Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. «Кабинет делает ставку на силовое противостояние». Артем Шрайбман отвечает на вопросы читателей «Зеркала»
  2. В Беларуси с 9 августа 2020 года возбудили 11 тысяч «протестных» уголовных дел
  3. «Авария — «это только вопрос времени». Совбез ООН провел экстренное заседание в связи с обстрелами Запорожской АЭС
  4. Залечь на дно в Мексике, штурмовать границу и попасть в «обезьянник» в США. Невероятная история бегства отчаянной белоруски
  5. Лукашенко поручил наказать литовцев за «отжим» доли в порту Клайпеды
  6. На суде по делу о «захвате власти» дал показания Роман Протасевич
  7. Попытки скрыть военные преступления в Буче и «огромные потери» ВСУ. Главное из сводок штабов на 170-й день войны
  8. Сто шестьдесят девятый день войны в Украине. Рассказываем, что происходит
  9. От бывших соратников до новых политиков. Собрали список (очень длинный) людей, которых Зенон Позняк считает агентами спецслужб
  10. Сгоревший двигатель, учения, карма. Как объясняют взрывы на зябровском аэродроме в Беларуси и Украине (и что там могло произойти)
  11. «Обращение к Мартиросяну — это как говорить со стеной с буквой Z». Экс-резидент Comedy Club Таир Мамедов о войне, Беларуси и США
  12. Почему Россия потеряла так много самолетов на крымском аэродроме в Саках? Разбираемся (спойлер: дело не только в украинском оружии)
  13. Проблемы РФ с экспортом оружия и добровольческий батальон в Орловской области. Главное из сводок штабов на 169-й день войны
  14. В каких белорусских водоемах не стоит купаться? Публикуем список таких мест — их уже 35
  15. Произошло возгорание. В Минобороны Беларуси прокомментировали «хлопки» на аэродроме «Зябровка»
  16. В Беларуси заведения закрывают после доносов пропагандистов. Рассказываем, как сложились судьбы доносчиков и их жертв в СССР
  17. Зеленский предлагает высылать всех россиян на родину. Похожее уже происходило во время Второй мировой — в лагеря попадали даже евреи
  18. Головченко: Вся собственность недружественных государств в Беларуси известна, она подсчитана
  19. Белорусские грибы-убийцы. Рассказываем о пяти самых опасных, которые стоит обходить стороной
  20. Сто семидесятый день войны в Украине. Рассказываем, что происходит
  21. Воздушные массы «черноморского происхождения» придержат жару на пару дней. Все о погоде в Беларуси в выходные
  22. «Они хотят крови». В Минобороны эмоционально прокомментировали неофициальные версии инцидента на аэродроме «Зябровка»
  23. В Минске ГУБОПиК задержал маму певицы Риты Дакоты. Сама артистка это не комментирует
  24. Лукашенко предложили поднять цены на молочку, он запретил


Зимой 2021-го группа «J:Морс» выпустила клип на песню «Бывай». Он посвящен вынужденной эмиграции. Тогда лидер группы Владимир Пугач вряд ли задумывался, что в апреле 2022-го ему самому придется взять гитару, собрать чемодан — и отправиться из Минска в Варшаву. Музыкант не скрывает: жить за границей он не собирается, и как только будет возможность, вернется домой. А сейчас он ждет своих музыкантов, чтобы отправиться в тур по Польше и Литве. Впереди у них много работы, а пока группа Владимира еще в пути, мы с ним поговорили.

Фото: jmors.by
Фото: jmors.by

— Давайте с главного, как вы?

— Как и большинство людей, у которых все в порядке с психикой, переживаю не самые лучшие времена. Постоянно думаю о том, что происходит в стране, в мире. Пытаюсь это переварить, принять, перенайти свое место в жизни.

— Много лет подряд парни и девушки дарили друг другу билеты, чтобы 14 февраля вместе провести на концерте «J:Морс». В 2022-м в День влюбленных концерт в Беларуси вы даже не планировали. Почему?

