Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. Еще два крупных международных банка объявили, что вводят существенные ограничения по работе в Беларуси
  2. Чиновники придумали очередные ограничения, которые уже всполошили население. В них — и месть за протесты, и желание подлатать госбюджет
  3. Польша стала массово отказывать белорусам в деловых и туристических визах, даже тем, кто уже оплатил поездку. В чем причина
  4. Большое интервью «Зеркала» с 23-летним Героем Украины, отличившимся в битве за Харьков
  5. «Наш паспорт может создать „позитивный прецедент“». Интервью со Светланой Тихановской о результатах поездки в США
  6. «Все придется нарабатывать с нуля». Белорус, который работает врачом в Польше, почитал интервью коллеги и решил высказаться
  7. Белоруска — про первый год в эмиграции: «Уборщица в Польше получает больше, чем работник культуры с 30-летним стажем в Беларуси»
  8. Белоруска погибла на отдыхе в турецкой Аланьи во время прыжка с парапланом
  9. Прогноз по валютам: дорогой доллар с нами надолго. И вот почему
  10. Медики — минимум 60 тысяч рублей. Сколько будут платить выпускники вузов, отказавшиеся от распределения
  11. Переходная справедливость: Офис Тихановской разработал Концепцию возмещения вреда пострадавшим от репрессий Лукашенко
  12. Лукашенко подписал указ о запрете ввоза, хранения, оборота, эксплуатации и изготовления беспилотников для физлиц
  13. «Путин приказал Шойгу остановить контрнаступление ВСУ до начала октября». Главное из сводок штабов
  14. Прибавка медикам, решение по самым нищим пенсионерам, подорожание сигарет и лимиты на товары из-за границы. Изменения октября
  15. Точно не из Беларуси. В Польше выяснили, откуда прилетела и кому принадлежала ракета, убившая двоих человек в Пшеводуве
  16. Учитель музыки одной из школ Минской области 15 лет насиловал учеников. Дети жаловались, но их никто не слушал
  17. Кто убивал оппонентов Лукашенко на рубеже веков? Все нити ведут к одному из самых преданных политику силовиков — вот его история
Чытаць па-беларуску


Виталий Гурков переехал в Украину еще до выборов 2020-го. По телефону он рассказывает, что не общался с журналистами около трех лет: не видел причин и смысла, нечего было сказать или добавить. Об интервью с ним мы пытались договориться с ноября 2022 года — с того момента, когда спортсмен объявил о создании общественного объединения «Погоня» для помощи белорусским добровольцам. Через восемь месяцев Виталий согласился поговорить с «Зеркалом» о поддержке бойцов, общественной и личной жизни в воюющей стране, о своем прошлом и возможном будущем в Беларуси.

Виталий Гурков. Фото: instagram.com/vitalhurkou/
Виталий Гурков. Фото: instagram.com/vitalhurkou/

«Мы выезжали на усиление или на блокпост проверить обстановку, когда были слухи о ДРГ»

— Где вы сейчас живете и чем занимаетесь?

— Я в Киеве все это время. Сейчас работаю в Киевской федерации тайского бокса. Тренирую, преподаю — у меня две группы, персональные занятия. Также учусь в Национальном университете физического воспитания и спорта Украины, почти окончил магистратуру. Помогаю своим друзьям-воинам — и украинцам, и белорусам. Иногда в волонтерском движении участвую. Сделал операцию на коленях — вскрылись старые травмы после разных событий, испортили мне определенные планы. Сейчас занимаюсь восстановлением. Являюсь руководителем общественного объединения, которое мы зарегистрировали с добровольцами, участвовавшими в проекте «Полк Погоня». Живу интересной жизнью, одним словом.

— Вы титулованный спортсмен, почему пошли в магистратуру?

— Старшие коллеги из федерации киевской натолкнули на мысль, что мне нужно развиваться как тренеру, получать образование. Также это мое личное желание знать украинский язык, потому что я собираюсь некоторое время жить здесь, в Украине. В каких-то моментах — дисциплинировать себя, какие-то обязательства взять. Это такой интересный челлендж и саморазвитие. Интересно с моим, скажем, богатым спортивным опытом разобрать знания и с научной стороны, чтобы передавать опыт следующим поколениям.

