвакуирует огромное количество людей»

На границе, перед выездом в Таганрог, автобусы с украинцами простояли практически всю ночь — около девяти часов. Анна говорит, что условия были довольно жесткими.

— На тот момент был минус на улице, в автобусе было невероятно холодно. В туалет приходилось ходит в окоп, — объясняет девушка. — Ни медицинской помощи, ни какой-то другой не было. Было совсем неясно, сколько мы просидим в этом автобусе, как быть детям и пожилым людям. Утром несколько женщин пошли ссориться из-за того, что мы долго стоим и никого не выпускают. Люди с границы (они были одеты как омоновцы) сказали, что лучше не скандалить, иначе будет еще хуже.

Утром 17 марта автобус пропустили в пограничный пункт. Там пришлось подождать еще несколько часов. В итоге людям поставили штампы в миграционных картах, а некоторых выборочно допросили — нашу собеседницу в том числе.

— Со мной говорил какой-то мужчина. Опознавательных знаков на нем не было, он не представился. По тому как он вел разговор, я подумала, что это был сотрудник ФСБ. Допрашивал он меня час. Задавал очень странные вопросы. К примеру, есть ли у меня информация об украинских военных, задавал очень много личных вопросов, пытался узнать мой украинский номер и даже выписал IMEI моего телефона. Он на меня сильно давил. Постоянно пытался на что-то вывести, но я не понимала, на что. В тот момент было очень страшно. Я не понимала, что сделала, чем я это заслужила. У меня было несколько художественных текстов про войну, в которых я писала, что Россия оккупировала Крым. Но они были на таких незаметных ресурсах, которые вряд ли попали бы в их поле зрения. Но в этот момент мне было реально страшно.

Когда автобусы выехали из пункта пропуска, Анна с семьей хотели уйти. Но военные запретили: так всех украинцев отвезли в Таганрог. Это в 112 километрах от Мариуполя.

— Как только нас туда привезли, сказали, что все поедут во Владимир (больше 1400 км от Мариуполя. — Прим. Ред.). Правда, тем, кто не хочет ехать туда, предложили остаться в Таганроге, — вспоминает Анна и добавляет, что в этот момент они с мамой и братом ушли. Их родственница с двумя детьми поехала во Владимир.

Таганрог. Фота: autotravel.ru

— У нее не было с собой паспорта: она под обстрелами забыла его взять. Поэтому она даже на поезд не смогла сесть, — рассказывает украинка. — Но вообще уйти или уехать было не так-то просто даже с документами. Украинские карты в России не работали, а российских не было, как и наличных денег. В общем, вроде бы ты и уехать можешь. Но логистически это сложно: очень много препятствий.

Оттуда Анна с семьей отправилась к родственникам под Ростов. А на следующий день — на поезде в Москву, потом в Питер, а затем украинцы пересекли границу с Эстонией. Сейчас девушка находится в Евросоюзе.

— Мы очень боялись, что нас не выпустят. Потому что решение принимается на месте, — рассказывает девушка. — Моя родственница говорит, что во Владимире их поселили в гостиницу, условия нормальные. Их кормят, детей на следующий же день отправили в школы и детские садики. Им раздали сим-карты и они имеют право получить единоразово от России 10 тысяч рублей. Но такие условия до июня. А потом им нужно будет искать работу и жилье.

— Какой смысл в этом всём? Создать картинку для медиа, что Россия эвакуирует огромное количество людей, она спасает жизни. Видимо для этого, — говорит девушка и добавляет, что ситуацией в России была шокирована. — Я была уверена, что только незначительная часть людей поддерживает войну. Но в городах я видела много обычных гражданских машин с буквой Z, а в поезде все обсуждали, что правильно бомбили Мариуполь. И даже знакомые под Ростовом были гостеприимны, помогали, но говорили: «Очень жаль, что с вами такое случилось. Вот наши войска зачистят Мариуполь и сможете туда вернуться».

Официально

Сегодня пресс-секретарь Владимира Путина Дмитрий Песков назвал ложью сообщения о том, что жителей Мариуполя якобы насильно отправляют в Россию.

— Это ложь. Принудительно граждан не перевозят на территорию РФ. Российские военные помогают мирным гражданам покидать Мариуполь, места, где опасно для жизни. Эти люди находятся в опасности, когда пытаются покинуть населённые пункты, потому что их просто расстреливают в спину, — сказал он.