Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. «Как ни доказывал — поехал на разворот». Как сейчас проверяют вещи на беларусско-польской границе
  2. Литва запрещает с 18 июля въезд легковушек на беларусских номерах. Но есть исключения
  3. Огромное озеро у парка Челюскинцев, у ТРЦ Palazzo — море. На Минск обрушился сильный ливень
  4. Российские СМИ вольно интерпретировали слова Медведева, но тем самым подтвердили истинные цели в войне: «Украина исчезнет до 2034 года»
  5. Почему Лукашенко ввел безвиз с «недружественными» странами? Спросили у эксперта
  6. Зачем такие ограничения и как долго они будут? МИД Литвы прокомментировал «Зеркалу» запрет на въезд авто с беларусскими номерами
  7. Что российские «Шахеды» делают в небе над Беларусью? Разбираем основные версии и рассказываем, насколько они опасны
  8. Беларусь вводит безвизовый режим для 35 стран Европы. Вот список государств
  9. Силовики ищут даже удаленные фото. Рассказываем, где их можно найти
  10. Украина методично уничтожает средства ПВО армии РФ в российском тылу и на оккупированных территориях — эксперты рассказали, с какой целью
  11. Если вы покупаете товары на AliExpress, Ozon или Wildberries, то есть риск, что шопинг для вас подорожает. И вот почему
  12. Похоже, к 30-летию Лукашенко во власти окончательно оформляется его культ личности. Мы нашли документ с подтверждениями
  13. ГПК: После вступления в силу ограничений Литва развернула в Беларусь шесть легковушек. Литовская сторона приводит цифру выше — более 26
  14. «Я же у Гриши просто вырвал Марго из рук». Большое интервью с супругом Маргариты Левчук после новости об их свадьбе


Андрей Паук — один из самых провокационных «ютуберов» Беларуси. Блогер считает себя звездой и ни разу этого не стесняется. 26 мая в его квартиру в агрогородке Октябрьский пришли силовики. Самого Андрея и его бывшей жены Ольги дома не было: еще в 2020-м они переехали в Литву. После обыска их жилье оказалось практически полностью разрушено. Это большое интервью с очень, как нам показалось, грустным человеком.

Андрей Паук. Фото с сайта baj.by
Андрей Паук. Фото: baj.by

— Начнем с больного, вы знаете, почему именно в вашей квартире случился такой обыск?

— Нет.

— Что с квартирой сейчас?

— Дверь опечатана, никто туда проникнуть не может, поэтому там все остается как есть.

— Что чувствуешь, когда видишь свой дом практически полностью разрушенным?

— Ничего, мне не жалко эту квартиру. Она кредитная, и мы с Олей — оппозиционеры-безработные — брать ее не хотели, но моя мать настояла. Она тянет и тянула выплаты со своей пенсии. Все ценные вещи мы оттуда давно раздарили, так что пускай забавляются. Они выглядят дураками, а нам политические дивиденды — нас все жалеют.

— Как ваши с Олей родители все это пережили? К ним, писали, тоже заезжали силовики.

— С семьей я не созванивался. Все подобные разговоры сходят в эмоции, а я этого не люблю. С мамой я контактирую по-минимуму. Точнее, вообще не контактирую. Еще с 2014-го, когда я активно развернул свою деятельность, у нас начались трудности в отношениях. Она переживала, что я везде лезу, что меня посадят. Я же чувствовал себя птицей высокого полета — пауком, рожденным летать, поэтому мы и ругались. Вот батя у меня тихий любитель алкоголя. Он меня не трогает. Живет своей жизнью, и я его за это уважаю.

Из того, что знаю, когда силовики к ним пришли, мамы не было дома. Открыл отец. Они что-то скопировали с маминого ноутбука. Затем поехали к теще. Там тоже что-то с ноутбука скопировали и предложили ей на камеру рассказать, как она осуждает свою дочь Ольгу Паук. Мы этот ролик пока не видели.

Фото: кадры видео провластного телеграм-канала
Так выглядит квартира Андрея и Ольги Паук после обыска. Фото: кадры видео провластного телеграм-канала

— Почему, когда у вас начался обыск, вы стали звонить в милицию, прокурорам и даже журналистке ОНТ?

— Я человек упрямый и решительный. Мое мнение: люди не должны молчать, но люди хотят сидеть тихо и думать, что их не тронут. Сейчас друга забрали, никто мне об этом не говорит. Общаются с Олей, потому что она деликатно дела делает. Я же считаю, все нужно рассказывать. Молчание на руку силовикам.