— Еще за год до этого стало понятно, что в Беларуси нам не очень рады давать площадки для выступлений. Все началось в сентябре 2020-го с минской «Песочницы», где мы собирались сыграть бесплатный концерт. На площадку приехали «бусики» и санстанция, специалистам вдруг понадобилось обработать пространство от COVID-19. Параллельно с этим позвонили нашим организаторам и сообщили, что на заводе, который находится рядом (речь о помещении завода «Горизонт». — Прим. ред.), выключают свет. В общем, дали понять, что мероприятие не состоится. Тогда мы быстро сориентировались и провели все онлайн. Но для нас это был «звоночек», что без трудностей наши концерты в Беларуси проходить не будут.

14 февраля 2021 года мы чудом собрали Prime Hall, но, насколько я понимаю, наш концерт просто пропустили (видимо, было чем заняться). После этого предупредили, не буду уточнять кто, что в ближайшее время о площадках в Беларуси можно забыть. Мы стали пробовать выступать в соседний странах и традиционный концерт к 14 февраля в 2022-м решили сделать в Киеве. Это было буквально за десять дней до войны. На тот момент украинцы уже с подозрением относились к приезду в их страну граждан с белорусскими паспортами. На границе нас не пропустили, так что концерт не состоялся, но это далеко не самая большая беда, которая случилась в этом году.

— Вернемся ненадолго в Беларусь. Как технически происходит то, что перед артистом или группой закрываются все двери?

— Никто прямо не скажет, что вот вас запрещают или вас вносят в черный список, это делается по-другому. Артистам просто физически не дают играть. Звонят, например, из Могилева, где через три дня у нас выступление, и предупреждают: «У нас проблемы с проводкой. Провести концерт не получится». Ты говоришь, так впереди три дня, электрики еще все сделают. А тебе: «Знаете, там все так сложно, за три дня не выйдет». И так далее. На всех площадках, где мы собирались спеть, вдруг случались технические сложности.

В моей жизни подобная ситуация возникает не первый раз. В 2006 году, когда были выборы президента, мы отказались ехать в тур в поддержку Александра Лукашенко. После этого нас выкинули с радио и телевизоров. Мне звонили мои приятели, программные директора радиостанций, и говорили: «Старик, ты же все понимаешь, но пока так». Поэтому к ситуации, которая сложилась после 2020-го, морально я был готов. Но в этот раз ни я, ни мои друзья-музыканты не почувствовали себя уязвленными. Мы понимали, что вместе отгребаем. Когда ты оказываешься в такой ситуации, но в хорошей компании, ощущаешь, что делаешь все правильно.

— Можете рассказать, кто и как в 2006-м предлагал вам присоединиться к туру в поддержку Александра Лукашенко?

— Неважно, кто предлагал. Это были функционеры, которые тогда рулили на телевизионных каналах. В какой-то момент они позвонили нам, сказали, что составляют список артистов для тура, и предложили присоединиться.

— Это «присоединение» было за деньги?

— До таких деталей переговоры не дошли. Но это, кстати, интересный момент, который характеризует отношение власти к белорусской культуре. Я не знаю, платят ли белорусским артистам за такие выступления, но российским дают полные гонорары.

— Долго после этого отказа «J:Морс» была под запретом?

— Все эти запреты, как мне кажется, происходят не по прямому указанию Администрации президента. Это логика работы вертикали, где каждый винтик старается выслужиться перед винтиком повыше. Где-то через год то ли чиновники поменялись, то ли их фокус сместился — и все вернулось на круги своя.

Правда, уже 2010 году нас опять позвали играть в такой тур, и мы снова отказались, но тут у нас было очень красивое оправдание. В день, когда они предлагали ехать, мы презентовали во Дворце спорта альбом «Электричество». О чем и сообщили.

В итоге незадолго до концерта во Дворец спорта пришла бумага, что мероприятие отменяется в связи с тренировкой по волейболу (точнее, в связи с подготовкой игр европейского Кубка вызова по волейболу. — Прим. ред.). Времена тогда еще были другие, работало общественное мнение. Мы дали интервью всем, кому можно. Информация пошла в свет. В итоге мне позвонил Всеволод Янчевский (на тот момент начальник главного идеологического управления Администрации президента. — Прим. ред.), спросил, что там у нас происходит. Я ему все рассказал. Это был предвыборный период, данная ситуация показывала, как работает репрессивный аппарат. Янчевский же — человек, который пытался создать позитивный и нейтральный фон данной компании. Он меня выслушал, тренировка отменилась, и концерт все-таки состоялся. В 2020-м, конечно, ничего подобного бы не произошло.

