Стоит столичному Театру кукол объявить о продаже билетов, в кассу тут же выстраиваются желающие попасть туда, сайт моментально показывает, что мест больше нет. Люди готовы часами стоять в очереди, лишь бы увидеть спектакль. А когда наконец подходят к кассе, уже даже не важно, какая именно постановка. Что происходит? Беларусы резко полюбили театр? И откуда такая небывалая популярность именно у кукольного? Спросили у театрального критика Анастасии Панкратовой.
«Билеты пропали из кассы через 21 минуту после начала продаж»
На самом деле аншлаги в Театре кукол — не сегодняшняя и не вчерашняя новость, говорит Анастасия. Еще с середины 2010-х там раскупали билеты на спектакли «Интервью с ведьмами» режиссера Евгения Корняга и «Пансион „Бельведер“» итальянского режиссера Маттео Спьяцци.
— Билеты всегда пропадали за несколько месяцев, всегда были очереди, — напоминает критик. — Абсолютный рекорд «Интервью с ведьмами»: когда в 2023 году спектакль закрывали, потому что пришлось уйти одной из ведущих актрис, билеты пропали из кассы через 21 минуту после начала продаж.
Со временем популярность только росла, словно снежный ком. И уже к 2024 году театр стал получать жалобы на то, что люди не успевают «ухватить» билет: раскупается все и довольно быстро.
— Популярность начиналась с отдельных спектаклей, а потом распространилась на весь репертуар, — отмечает Панкратова. — И причин тому несколько.
Имя режиссера как знак качества
Тот факт, что сегодня беларусы годами пытаются попасть в Театр кукол, во многом заслуга его главного режиссера Евгения Корняга, считает экспертка.
— Наверное, он сейчас единственный пример режиссера в беларусском театральном искусстве, который является частью европейского театра визуально-пластического направления. Вообще Корняг работал над своим личным брендом на протяжении нескольких десятилетий. Это очень узнаваемый авторский почерк, — объясняет она. — Он необычный для Беларуси, потому что у Корняга все спектакли на стыке пластического, музыкального и визуального театра. Получается безумный микс.
Актеры в спектаклях Евгения не кукловоды в привычном понимании, отмечает собеседница. Так, Корняг не раз говорил в интервью: для него важно тело актера, оно само по себе театральный механизм.
— Поэтому актер не просто водит куклу, а может дополнять ее, конкурировать с ней. В процессе этого взаимодействия получается вау-эффект, который публику и цепляет, — объясняет критик.
Такой подход особенно впечатляет тех, кто был уверен: театр кукол — только для детей, отмечает Анастасия. А те, кто следит за театральным миром, воспринимают имя режиссера как знак качества и тоже спешат за билетами.
— Я посмотрела афишу на несколько месяцев: сейчас в Театре кукол в Минске из взрослых спектаклей не Корняга есть только один — итальянский «Пансион „Бельведер“». Среди детских спектаклей процент других режиссеров чуть выше, — рассказывает она. — Но в представлении зрителей Минский театр кукол становится равен театру Корняга. Бренд режиссера сразу же отражается на бренде театра, поэтому скупают билеты, не глядя на режиссера: люди уверены, что все будет в одной стилистике, в одном направлении и точно их зацепит.
«Это бренд, и это модно, и важно поставить галочку»
Когда есть такой мощный личный бренд, появляется мода на него. Как следствие — мода на сам театр. Именно поэтому беларусы стремятся попасть туда, бегут в кассы и обваливают сайт.
— Знающая публика идет посмотреть на европейский уровень театра. Но есть те, для кого важен бренд. По отзывам в соцсетях видно, что они, может быть, не всегда понимают спектакль и иногда даже уходят недовольными, не понимая, что происходит на сцене. Но из-за того, что это модно, им важно поставить галочку, что они урвали билеты туда, куда многие не могут попасть, — отмечает Панкратова.
Но мода не обязательно означает, что те, кто пришел из-за сарафанного радио, останутся недовольны и не поймут постановку. Есть примеры, рассказывает Анастасия, когда люди годами не могут попасть на спектакли в Минске — и едут смотреть их в России, когда театр отправляется на гастроли.
— В первой половине года они дважды приезжали в Петербург, были в Москве, — приводит пример собеседница. — Я видела людей, которые писали: «Наконец я увидела спектакль в Питере, потому что никак не могла попасть в Минске».
Глоток свежего воздуха среди идеологически правильного контента
Еще один немаловажный фактор — возможность посмотреть на что-то необычное. Так, говорит Анастасия, публика в Беларуси сейчас пресыщена обязательными госмероприятиями, одинаковыми и похожими друг на друга.
— Спектакли Театра кукол вроде «На черной-черной улице» — это шквал черного юмора, то, чего нигде больше нельзя увидеть, — приводит пример она. — Это срабатывает как глоток свежего воздуха: беларусское искусство сейчас сильно ограничено по темам, а в Театре кукол могут нешаблонно показать даже военную тему, которая обязательна сейчас во всем беларусском театре. В «Хуторе» по «Знаку беды» Быкова ее передают через личные эмоции, через боль конкретного человека. Совсем недавно умение раскрыть болезненную тему незамусоленно, по-человечески было классической задачей для любого театра, а теперь оказывается редкостью.
Причем подобное уже было, вспоминает Панкратова: в 80-е годы очередь из желающих попасть на спектакль «Мастер и Маргарита» Алексея Лелявского стояла от Театра кукол за перекресток, где находится Купаловский театр.
— Была та же ограниченность тем, и вдруг Театр кукол берется за «Мастера и Маргариту», текст, от которого фанатели все. Корняг в какой-то степени повторяет этот путь, давая свежее, оригинальное, непохожее на другое, — говорит она.
«Эсэмэмщики создали комьюнити вокруг театра»
Наконец, важную роль сыграло грамотное продвижение в соцсетях. Как отмечает Анастасия, в театре наконец поняли: спектакль — это не просто произведение искусства, а продукт, который нужно уметь продавать.
— В Театре кукол эсэмэмщики работают очень эффективно, — считает собеседница. — Они создали комьюнити вокруг театра, запустили в соцсетях микропрограмму «Мне только спросить», где делают интервью с актерами минут на 15. Теперь зрители знают каждого, подробности про детство, жизнь, привычки и хобби.
Это привело к необычным последствиям: Театр кукол стал тем редким театром, в который идут в том числе ради актеров.
— Например, когда в сентябре ушла актриса Екатерина Кошелева, в соцсетях люди писали, что покупали билеты на «Записки юного врача» именно на показы с ее участием. Та же история с детскими спектаклями: родители покупают билеты, чтобы дети увидели конкретных актеров, сфотографировались с ними, поговорили. Получился эффект семейного театра, платформы, где можно быть ближе к своему кумиру, а не быть разделенным рампой (осветительные приборы, установленные вдоль авансцены и скрытые от зрителей низким бортиком. — Прим. ред.). Это во многом способствовало тому, что люди ломятся и сметают билеты.
Поблагодарить за статью