Моя тактика такая: мои проблемы — это не мои единоличные проблемы. Их нужно распространить по широкому кругу безучастных к этому людей. И желательно среди должностных лиц и силовиков. То, что у меня громят квартиру, это не мое горе. А их. Это они должны переживать, что у них происходит беспредел. И я им об этом сообщаю.

Они должны как-то реагировать, комментировать, но в Беларуси с этим проблема. Почему? Потому что страна живет в двух реальностях. Одна — это показуха в виде так называемого правового государства, вторая — система по понятиям. Люди, которым я набираю, должны разрываться между двумя параллельными мирами, и в итоге не знают, как действовать правильно. В итоге их бездействие красноречивее всего.

«Уверен, наша работа со звонками очень нужная, она воспитательная»

— На вашем YouTube-канале много видео, где вы звоните чиновникам. Как появилась эта идея?

— Чиновники декларируют, что они работают для народа, поэтому, как я уже говорил, моя тактика делать их соучастниками моих проблем. Раньше в Октябрьском у меня была замечательная команда госслужащих, с которыми я общался напрямую. Я ходил к ним, снимал видео, звонил им на прямые линии. Делал из этого шоу, чтобы другие люди смотрели, и у них тоже появлялись мысли. Оказавшись в Литве, я потерял доступ к своему райисполкому, там уже не поднимали трубки. А потом мы обнаружили, что у нас много других районов и министерств. Там тоже проводят прямые линии, и я стал звонить туда.

— Зачем вам это?

— Во-первых, мы имеем право на получение достоверной и правдивой информации. Во-вторых, это позволяет увидеть государство в целом: с реальной стороны и с показушной (вторая в последнее время перевешивает). В-третьих, мы фиксируем грубость, бездействие и некомпетентность чиновников, за которые они потом будут отвечать.

Уверен, наша работа со звонками очень нужная, она воспитательная. Когда будет другая Беларусь, людям из моих роликов будет стыдно.

— Вам не будет стыдно, что вы звонили и тратили чье-то время?

— В правовом государстве мне было бы стыдно заниматься этим хулиганством. Потому что, когда ты звонишь на личный номер, это хулиганство. Ну, а давать информацию во время прямых линий — это работа чиновников.

Вообще, нет, мне не будет стыдно. Человеку стыдно, если общество его осуждает, он тогда исправляется. А когда его поддерживают, то чего стыдиться? В данном случае общество осуждает моих собеседников.

Большинство из них напоминают скорее роботов, а не людей. У них нет самокритичности и критичности к системе. Говорят штампами. Часто повторяют: «Задайте вопрос по существу», или спрашивают: «А вы сами как думаете?» чтобы найти ответ.

— Были чиновники, которые во время прямых линий вас приятно удивили?

— Были. В эту субботу я звонил в Хотимский райисполком. Уточнял, правда ли, что в их председателя стреляли. Человек на том конце провода был весьма вежлив, хотя я вел себя напористо и где-то даже хамовато. Еще один приятный человек попался мне в Комитете госимущества. Я хотел узнать, если «майбах», на котором ездит Лукашенко, государственный, могу ли я на нем покататься. С собеседником мы посмеялись и мило пошутили. Ведь теоретически это правильно, потому что государственное — это общее. Хотя практически, конечно, невозможно.

— Люди, которым вы звоните, вас узнают?

— Да, насколько мне известно, в министерстве юстиции есть даже устное распоряжение со мной не общаться. Чиновники как-то проговорились. Я писал туда электронное обращение, хотел уточнить, но ответ мне не прислали.

— Если чиновники понимают, кто им звонит, зачем они вообще с вами общаются?

— Некоторые не говорят. Например, Карпенков никогда со мной не говорил. Военные из Минобороны тоже. А все остальные, думаю, считают себя лучше, чем я, поэтому принимают вызов и пытаются меня победить. Это как на дуэли.

«Я вовлек в эту игру очень много людей. Всем им было стыдно за то, что со мной происходит»

После школы Андрей Паук планировал поступать в Гомельский медицинский университет, но не прошел по конкурсу. Чтобы не оказаться в армии, подал документы в соседний техникум, специальность «Технология и дизайн мебели». После выпуска работал в лесхозе станочником, «перекладывал дощечки».