— Как вас приняли в группе? Не каждый день учиться приходит чемпион.

— Кроме того, что я 12-кратный чемпион мира, я еще успел стать чемпионом Украины в 2022 году. У нас очень классная группа. Очень забавно, что некоторые из одногруппников меня уже заочно знали: кто-то — по спортивным заслугам, а кто-то — по Brutto, был на концертах. Мы потом вспоминали и думали, как иногда может неожиданно повернуться жизнь, что встретились в университете.

— Вы упомянули операцию. Вы все еще действующий спортсмен, или это в прошлом и в приоритете тренерство?

 — Конечно, есть определенные предложения по продолжению спортивной деятельности за рубежом, да и в Украине, но я все-таки должен сконцентрироваться на тренерстве и еще некоторых делах. Но если удастся восстановиться после травм и выйти на ринг, может, еще что-то попробую. Хотя я не спешу и ничего не загадываю, потому что как спортсмен себя полностью реализовал. Путь, когда хочется что-то еще выиграть, я прошел уже давно. И давно мог закончить карьеру, но я все же нес какую-то философию, свой месседж, и каждая победа — она была не только моя личная, но и для белорусского спорта, белорусского народа. А сейчас такие времена, что я не вижу мотивации заниматься соревнованиями. Нужно что-то интересное, чтобы появилось желание сделать что-то еще. Может, только если захочу сам себе поставить новый вызов.

— В августе 2020-го участники Brutto встречались с президентом Украины Владимиром Зеленским, вы там тоже были. О чем говорили?

— Я когда-то уже давал комментарий, что это была неформальная встреча, очень по-дружески теплая, и, кажется, поводом стало выдвижение Сергея Михалка на присуждение ему звания заслуженного артиста Украины. Это был первый президент, с которым я сфотографировался (смеется). Первый и единственный. Мне он показался очень искренним и открытым человеком, приятным в общении. Больше ничего не могу сказать.

— Была информация, что обсуждали ситуацию в Беларуси.

— Я не помню. Говорили обо всем: о жизни, концертах, было много обсуждений каких-то предыдущих встреч — как я понимаю, они с Сергеем встречались уже раньше на каких-то съемках. Они друг друга знали до того, как Зеленский стал президентом. А потом через год мы, белорусско-украинская группа Brutto, выступали на концерте ко Дню Независимости Украины с песней «Воины света», которая стала символом борьбы Украины с диктатурой и российской агрессией. Мне кажется, это итоги той встречи. Теплые, очень приятные впечатления. Ничего не могу больше сказать.

Виталий Гурков и Владимир Зеленский, август 2020 года. Фото: instagram.com/vitalhurkou/
Виталий Гурков и Владимир Зеленский, август 2020 года. Фото: instagram.com/vitalhurkou/

— Почему вы не уехали из Украины, когда началась война, как сделали многие?

— Мы были со сборной на чемпионате Европы по тайскому боксу в Турции, и когда понеслись все эти новости (о возможном вторжении России. — Прим. ред.), уже понимали, что будет война, тем более что в Беларуси уже тогда долгое время стояли войска. Поэтому это было для меня ожидаемо. Помню, когда мы узнали о речи Путина (22 февраля 2022 года Россия признала самопровозглашенные ЛДНР в пределах Луганской и Донецкой областей. — Прим. ред.), всем тренерским составом просто думали, как бы поскорее вернуться домой, чтобы не закрыли авиаперелеты.

У меня здесь много друзей, я считаю Украину своим домом на данный момент, и это мой осознанный моральный выбор, поэтому я не уезжаю. Хотя понимаю, что могу это сделать в любой момент. И мне кажется, что только с победой Украины у Беларуси будет шанс вырваться из оков российской империи, пропаганды и диктатуры.

Я уже привык к воздушным тревогам, обстрелам. Первые дни, конечно, было страшно, ведь ты не понимаешь, как все это происходит, как себя вести. А сейчас очень спокоен, не всегда спускаюсь в укрытие. Если судьба, то судьба — тут ведь такое…

— В первые дни вы пошли в тероборону. В одном из постов в Instagram писали: «Я не крутой коммандос и выглядел как обычный селюк, не было у меня натовской формы и модных девайсов». Расскажите, сколько времени пробыли там и чем занимались.

