Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. «Есть за что». Удивительное дело: министр спорта Беларуси покритиковал соревнования в России, где у наших атлетов ведра медалей
  2. А вы знали, что в начале войны СССР даже пытался наступать сам? Вот почему 22 июня 1941-го для Красной армии произошла катастрофа
  3. Украинский Генштаб сообщает о тяжелых боях на востоке страны. Аналитики предупреждают, что именно там Россия может наступать летом
  4. Сикорский: Польша рассматривает возможность закрытия оставшихся двух пунктов пропуска на границе с Беларусью
  5. На госТВ отчитались о задержании брестчанина и двух россиян — утверждается, что они готовили теракты на российской железной дороге
  6. ВМС Украины подтвердили спутниковыми снимками уничтожение базы запуска дронов в российском Ейске
  7. Попал под санкции, но купается в роскоши. Чем владеет один из «кошельков» Лукашенко и его семья (впечатлительным лучше не смотреть)
  8. Путин назвал возможное поражение России в Украине «концом государственности» и намекнул на ядерный ответ — что стоит за угрозой


Защитник многих политических заключенных, который был лишен адвокатской лицензии в Беларуси и затем продолжил карьеру в России, дал интервью блогу «Люди». Он рассказал, что планирует получить статус адвоката в Евросоюзе, создать организацию для помощи в переезде белорусским юристам в ЕС, что думает о состоянии белорусской адвокатуры и как стало возможным помилование Софьи Сапеги. «Зеркало» перепечатывает этот материал.

Адвокат Антон Гашинский. Фото из Facebook Антона Гашинского
Адвокат Антон Гашинский. Фото из Facebook Антона Гашинского

Антон Гашинский, 44 года. Известный белорусский адвокат, защитник политтехнолога Виталия Шклярова, российских граждан Егора Дудникова и Софьи Сапеги, медиаменеджера и журналиста Андрея Александрова, сотрудников компании PandaDoc и других политических заключенных.

Адвокатскую карьеру начал в 2004 году, работал в Минской городской коллегии адвокатов, позже — в бюро «Маслов, Гашинский и партнеры». 14 июля 2021 года лицензию Антона Гашинского приостановили, а адвокатское бюро впоследствии ликвидировали. В сентябре 2021 года он получил статус адвоката в России, где продолжил заниматься юридической практикой. Защищал Марину Овсянникову, российскую журналистку, которая появилась с антивоенным плакатом в эфире Первого канала.

«Всех адвокатов предупредили об ответственности за разглашение тайны следствия и за этим очень сильно следили»

— Давайте поговорим о деле Софьи Сапеги. Оно для вас было изматывающим?

— В тот период у меня были два дела, которые шли синхронно, — это дело Егора Дудникова, гражданина Российской Федерации, и дело Софьи Сапеги. По обоим делам был общественный резонанс, благодаря которому, я думаю, и получилось помилование Софьи. Без него ее бы, как и всех, посадили на длительный срок. Очень сложно было работать по этому делу, потому что всех адвокатов предупредили об ответственности за разглашение тайны следствия и за этим очень сильно следили.

Так вот, по обоим этим делам был резонанс, но Софья Сапега получила 6 лет и была помилована, а Егор Дудников — в два раза больше, и понятно, что его вряд ли помилуют. Сейчас запущена процедура передачи его из Беларуси в Российскую Федерацию, но она очень затянулась. За то время, пока Егор Дудников находился в колонии, ему «придумали» большое количество нарушений, он много раз сидел в СИЗО, и потом состоялся новый суд, его осудили как злостного нарушителя и дали три года в тюрьме крытого типа, сейчас он находится в могилевской тюрьме № 4. Но он молодец, очень позитивный парень, у него идеологические взгляды, он сильный духом, и он не сломается. Надеемся, что в ближайшем будущем его переведут в Российскую Федерацию.

— Возвращаясь к Софье, ее освобождение выглядело так, как будто правая рука не знает, что делает левая. Сначала рассматривался вопрос ее перевода в Россию, а потом резко произошло помилование.