Фото: c facebook - страницы Андрея Паука
Фото: Facebook Андрея Паука

— Это было скучно, но зато ты знакомишься с простыми людьми. Набираешься этой жизни, начинаешь их чему-то учить. Работать с таким электоратом интересно, но в какой-то момент я исчерпал себя и попросился в дом детского творчества. Там я руководил кружком рисунка и живописи.

— Как вас туда взяли?

— Я хорошо рисую. Когда в лесхоз пришел, первым делом туалет баллончиком обрисовал. Потом, правда, это все стирал… не оценили.

Работать с детьми мне не понравилось, и я уговорил руководство взять меня аккомпаниатором. Вообще я был ценный сотрудник: делал все от идеи до ее реализации, а еще умел вставить картинку в «ворд», работать в «фотошопе» (женщины-коллеги в этом не разбирались). Параллельно я уже начал сочинять пасквили. Как раз появился интернет, куда все это можно выкладывать.

У нас в районе был коллектив «Рудобельская потеха», еще в 2011-м я решил сделать группу в «Одноклассниках» «Рудабельская паказуха», потому что показуха уже была и тогда, и мне это не нравилось. В группе мы стали обсуждать местные новости.

В 2012-м случился успех с Ксенией Дегелько (об этом ниже. — Прим. ред.). После этого я понял, что выше работы в доме творчества. Эта система, она же тебя не поощряет, на тебя давят идеологические рамки. Мне это надоело, и в 2014-м я уволился.

Я уже был женат, и мы с Олей воспитывали двоих детей. Жена видела во мне потенциал, ей нравились мои песни, она убедила меня, что это нужно показывать. Когда Оле выдали детскую помощь, мы купили фотоаппарат, стационарные вспышки — и начался период, когда Оля Паук стала формировать известного блогера Андрея Паука. А чтобы зарабатывать, я открыл ИП, арендовал на автостанции помещение, оказывал услугу «Фото на документы», снимал свадьбы.

А потом я встретил приятеля Василя Каченю (соавтор «Рудабельскай паказухi». — Прим. ред.), мы стали на камеру читать новости, обсуждать местные слухи, петь — в общем, веселили жителей района. Затем начали искать информацию у чиновников. Люди потянулись к нам за помощью. Я подружился с гомельским правозащитником Леонидом Судаленко. Периодически приглашал его к себе. Он оказывал местным юридическую помощь. Я все это снимал и выкладывал. Опубличивание проблем помогало их решать. Все дошло до того, что люди порой заявляли чиновникам: «Не поможете, я расскажу Пауку», и это срабатывало.

— Почему?

— Потому что, когда все выходит наружу, чиновники получают по шапке от тех, кто выше. Все должно быть тихо. Я знал, они этого боятся, и пользовался этими пороками.

А дальше из-за моей популярности на меня стали давить. Пошли всякие провокации, милиция, штрафы. Помещение отжали. Фотоуслуги я начал оказывать у себя в квартире на третьем этаже. Клиентов приходило меньше.

Фото: личный архив Андрея Паука
Андрей Паук ищет работу. Фото: личный архив

Как-то в Октябрьском районе собрались поменять руководителя в ОАО «Некрашинский». Люди вышли на забастовку. Они меня предупредили. Они понимали, им нужна информационная поддержка. Ситуацию опубличили, и руководителя тогда оставили.

Однажды во время педконференции я вышел с плакатом «Возьмите Паука на работу». Я же по образованию еще и учитель, и биоэколог. Меня осудили, оказалось, я не спросил у райисполкома разрешения на то, чтобы публично попросить о помощи. Но я вовлек в эту игру очень много людей. Всем им было стыдно за то, что со мной происходит.

— Почему вы так думаете? Может, всем было все равно?

— Я отец двоих детей, у меня кредитная квартира. А они не давали мне возможности найти работу. Отжали у меня помещение, подговорили всех не брать меня на работу. Меня даже скотником не брали. Хотя я думал, вот сейчас устроюсь, наснимаю материала, но они забоялись, поняли, что я буду все рассказывать. Позже, правда, в райисполкоме мне предложили вакансию лесника. Продержался я полгода.

— В те периоды, когда у вас не было работы, на что вы жили?