— 26 февраля я получил оружие. Поехал к своему другу в место, где все было понятно: что делать, кому подчиняться и так далее. У нас были бывшие сотрудники спецподразделений, ветераны АТО. Каждый день в свободное время мы учились стрелять в тире, передвигаться малыми группами, проверять машины и проводить задержания, когда, например, едет тачка, в которой может быть кто-то переодетый. Были моменты, когда сталкивались с ДРГ, но я еще 25 февраля, когда ехал к штабу теробороны на своем авто, по дороге поравнялся с российской техникой. Очень удивило, что они были так близко. Тогда, наверное, страшно было всем. А когда уже присоединился к ребятам, было и немного страшно, и какая-то суперконцентрация внимания, как в спорте.

Не очень приятно вспоминать все это. Но не было никакой эйфории — максимальная ответственность. На первой же лекции по медицинской помощи стало понятно, что это не шутки, все серьезно.

Мы обеспечивали охрану одной из трасс и небольшого аэропорта вблизи Киева. Пару дней я постоял на блокпостах. Потом сформировался штаб, меня перебросили в группу быстрого реагирования — туда брали молодых парней, спортивных и имеющих опыт применения оружия. По запросам мы выезжали на усиление или на какой-нибудь блокпост проверить обстановку, когда были слухи о ДРГ и так далее. Также занимались транспортировкой гражданских — нужно было помогать людям, особенно с маленькими детьми, чтобы они поскорее уезжали из города.

Я пробыл в теробороне почти два месяца, пока вокруг Киева не стало спокойно. Освободили Бучу и Ирпень, из Черниговской области уже отогнали российские войска. Потом вышло указание, что нужно передать оружие тем, у кого есть опыт, военнослужащим ВСУ. А я никогда не служил в армии, да и вообще белорус, потому как взял под роспись оружие, так и сдал.

— У вас были какие-то перестрелки, стычки с ДРГ?

— Мне не хочется в эту тему вдаваться. Мы занимались преимущественно охраной порядка и эвакуацией гражданских.

— После теробороны не думали пойти добровольцем?

— Скажем так: у меня были определенные попытки, но они не осуществились. И я, честно говоря, об этом не жалею. Мои друзья меня, во-первых, никуда не взяли (смеется), а во-вторых, убедили, чтобы я нашел себя в чем-то другом. А такие мысли [стать добровольцем] были довольно долго.

— Не было обидно, что вас не взяли?

— Они говорили: «Если бы была какая-то военная специальность, мы бы тебя взяли. А так ты просто будешь нам обузой». Второй момент — я вообще белорус, из-за этого тоже была проблема. Вот и все.

«От ВСУ бойцы, кроме формы, почти ничего не получают. А кто закончил контракт, не может лечиться в государственных больницах»

— В ноябре 2022-го вы создали общественное объединение «Погоня». Почему и сколько вас сейчас?

— Какое-то время я помогал своим друзьям, занимался логистикой — забрать тачку на ремонт или из ремонта, купить что-то полезное — те же радиостанции или какое-то оборудование. Выезжал за границу за авто для ВСУ, передать амуницию или «снарягу» (снаряжение. — Прим. ред.), старлинки. Вот как-то так двигался и где-то в августе познакомился с ребятами из полка «Погоня». Они тогда остались, скажем, наедине со своими проблемами, были на самоуправлении, так как с августа 2022-го Вадим Прокопьев и Валерий Сахащик уже не имели никакого отношения к «Погоне».

Ребята были разбросаны по разным подразделениям. Кому-то была нужна юридическая помощь, кому-то — например, транспорт, на который нужно открывать сбор. Остро стоял вопрос о помощи после ранений. Так я сначала стал волонтером, а потом мы решили создать юридическое лицо, от имени которого можно было бы помогать добровольцам, решать их проблемы в Украине. Появилось общественное объединение «Погоня». К нему не имеют отношения какие-то политические персоны, включая вышеперечисленных.