— Помилование произошло, по моему мнению, потому, что затянулся процесс перевода. Если бы он не затянулся, то ее никто бы не помиловал.

— А была уверенность, что власти это сделают?

— Уверенности не было, была надежда.

— Вы общались с ней после освобождения?

— Я общался только с ее родителями, непосредственно с Софьей я не разговаривал. О своих планах она всем расскажет позже, не переживайте.

— Когда это может произойти?

— Когда наступит время. Понятно, что есть определенные опасения, что эта история может быть использована как белорусской, так и российской пропагандой. Такие опасения есть, но Софья умная девушка, она сама знает, как ей поступать и что делать.

— Как показания Романа Протасевича повлияли на строгость приговора Софье Сапеге? Он ее сильно подставил?

— Мы знаем информацию только из официальных источников. Например, из заявления главы Следственного комитета Беларуси мы знаем о том, что Протасевич заключил досудебное соглашение и в результате получил минимальное наказание. Условиями заключения этого досудебного соглашения были признание вины, чистосердечное раскаяние, способствование выявлению иных участников преступления. Исходя из опубликованной информации и после приговора суда следует вывод, что Протасевич условия соглашения выполнил в полном объеме.

— Но конкретно его показания против Софьи сильно отразились на ее судьбе?

— Без комментариев.

— В эфире «Дождя» вы сказали, что Роман Протасевич во время следствия стал отцом, но потом ваши слова опроверг анонимный источник издания Reform.by. Так это правда или нет?

— Я не говорил, что у него родился ребенок. Это очень важный момент. Фраза была выхвачена ведущей из контекста. Поэтому я не подтверждаю эту информацию, но и не опровергаю.

Антон Гашинский в судебном процессе. Фото: TUT.BY
Антон Гашинский на судебном процессе. Фото: TUT.BY

«Я уже пробежал порядка 95 марафонов и полумарафонов»

— Чем вы занимаетесь в последнее время?

— Сейчас я в швейцарских Альпах, совершаю восхождение на высоту 4300 метров.

— И каково это?

— Это круто. Очень много адреналина. Буря эмоций — от паники до эйфории. Надо быть очень спокойным и хладнокровным, чтобы ходить по горам. Для того чтобы дойти в бивак (дом для ночлега в горах. — Прим. ред.), пришлось примерно километр лезть по стене. Она не отвесная, немного под углом, каменная. В биваке нет отопления, воды, туалета, ничего, кроме матрасов, одеял и подушки. Он защищает от ветра, но без отопления, конечно, очень холодно. Сейчас на улице примерно минус 8 градусов, как в холодильнике. Но в общем и целом все нормально.

Сначала, когда идешь в горы, находишься на адреналине, а спустя какое-то время начинаешь думать: «Зачем я сюда пошел? Лучше сидел бы и на солнышке грелся. Нет же, поперся в морозильник». Когда поднимаешься, смена высот достаточно серьезная, тяжело дышать, очень быстро устаешь. Потеешь, может продуть ветром. Сложнее всего — когда теряешь концентрацию. Но горы помогают все время быть сконцентрированным и быстро расслабляться, потому что если ты будешь в постоянном напряжении, то будет сложно и далеко не уйдешь.

— Вы таким образом отпуск проводите?

— Нет, это моя жизнь.

— Вы же еще марафоны бегаете?

— Да, продолжаю и обожаю бегать. На сегодняшний момент я уже пробежал порядка 95 марафонов и полумарафонов. В этом году у меня два челленджа: я хочу закрыть SuperHalfs и пробежать пять полумарафонов в пяти странах — в Испании, Дании, Англии, Португалии и Чехии. Летом в беге небольшая пауза, забеги проводятся только в северных странах, в основных европейских странах их нет, потому что очень жарко. Сейчас я хожу в горы.

У меня есть мечта — я хочу пробежать все марафоны-мейджоры. Это не просто для медалей, а чтобы стать одним из первых белорусов, завершивших этот вызов. Первая белоруска уже справилась, и я хочу последовать ее примеру.