— После того, как я стал подвергаться гонениям, мне помогла партия ОГП. Кроме того, у меня были идеи, как развивать регион, поэтому меня заметили НГО. Их поддержка позволяла не отчаиваться в плане финансов. А вообще, пропагандисты и провластные СМИ часто обвиняли меня в том, что я проплачен Западом, но я и не скрывал, что мне платит YouTube за показ рекламы.

— Как вы оказались в Литве?

— На выборах в 2020-м Оля была независимым наблюдателем. Я снял, как она зачитывает претензию к избирательной комиссии. Меня обвинили в хулиганстве и дали 15 суток. Правда, отсидел я только десять. Тогда всех стали выпускать и меня выпустили. Я отснял провластный митинг, фото с которого разошлись по интернету. И тут нам случайно подвернулись горящие путевки в Египет. В отпуске узнали, что нас начали травить. Появилась группа «Антипауки», там нам стали писать угрозы. Мы спросили у Андрея Стрижака, что делать? Он сказал прилетать в Вильнюс, и это было спасительным [решением].

— На что вы тут живете?

— Я фрилансер, снимаю для «Белсата», кое-что капает с YouTube.

— Ольга — это ваша жена или бывшая жена?

— Это моя первая жена, хотя второй нет. Мы разведены, но живем вместе. Так дешевле.

«Готовьтесь к тому, что "Красная зелень" всё»

В Литве Андрей Паук вместе с оперной певицей Маргаритой Левчук организовали дуэт «Красная зелень» и стали записывать сатирические песни. У некоторых роликов уже почти по миллиону просмотров. Как это все начиналось?

Фото: c facebook - страницы Андрея Паука
Маргарита Левчук и Андрей Паук. Фото: c Facebook Андрея Паука

— Я люблю заниматься музыкой. После переезда в Литву я стал искать человека, с которым можно сделать коллаборацию. Мне подсказали: приехала какая-то певица. Так совпало, что «Белсат» нас вместе записал. Я посмотрел, действительно, поет красиво, девушка веселая. И я ей предложил записывать боевые песни. Она отказалась, но мы договорились спеть «Каляду». Выложили — и людям это зашло. На тот момент у меня уже зрела мысль песни «Ябатька» на мотив «Ямайки», но текста не было. Я снова предложил Маргарите. Она долго думала, я понял, что не согласится: не к лицу оперной диве такой глупостью заниматься. А потом вышел сюжет Азаренка «Накажи их боже». Маргарита сорвалась и предложила это перепеть. После успеха она поняла, что можно делать похожие вещи, и мы начали творить.

— У некоторых роликов почти по миллиону просмотров. Почему люди это смотрят?

— Вы смеетесь над режимом и так показываете свое несогласие и солидарность с озвученной позицией. Просмотреть, поставить лайк — это акт гражданского действия. Это было просто, легко и весело. Но сейчас «Красная зелень» в «заняпадзе». Тогда был локдаун, а теперь Маргарита много работает и не все песни принимает. У нее появилась цензура в этом плане. Петь про Ольгу Чемоданову она, например, отказалась. Возможно, она не видит достойных песен, но я уже ей и не предлагаю. Понимаю, у нее должно быть для этого настроение. Раньше, если я что-то придумал, она хваталась, а теперь она должна первой проявить инициативу.

— Есть такая вероятность, что «Красная зелень» всё?

— Да, готовьтесь к этому, хотя у нас еще есть в загашнике один клип. Он ждет своего времени.

— Вашим первым суперхитом стала песня про блогера Антона Мотолько. Как вы ее придумали?

— Мотолько я знал, он к нам заезжал в Октябрьский. Рифма «только Мотолько» вертелась у меня в голове еще за год до того, как на Антона завели уголовное дело. А потом событие подвернулось.

— Мотолько попал под статью — рифма пригодилась?

— Система беспомощна против иронии и сарказма. Они действуют старинными методами репрессий, а ты над этим смеешься. Смех — это хороший инструмент. Мотолько очень нам благодарен, он был польщен и сиял.

— Лет за десять до «Только Мотолько» у вас был еще один суперхит — песня «Я из деревни», которую спела Ксения Дегелько. Как она появилась?