У нас есть люди, которые уже завершили контракты и остаются в Украине, и те, кто еще служит в различных белорусских формированиях. Сейчас это 30 человек — это же дело добровольное, мы никого не заставляем вступать. Но по нашему количеству нельзя говорить о количестве белорусских добровольцев в целом (смеется).

Машина, которую привозил Виталий Гурков для бойцов Второго интернационального батальона. Фото предоставлено собеседником
Машина, которую Виталий Гурков привозил для воинов Второго интернационального батальона. Фото предоставлено собеседником

— Чем занимается объединение?

— Мы аккумулируем запросы на помощь по мере необходимости. Не так уж много случаев какой-то экстренной помощи, ведь ребята — на обеспечении ВСУ, у многих есть свои каналы в фондах, и основные потребности закрываются. Но я лично привозил машины, один из последних наших кейсов — сбор на тяжелораненого бойца, люди перечислили даже больше денег, чем мы заявляли. Человека эвакуировали на вертолете, он пролежал почти два месяца в четырех стенах реанимации — в прошлый четверг его перевели в нормальную палату. Надеюсь, дальше пойдет на поправку.

Я почти каждый день заезжаю к нему, поддерживаю, чтобы нос не вешал. Вот еще у одного бойца очень сложная ситуация — сейчас ищем ему врача, нужно переводить его в другую клинику. Понятно, что наши добровольцы как военные получают медпомощь от украинских служб, и очень квалифицированную. Но иногда какая-то медицина [препараты] есть, а какой-то нет, надо что-то найти, докупить. Как-то нужно было постоянно держать связь с ротным медиком, чтобы передать документацию и человек получал выплаты за ранения.

У нас работает юрист, помогает военным. Вот теперь некоторые ребята смогли получить удостоверения участников боевых действий — это тяжелый кейс. Теперь мы запускаем образовательный проект вместе с бывшими добровольцами по гуманитарному разминированию. Будем переучивать ребят. Хотелось бы, чтобы были не только воюющие белорусы, но и те, кто способствует, чтобы на освобожденные территории как можно скорее вернулась мирная жизнь. Мы можем сделать очень полезное дело, это касается и репутации белорусов. Потому что мы много говорим о политике, еще что-то, но есть вещи, которые нужно просто делать руками.

— С какими проблемами сталкиваются белорусские добровольцы в Украине?

— Во-первых, отсутствие единства — все разбросаны по разным подразделениям. Но мне кажется, что это естественный процесс: люди ищут для себя условия, где будут уверены в том же командовании. Меня очень поразило, что практически все ребята заботятся о побратимах из других подразделений. Могут что-то передать из лекарств, стараются посещать друг друга в больнице. Это вызывает чувство гордости.

Есть еще проблема помощи со стороны белорусских демократических сил. Может, я ошибаюсь в этом вопросе, но по-моему это так. Я не вижу какого-то централизованного финансирования, а поддержка всегда важна. Ребятам важно знать, что белорусам, живущим в Польше, Литве или Америке, не все равно.

Ну и когда человек закончил контракт или, например, не может по состоянию здоровья быть на «нуле», появляются вопросы с легализацией. Тут мы помогаем — ребята присоединяются к нашей организации и могут получить ВНЖ через волонтерство, но это тоже нелегко. Еще в воюющей стране очень сложно реализовать себя в общественной жизни — иногда проще уехать за границу.

Я обсуждал этот вопрос с еще одним основателем «Погони», воином с позывным Сергей. По его словам, еще нет надежных медицинских программ по реабилитации раненых, работе с психологом, а еще посмертных компенсаций для родственников погибших (а если они на территории Беларуси, это вообще невозможно). Людям сложно с ремонтом оборудования и ломающихся автомобилей, с экипировкой, потому что от ВСУ бойцы, кроме формы, почти ничего не получают. Также у них есть карточки, но из-за сложностей с блокировками счетов они не могут копить на них деньги, если что-то нужно для подразделения. А вот если кто закончил контракт, а ВНЖ не было или срок истек, он не может после службы лечиться в государственных украинских больницах.

— Вы сами бывали где-то близко к фронту?