Бег очень помогает в жизни, он сильно организовывает, позволяет быть более здоровым, подтянутым, моментально уходит лишний вес, перестраивается питание, про вредные привычки сразу забываешь. Когда бегаешь длительные дистанции, после определенного момента возникает эйфория, меняется отношение к жизни, становишься более спокойным, меньше нервничаешь, стресс переносится совсем по-другому.

— Из России уехали или все еще там работаете?

— Я удаленно работаю адвокатом. Люди обращаются, и я их консультирую. Взаимодействую с коллегами, партнерами. Что такое удаленная работа адвоката? Я организовываю процесс защиты по уголовному делу. Ко мне обращаются из Беларуси, например. Я являюсь специалистом по уголовному праву Республики Беларусь и знаю, как человеку надо поступить. Я даю рекомендации, при этом сам на территории Беларуси не нахожусь, поэтому никакой незаконной деятельностью не занимаюсь. Для обратившегося человека я могу подготовить позицию, показания, подготовить его посредством скайпа, зума и так далее. А в следственные органы или суд с ним может сходить мой коллега-партнер, который имеет статус адвоката в Беларуси, соответственно, его допустят. Но человек уже абсолютно подготовлен — он знает, как себя будет вести следователь, соответственно, он будет спокоен, и адвокат по большому счету выступает в роли статиста.

То же самое и в Российской Федерации, если клиенты обращаются ко мне за юридической помощью. Также обращаются и клиенты в Европейском союзе, я стараюсь никому не отказывать. Фактически сейчас я работаю на три юрисдикции — Беларусь, Россия и Европейский союз. А в планах у меня сейчас — пройти дополнительное обучение в ЕС и получить здесь статус адвоката.

— В какой стране вы сейчас живете?

— Я ни в одной стране долго не нахожусь. Постоянно кочую, в разъездах. За этот год я посетил Польшу, Литву, Германию, Нидерланды, Бельгию, Италию, Францию, Испанию, Португалию, Швейцарию, Чехию. В какой-то стране жил месяц, в какой-то меньше. Ну и, понятно, Россия и Беларусь.

Антон Гашинский во время одного из марафонов. Фото предоставлены собеседником
Антон Гашинский во время одного из марафонов. Фото предоставлено собеседником

«Нахожусь в статусе разведенного человека. То, что я не могу часто видеть детей, — это проблема»

— Когда вы последний раз были в Беларуси?

— В апреле.

— Не боитесь?

— Волка бояться — в лес не ходить. Я в горы хожу, что мне сделают в Беларуси?

— Посадят в Пищаловский замок (СИЗО № 1 в Минске. — Прим. ред.), например.

— Ерунда это все. В горах можно из-за маленького неверного решения лишиться жизни, и у меня присутствует осознание этого риска. А что в Беларуси? Жизни меня никто не лишит. Да, могут лишить свободы, но у каждого человека есть внутренняя свобода, и неважно, что происходит вокруг. Если очень субъективно рассматривать ситуацию, то и те, кто находится, например, в Польше, — они несвободны. Это тоже тюрьма, только большая, где есть все необходимые удобства, где потребности удовлетворяются обществом. Но, допустим, для того же американца жизнь в Польше — это настоящая тюрьма.

Все познается в сравнении. У меня был клиент Сергей Ольшевский, который проходил по делу «Пресс-клуба» и был помилован, и он, находясь в СИЗО, занимался физической подготовкой, читал книги, изучал языки, писал планы на будущее. Он максимально эффективно проводил это время. При этом в камере его все уважали и слушались. Он организовал многим сокамерникам нормальную жизнь, хотя они находились в условиях максимально ограниченной свободы.

Поэтому СИЗО — это не конец жизни. Это, наоборот, время для того, чтобы посидеть, подумать и принять какие-то верные решения относительно своей судьбы и того, чем ты занимался и, главное, чем ты будешь заниматься.

— Ваша семья такой подход разделяет?