—  В дом детского творчества пришла бумага, что нужно поучаствовать в конкурсе «Я лидер». Я говорю, молодежь тащится по рэпу, и предложил написать патриотический рэп. На следующий день я привез какие-то глупые стихи типа: «Бесплатно подгузники и распашонки тому, кто родил два и больше ребенка». Директор и зам мне: «Нет, ты можешь лучше. Давай». Сели мы вместе, выписали речовки из белорусской пропаганды. Я зарифмовал их, скачал подходящую минусовку из интернета. Затем мы нашли девочку, которая доверяет взрослым, и все записали. Во время записи я говорю Ксюше: «Давай ты скажешь, я из деревни!» Оно, прям, просилось. Она сказала. Вышло круто, всем понравилось. Качать стало!

Мы договорились, что я не буду это никому показывать, но у меня только появился YouTube-канал. Я загрузил туда это видео, тщеславие просило. Подписчиков у меня там было человека три. Подумал, кто это увидит, но через неделю увидели… или через три дня. И как пошло. Прихожу я однажды на работу, а у коллег глаза круглые. Из Москвы, говорят, звонят, с НТВ, спрашивают, есть ли у нас аэродром, чтобы они прилетели. С одной стороны — это все было страшно, стресс. С другой — я ликую, ведь все всё поняли. Такого успеха я уже не достигну.

— Как вы для себя понимаете, почему эта песня так выстрелила?

— С точки зрения базовых идеологических кричалок там ничего плохого, но огульно это получилась нелепость, мягко говоря. После того, как вокруг клипа возник ажиотаж, на высшем уровне стали думать, как с этим быть. Они не могли отказаться от своих идеологических лозунгов и решили: песней нужно гордиться. Это подлило масла в огонь.

— Ксения или ее родители не предъявляли вам, мол, что вы наделали?

— Она не могла этого сделать, потому что была послушным ребенком. Родители тоже ничего не говорили, хотя сразу у них был стресс. Но я же не заставлял ее петь. Я просто сделал свою работу хорошо. Однажды я сам пришел к родителям Ксюши и говорю: «Давайте выпустим с Ксюшей новогоднее поздравление к белорусской нации. Она же медийный человек». В другой стране этим бы воспользовались, девочка попала бы на телевидение, стала ведущей. Это, объяснял, даст ей толчок, но у нас все застеснялись. Только свозили ее на журфак.

Кстати, до Ксении Дегелько была еще одна провокация, и мне за нее стало страшно. В 2011 году в Октябрьском был митинг «За Беларусь». Я пошел туда фотографировать, потом поменял красно-зеленые флаги на БЧБ и сделал слайд-шоу. Загрузил в VK. Месяц никто не видел, а потом как-то зампред по идеологии, который всегда восторгался моей креативностью, посмотрел на меня и только секунды через три подал руку поздороваться.

Я понял, что-то не то. Узнал, пошел шорох. Признался во всем своей начальнице. Мы договорились, что я пойду к зампреду по идеологии, скажу, фотки мои, но кто-то их скачал и сделал такую гадость. Идеолог мне поверил или сделал вид, что поверил. А я все поудалял. Ситуацию замяли. Председатель тогда шел на повышение и этот скандал был никому не нужен, — вспоминает Паук и рассказывает, зачем переделал снимки. — Я терпеть не мог всю эту показуху. И я им показал, как бы это могло выглядеть по-другому.

— У вас нет ощущения, что реальность в Беларуси порой напоминает «Я из деревни», про которую спела Ксения.

— Сейчас все хуже. Тогда была хоть какая-то стабильность и процветание, а теперь тюрьма. Общество идет в ногу со временем, а диктатура законсервирована. Она не хочет изменений.

— С какими мыслями вы сейчас читаете новости?

— Я стараюсь их не читать, слишком много информационного шума, а пользы мне это не дает. Новости плохо влияют на психику. Я хочу вообще этого всего не знать, попасть на необитаемый остров, что ли.

— Как вы восприняли сообщения о войне в Украине? Многие, с кем приходится общаться, рассказывают, что долго не могли после этого собраться.

— У меня не было проблем с этим. Предчувствие войны у меня появилось лет за пять до нее. Ты живешь и видишь, что все идет в какую-то агрессивную сторону, что будет столкновение. И ни один я так думал. Патриотизм у нас превратился в зомбирование, а это должно быть что-то личное.

Война — способ исправления идеологических ошибок. Она позволяет ограничить права людей, замаскировать социально значимые проблемы. Сказать, мы сражаемся со злом. Для злодеев это весьма удобно. А у нас же мир злодейский. Мы живем на территории, которую захватили злодеи, но наше общество не заточено на то, чтобы сопротивляться.