— Почему?

— За 10 лет пропаганда, которую мы считали недалекой и не талантливой, сделала свое дело. Оказалось, если ее целенаправленно и безостановочно производить, она влияет на людей. То, что произошло в Беларуси, это эффект лягушки, которую кладут в холодную воду и медленно подогревают. В итоге лягушка не замечает, что уже сварилась. Вот что с нами произошло.

— Но ведь был же 2020-й, когда на улицы вышли тысячи людей.

— Большинство белорусов с точки зрения политической ангажированности всегда было достаточно инертно. Между властью и значительной частью жителей страны (я тоже был среди них) существовала некая условная договоренность: общество не лезет в политику, а власть не мешает нам жить. Все шло своим чередом, пока не случился 2020 год. Насилие, которое мы увидели после выборов, спровоцировало усыпленный пропагандой народ. Сработала стрессовая ситуация, и все сразу всем всё припомнили.

«По итогу никаких репрессий против меня никто не применял. Были лишь приветики»

После того, как в Беларуси «J:Морс» оказалась под запретом, группа придумала план Б и не прекращала играть концерты. Были какие-то частные мероприятия, выступления за границей. Это, вспоминает Владимир Пугач, не очень комфортно, но лучше, чем ничего:

— Я до последнего не хотел уезжать из Беларуси. Для меня это довольно болезненное мероприятие. В Беларуси у меня есть очень важные вещи, привязанность к которым сильнее, чем дискомфорт сосуществования с репрессивным режимом.

Фото: jmors.by

— Расскажете?

— Это личное. Из Беларуси в Польшу я переехал лишь два месяца назад, когда началась война и стало ясно, что выступать в России мы больше не будем по моральным соображениями, а в Украине по техническим причинам. Я понял, что единственные, для кого я теперь могу играть концерты, это люди, которые уехали в Европу или Грузию.

То, что со мной сейчас произошло, я называю трудовой релокацией. Я не убегал из Беларуси, а направился туда, где могу спокойно жить и работать. Туда, где мой зритель. В Польше я пока играю «сольники», но скоро приедут мои ребята, и мы планируем дать большие концерты в Вильнюсе и Варшаве.

Концерт «J:Морс» в Варшаве пройдет 1 июля в Klub Riviera Remont. Билеты можно приобрести по ссылке.

— А «звоночки», чтобы, скажем так, вы отправились туда, где ваш зритель, пораньше, были?

— Были, конечно. Еще осенью 2020-го один известный человек, когда его выпустили из изолятора, сразу не душ поехал принимать, а позвонил мне. Описал, как выглядит моя папочка, и сказал, что мне доброжелательно передали: «Всем будет спокойнее, если вы уедете на пару месяцев». Получалось вроде как с беспокойством. Я все выслушал, но вместо этого решил остаться и играть концерт в «Песочнице», который был запланирован через пару дней. По итогу никаких репрессий против меня никто не применял. Были лишь вот такие приветики.

— Что творится внутри, когда прилетает предупреждение и нужно принимать решение?

— Ребятам в группе я сразу ничего не рассказывал. Выбрал все-таки остаться и сыграть концерт.

— Но как в этот период есть, спать…

— Вы так спрашиваете, словно мой опыт уникален. Половина моих друзей, которые занимали какую-то гражданскую или политическую позицию, имели такие приветы. Да, мы жили в такой атмосфере. Жили неприятно, но жили.

— В Беларуси «J:Морс» — это суперзвезда. А что происходит с вами в Польше?

— Мой переезд — это серьезный прыжок из зоны комфорта. В 46 лет у меня оказались только гитара и чемодан — и я понятия не имел, что делать. Пока жду группу, решил поиграть концерты сам. Позвонил Лявону Вольскому и попросил подсказать, где и как договариваться с площадками. Первое выступление мне организовала его жена Яна. Все желающие тогда не поместились, поэтому через неделю был второй концерт. А потом я стал ездить с выступлениями по польским городам. Получаются довольно уютные творческие вечера.