— Я сейчас нахожусь в статусе разведенного человека. То, что я не могу часто видеть детей, — это, конечно, проблема. У меня их трое, и они находятся в Беларуси (старшей дочке 11 лет, младшим — 4 года, они двойняшки). Я очень скучаю по ним, сильно переживаю, что они растут и меня видят только по мобильному телефону на видеозвонке. Но у них есть возможность приехать ко мне, и у меня есть возможность приехать к ним. То, что сейчас происходит, — это временное явление, воссоединение семьи может произойти в любой момент. Я больше за маму переживаю, что она там осталась.

Мой отец умер от онкологического заболевания уже достаточно давно. Он был программистом и математиком еще при Советском Союзе. Моя мама — диспетчер электрических сетей, проработала в этой профессии 35 лет, заслужила звание Героя Труда. Сейчас она на пенсии и помогает моей бывшей супруге присматривать за детьми, пока меня нет.

— Что планируете делать дальше?

— Мы хотим помочь нашим юристам остаться в профессии и работать в странах Европейского союза. Многие из них уходят в IT и релоцируются с территории Беларуси, и это очень обидно, потому что это очень крутые квалифицированные специалисты, и я знаю, что они уже не смогут вернуться, даже если в стране что-то поменяется. Они будут продолжать работать в IT и зарабатывать деньги. Поэтому созрела необходимость в создании некоммерческой организации, которая помогала бы нашим юристам остаться в профессии и получить дополнительные навыки и знания для работы в странах Европейского союза.

Сейчас идет создание такой организации, думаю, это произойдет до конца июня. Мы планируем работать с университетами ЕС, будем пробивать для наших юристов возможность не просто получения бесплатного образования, но и стипендии. Также мы планируем взаимодействовать с юридическими конторами и адвокатскими бюро с целью прохождения там стажировок и практики для наших коллег. В дальнейшем, когда они пройдут обучение, стажировки в коллегиях адвокатов в Евросоюзе, они смогут получить статус адвокатов и работать по специальности, приобретать дополнительные навыки, впитывать правовую систему, видеть, что законы могут и должны работать, и они едины для всех без исключения. Такие специалисты смогут вернуться в Беларусь и применить свои навыки и опыт на территории своей родины. Также хотим оказывать помощь в релокации как самих юристов, так и членов их семей.

— Кого из известных белорусских юристов мы увидим среди учредителей этой организации?

— Это будут бывшие и действующие адвокаты, бывшие судьи. С кем-то еще идут переговоры, кто-то уже дал предварительное согласие, но без их разрешения я не могу называть имена.

Похожий путь я уже прошел в Российской Федерации, но не создавая там организацию, а просто использовав те знания, которые у меня были. Я оказал помощь и дал направление людям, и дальше они своими знаниями добились результатов, получив статус адвокатов и начав работать. В Евросоюзе так, к сожалению, не получится, потому что с просто бывшим адвокатом тут разговаривать не хотят, а вот с организацией уже будут общаться, потому что она объединяет определенное количество юристов, у которых есть желание продолжить заниматься юридической деятельностью на территории Евросоюза. По большому счету статус адвоката в ЕС дает возможность работать по всему миру.

Антон Гашинский. Фото предоставлено собеседником
Антон Гашинский. Фото предоставлено собеседником

«Ко мне нельзя относиться нейтрально. Меня либо ненавидят, либо любят»

— Как вы оцениваете состояние белорусской адвокатуры на сегодняшний день?

— Многие коллеги переживают из-за того, что сфера деградировала с того момента, когда были внесены изменения в законодательство и была ликвидирована частная адвокатура. Сейчас фактически за любое несогласие с действиями следователя, прокурора или судьи адвокат может получить частное определение и тут же потерять свой статус. Это сковывает белорусских адвокатов и не дает им возможность максимально организовывать свои инструменты, которые у них имеются, для защиты клиентов. К сожалению, сейчас многие клиенты говорят об адвокатах, что они превратились в статистов, и это большая проблема, потому что это мешает имиджу адвокатуры.

Я никогда не был статистом, во многих процессах я добивался хороших решений, оправдательных приговоров. У меня было много прекращений уголовных дел на стадии следствия по различным обстоятельствам. Понятно, что следователи и опера меня очень сильно не любили. Часто из-за этой нелюбви в отношении меня писались жалобы в Министерство юстиции для того, чтобы выжить меня из профессии и лишить статуса адвоката.