«Я тоже ждал, когда будет власть хорошая, потом понял: не дождешься, пока сам чего-то не сделаешь»

— В своих видео вы активный и веселый, а все наше интервью максимально грустный. Почему так?

— Я интроверт. К тому же я во многом разочарован: в семье, в отношениях между людьми, я никому не доверяю. Все те ценности, которым учили в школе, — добродетель, честность —  в Беларуси не работают. Наша психика испорчена. Мы живем в каком-то сюрреализме, поэтому я воспринимаю этот мир с сарказмом и иронией. Я такой, потому что такая правда жизни. Ну и характер у меня такой. А еще это продукт моего детского воспитания. Я вырос в семье, где матриархат.

Фото: c facebook - страницы Андрея Паука
Фото: Facebook Андрея Паука

— Как вообще в простой белорусской семье, в глубинке, где часто срабатывает принцип «моя хата с краю», появился Андрей Паук, которому до всего есть дело?

— Ты как творческая личность, как человек, который желает себе достатка и комфорта, не можешь достигнуть целей, которые перед собой ставишь. Спрашиваешь себя, почему? Потому общество и начальники тебя ограничивают. Я тоже ждал, когда будет власть хорошая, потом понял: не дождешься, пока сам чего-то не сделаешь. Проблема белорусов в том, что они возлагают свои надежды на вертикаль — на Тихановскую, на Тихановского.

Как у нас было: «Я отдам подпись за Тихановскую — это весь мой гражданский долг». А посадили Тихановского, дальше что? Когда я понял, что нужно действовать самому, я стал любить себя, уважать себя, продвигать себя. Думал, буду примером для всех, кто не решается. Хотя может уже и решается. Все-таки даже в Октябрьском после выборов на улицу выходило человек двести.

— Как обычные люди (не чиновники) в агрогородке к вам относились?

— Люди предпенсионного возраста — скептически, как к шуту. Но они не чувствуют иронии и сарказма, воспринимают все буквально. Те же, кто понимал, почему мы выбрали такой метод, относились с уважением. Политика в Беларуси — дело страшное, а нужно, чтобы было весело. И я этим занимаюсь, играя на пороках чиновников и системы.

— В Беларуси так можно и до тюрьмы доиграться.

— Нельсона Манделу посадили. Стал знаменитым человеком. Навального посадили. Тоже культовая личность. Если к вам применяют какое-то действие, то это лишь доказывает, что вы достойный человек в условиях этой несправедливости. О вас будут помнить, вы войдете в историю.

— Вы думаете, вас не забудут на следующий день? Ну пусть через год.

— Уже не забудут. Я достаточно наследил в интернете, чтобы меня не забыли.

— Вам не кажется, что это звездная болезнь?

— Да, у меня она есть, и я желаю каждому ее пережить. Это того стоит. Я придумал аналогию: я неограненный алмаз, чтобы стать бриллиантом, общество меня должно отесать.

Проблема белорусов в том, что они не могут позволить себе себя же любить. Удовлетворить свое тщеславие. Как результат, люди не способны противостоять начальнику и готовы подчиняться. Нас со школы учат дисциплине, покорности. Это все не то. В человеке необходимо поощрять индивидуальность, но режиму это не нужно, потому что это угроза.

— Про угрозы. Сколько на вас уже уголовных дел в Беларуси завели?

— Судя по тому, что пишет ГУБОП в своем телеграм-канале, пять (по информации провластного телеграм-канала, 16 мая в отношении Паука возбудили уголовное дело за оскорбление председателя суда в Чечерске, а также опубличивание персональных данных жителя Полоцка и ложные сведения в его отношении. — Прим. ред.).

Да хоть сто, какая разница. Конечно, первый раз это было неприятно, а потом уже все равно. Даже почетно. Ты борешься со злом, зло реагирует и дает понять, насколько ты для этого зла важен. Пять «уголовок» — это значит, Паук, ты делаешь хорошую работу.

— У вас не было сомнений, а вдруг они правы?

— Они не правы, но надо смириться с тем, что Лукашенко сильнейший, и на его территории ему нужно подчиняться. Других вариантов нет.

— Никогда не жалели, что с вами все это случилось? Жили бы себе спокойно в своем Октябрьском.

— Нет, потому что я чувствую, что я изменяю мир к лучшему. В этом смысл моей жизни. Это как в сказке, где добро побеждает зло.