После долгого перерыва я был в восторге от возможности снова увидеть людей, которые не смотрят себе под ноги, а смотрят тебе в глаза. Людей, которые не утратили бодрости духа, желания помогать. Когда ты живешь в Беларуси и видишь, как все превращается в асфальт (и помнишь при этом, как было в 2020-м), ты чувствуешь досаду и апатию. А здесь я почувствовал, что все это живо. Оказывается, ничего не умерло, а просто переехало. Это для меня было неожиданностью.

— Насколько белорусские музыканты, которым пришлось уехать из страны, могут реализоваться за границей? Есть ли у них работа?

— Мне сложно судить, я всего два месяца здесь. Очевидно, что в Польше белорусские музыканты работают на белорусскую аудиторию. Тут она в 20−30 раз меньше, чем была дома, поэтому и работы меньше. По большому счету, концерты здесь — это способ продержаться, а не жить. Для меня по крайней мере.

— Насколько финансово вы просели?

— В этом смысле все непросто. Последние года полтора я могу назвать прожиганием сбережений. Но на фоне того, что люди теряют жизни и свободу, мне даже в голову не приходит жаловаться.

— Все время, сколько мы говорим, вы какой-то невероятно грустный. Это день такой или просто не лучший период?

— Да нет, просто я неэмоциональный. А вообще у меня горло болит (улыбается).

— Говорят, когда человеку не очень хорошо на душе, рождаются лучшие произведения. Как у вас?

— Эта формула работает. Желание что-то выразить во вне начинается с того, что в тебе это что-то есть. А это всегда либо «минус», либо «плюс», то есть какая-то эмоция. С начала войны у меня продолжающийся стресс. Нужно понять, как жить дальше, потому что в новом мире, где мы оказались, привычные схемы и алгоритмы перестали работать.

Когда тебе 46 и за плечами 20-летняя карьера, переформатироваться очень сложно. Много времени занимает процесс переосмысления. Лишь последние два месяца я спокойно живу и работаю. В Беларуси я засыпал в пять утра, а потом полдня не мог прийти в себя. Тут засыпаю вечером и просыпаюсь в 7.00. Я начинаю нормально функционировать, то же самое и с творчеством. Постепенно возникает желание работать.

— Почему в Беларуси вы не могли нормально спать?

— Происходящее в стране и со мной вылилось у меня в депрессии.

— Сейчас пишется суперхит?

— Когда я что-то придумываю, я не знаю, что в итоге получится. Перед тем, как уехать в Польшу, мы с ребятами записали новую песню. Инструментальная часть готова. Когда у меня пройдет горло, я пойду в студию и спою ее. Параллельно ведется работа еще над несколькими песнями. В этом смысле вообще ничего не должно поменяться. Мы как делали музыку, так и будем делать.

В 2020-м, когда у нас должен был выйти новый альбом, мы долго сомневались, стоит ли его выпускать. Потом решили, зачем лишать людей того, что они ждут. Мы его издали и не прогадали. Нашим слушателям, может, это и нужно было, чтобы согреться и получить что-то привычное в эмоциональном плане. Сейчас мы тоже не собираемся останавливаться.

«Если я буду бояться сказать: „Ребята, давайте не будем нападать на другую страну“, так зачем я вообще живу?»

С началом войны в Украине в жизни Владимира Пугача наступило странное время — период, когда хотелось себя одернуть и сказать: «Подожди, подожди, что происходит?» Внутри был гнев, а дни заполнялись телефонными звонками родным и друзьям в Украину. Тогда же музыкант записал видеообращение к белорусским военным. Просил, чтобы они не шли в страну-соседку.

— Не страшно было это публиковать?

— Если я буду бояться сказать: «Ребята, давайте не будем нападать на другую страну», так зачем я вообще живу? Есть вещи, по поводу которых нужно не просто иметь свое мнение, но и высказывать его. Я не знаю, повлияло ли на кого-то это обращение (в тот период их много кто записывал), но, если собрать все те просьбы в один массив, может быть, в какой-то мере они чуть-чуть помогли. Все-таки белорусские войска пока не вошли в Украину.

— Как вы считаете, должны ли публичные люди высказываться в связи с важными событиями?