— Для людей эта ситуация усугубляется еще и высокой стоимостью услуг адвокатов. Почему в Беларуси такие цены?

— В Беларуси работа адвокатов не стоит дорого, консультация обходится в 4−5 базовых величин (148−185 рублей. — Прим. ред.). Многим клиентам не нужно полное сопровождение адвоката. Адвокат может дать направление, и если у клиента работает голова, то по этому направлению сам дойдет до результата и в итоге сэкономит деньги. Допустим, он заплатит 150 рублей за консультацию, а все дело подготовит и проведет сам. Наша белорусская правовая система несложная, в ней не обязательно необходимо участие адвоката, человек может сам все сделать, при этом судьи часто помогают клиентам, которые приходят без адвокатов. Плюс у нас есть институт бесплатной юридической помощи. Но если ты хочешь получить полное сопровождение, чтобы голова не болела и ты мог зарабатывать деньги, то, конечно, необходимо за адвокатскую помощь платить. Не бывает дешевой хорошей юридической помощи.

— Сейчас вам удается зарабатывать больше, чем вы зарабатывали в Беларуси?

— В Беларуси были периоды, когда я зарабатывал совсем немного, но были периоды, когда по меркам средней зарплаты адвоката моя была высокой. Начав работать в Российской Федерации, я стал зарабатывать больше, чем в Беларуси, иногда в несколько раз.

Сейчас я количество своих дел минимизировал для того, чтобы была возможность путешествовать, познавать мир и себя, понять, что мне важно и необходимо, в том числе для того, чтобы заниматься общественной деятельностью и уделять время семье.

Конечно, это идет в ущерб зарплате, но деньги — это инструмент для достижения цели, а не сама цель. И тех инструментов, которые у меня сейчас есть, достаточно для того, чтобы достичь целей, которые я перед собой поставил.

— Оправдались ли ваши ожидания от работы в России? Там ситуация с адвокатурой тоже не лучшая.

— Россия активно идет по пути Беларуси, но там сообщество адвокатов отличается от белорусского как по количеству, так и по сплоченности. Там адвокат за адвоката стоит горой. Был случай, когда возбудили уголовное дело в Татарстане, и из Москвы совершенно бесплатно приехал адвокат, чтобы защищать своих коллег. В России не принято, чтобы адвокат был статистом, он должен использовать все средства для защиты, которые установлены уголовно-процессуальным кодексом. Если клиент недоволен работой, то он может потребовать от адвоката вернуть гонорар, и если тот откажется, то сделать это можно в судебном порядке, и это часто происходит.

— Ярких людей, таких как вы, в Беларуси не очень любят. Из-за вашей активности в профессии, в медиа и вообще в жизни даже ваши коллеги вас иногда недолюбливали. Вы это ощущали?

— Ко мне нельзя относиться нейтрально. Меня либо ненавидят, либо любят. Но я не ощущаю какого-то давления от своих коллег из-за того, что они меня недолюбливают. Понятно, что мне небезразлично, как ко мне относятся мои коллеги, но я всегда готов к диалогу, если кто-то считает, что я себя неправильно веду в ущерб профессии. Пожалуйста, со мной можно поговорить, я абсолютно договороспособный, и меня можно легко убедить, если это будут хорошие доводы.

Многие адвокаты вкалывают в профессии и отдыхают в лучшем случае один раз в год. И тут они видят, что я езжу по разным странам и при этом еще и успеваю поработать. Понятно, какие ощущения и чувства это вызывает у любого коллеги.

— Общаетесь ли вы с кем-то из своих бывших политических подзащитных, например с Виталием Шкляровым?

— Со многими общаюсь, у многих дела хорошо. Все продолжают заниматься своей профессиональной деятельностью, как и раньше. Многие, получив определенный опыт в Беларуси, успешно себя реализуют в странах ЕС, Америке и тот политический капитал, который они приобрели, сейчас конвертируют в деньги.