— Это очень индивидуально. Чехов как-то сказал, что выдавливание из себя раба — процесс индивидуальный. Такие вещи не решаются профсоюзом, артелью. Нет такого, что вы артисты — вы обязаны. С того момента, как человек рождается, он должен только самому себе. Если он религиозен, он будет отвечать перед Богом, если атеист, то перед совестью. Я никогда не упрекну кого-то, кто посчитал уместным для себя промолчать. Я против мессианства. Когда артист начинает считать себя миссией — это, как правило, плохо заканчивается.

— Как ваши слушатели отреагировали на вашу позицию по Украине? Были те, кто, скажем так, пытался объяснить вам, что это спецоперация?

— Нет, мне повезло. Процентов 99 людей, которые на меня подписаны, с 2020-го меня поддерживают.

— А были друзья или, например, коллеги, с которыми после 24 февраля вы оказались по разные стороны?

— Нет, среди моих друзей есть лишь те, кто пытается отстраниться и не занять позицию, но их, скажем так, полтора человека. Это очень близкие мне люди, поэтому с ними я данную тему уважительно не затрагиваю. Переубеждать кого-то тоже не хочу. Кажется, мои пути с этими людьми разошлись на каком-то витке эволюции.

Вообще, с людьми вокруг мне повезло. Мой круг общения скорее делится на более или менее радикально настроенных к происходящему. Многие, кстати, в нынешней ситуации жалуются на родителей. Мой папа, ему сейчас 72, пять лет назад освоил YouTube и прекрасно ориентируется в повестке. У нас нет разночтений и эволюционной пропасти.

— Вы знакомы с Русланом Алехно?

— Я знаю, кто это такой, думаю, он тоже знает, кто я. Мы пересекались на мероприятиях.

— На прошлой неделе он написал в Instagram, что выступил на концерте ко Дню России в оккупированном Херсоне. Вы понимаете, что движет такими людьми?

— Я уже говорил, что долго переосмыслял происходящее. При этом больше войны меня напугало то, как много людей ее поддерживают. В основном россияне. Для себя я объяснял это так: человеку, живущему на Дальнем Востоке, Украина и, предположим, Сербия — это одно и тоже. Добавьте к этому еще 20 лет пропаганды. В итоге, людям сказали, что в Киеве фашисты, и они поверили.

Что же касается белорусов, которые выросли рядом с Украиной и, возможно, не раз там бывали, их я не понимаю. Вы же прекрасно знаете, как там живут люди. Знаете, что в большинстве случаев, по крайней мере до войны, так можно было спокойно говорить по-русски. Да, в Украине есть правые радикалы, но они не представлены в парламенте. Будем честны, ультраправые есть в любой стране мира. В России, я уверен, они тоже найдутся. Как в таком случае можно поддерживать то, что бомбят соседнюю страну? Кроме Алехно, есть и другие белорусские артисты, которые в этом участвуют. Наверное, чтобы не загрызть себя совестью, они как-то это себе объясняют. Видимо, нашли для себя какой-то эмоциональный костыль.

Я много читал про Вторую мировую войну, про жестокость, но был уверен, что мы живем на том витке эволюции, где подобное невозможно. И вот в 46 лет я впервые столкнулся с массовым поведением людей, которых не могу понять.

Фото: jmors.by

— Как вы себя поддерживаете в эти непростые времена?

— Общением. С одной стороны. я довольно закрытый человек, но в последнее время меня тянет пообщаться. Когда чувствуешь себя частью гражданского общества, которое мы бы хотели видеть в Беларуси (а в Польше, мне кажется, теперь его маленький филиал), я словно просыпаюсь.

Во «Властелине колец» есть персонаж король Рохана, который сидел в паутине. Последние года полтора я напоминал себе этого героя. И сейчас, когда я попал в нормальную жизнь (не в какую-то особенную, а просто в нормальную), она мне кажется волшебной, и это помогает.

— Какую песню «J:Морс» слушать, когда на душе погано?

— Я не знаю. Когда мне грустно, я слушаю Йохана Йоханссона. У него есть альбом «Орфей». Это очень атмосферная, лаконичная музыка. Иногда, наоборот, мне хочется что-то гиперэнергичное. А что из «J:Морс» выбрать? Кому что больше нравится. Если такая потребность есть, я счастлив, а песню вы найдете.