— Ну да, я называю такие вылазки военным туризмом (смеется). Был под Бахмутом несколько раз, мы привозили с друзьями разные полезные вещи. В последний раз были в конце января 2023-го, уже когда там был ад. Везли машину и должны были сначала заехать в сам Бахмут, но нас в город не пустили. Мы заезжали на позиции рядом на два-три дня.

Обстрелы, конечно, были. Артиллерия работала и днем и ночью. Все это громко. Такая рулетка: прилетит или не прилетит. Странное чувство. Очень грязно, очень холодно, разбитые дороги, машины буксовали, ломались — антуражное, интересное путешествие для опыта. Но я очень спокойно к этому отношусь: был, видел. Это же не сравнить с тем, что чувствует военнослужащий, который там уже месяц, или два-три, или вообще с начала войны. Может, поэтому я и не могу описать это как-то ярко — не о чем говорить по сравнению с тем, что переживают другие люди.

Виталий Гурков в расположении во время поездки в Бахмут. Фото предоставлено собеседником
Виталий Гурков во время поездки в Бахмут, январь 2023 года. Фото предоставлено собеседником

Мы посмотрели, что происходит, в каких условиях бойцы живут, послушали, что они говорят, что думают. Как и всегда, попадаются люди, которым интересно, когда приезжает тот, кто может рассказать, что происходит в Киеве, привез какие-то нужные вещи, скажет, что о них помнят и их поддерживают. Таким интересно скентоваться, пошутить, они бодро настроены. А есть те, кто просто уже устал, их это не волнует, они выполняют свои задачи — и все. Наверное, навсегда останется в памяти подвал, в котором были мужики-артиллеристы. Они выглядели как викинги. Были суровые и почти не разговаривали — такие сосредоточенные на деле.

— Вас с вашим опытом в спорте еще можно удивить суровыми мужиками?

— Безусловно. Здесь же серьезные вещи, это не на ринг выйти ногами помахать. Здесь дело жизни и смерти, поэтому всегда есть чем восхищаться.

«Я утратил с Михалком дружеский контакт»

— Пока мы с вами говорим, вы кажетесь грустным. Это такое настроение или время?

— Сейчас такое время. Один человек, с которым я давно дружил, погиб, другой лежит в больнице и останется инвалидом на всю жизнь. Поэтому настроение такое, сегодня я усталый. В начале войны еще три моих друга-украинца погибли. Занимаю себя делами, чтобы меньше об этом думать, физическими в том числе. Я работаю с людьми — когда приходишь на тренировку, погружаешься в процесс, немного отвлекаешься от этого.

— Вы один в Украине, или к вам переехали близкие, есть какая-то поддержка?

— Ну, поддержка всегда есть. Но я в Украине один, скажем так. Моя семья — это мои друзья, ученики, старшие коллеги.

— Не планируете завести свою семью?

— Я не думаю об этом. Сегодняшнее состояние меня вполне устраивает, учитывая окружающие условия. У меня все хорошо, я не чувствую себя несчастным — нахожусь в гармонии с собой. Но буду счастливее, когда мои друзья выздоровеют, когда ребята перестанут погибать, Украина победит и Беларусь будет свободной.

— То есть у вас нет отношений сейчас?

— Отношения есть всегда (смеется). Давайте опустим этот вопрос.

— По сцене скучаете? У Михалка сейчас как раз гастроли.

— Нет, не скучаю. Это был такой классный период в жизни, интересный опыт, ну и одно из детских мечтаний. Я ведь в музыкальных коллективах был и в университетские годы — такой андеграунд-рок, мы ездили с концертами по Беларуси и за границу. Было время творческой реализации. Но потом это превратилось из какого-то вдохновения в обычную рутину и уже не так нравилось. Вот и все.

— Brutto еще вернется когда-нибудь?

— Думаю, это заброшенный проект, который больше не случится. Вот вы сейчас больше знаете о Сергее Михалке. Я где-то с 2021 года утратил с ним дружеский контакт. Не было никаких конфликтов, просто я отошел от музыкальных дел, и все, занимался спортом, тренерством, перестал общаться. Как я понимаю, никто из бывших участников коллектива особо не поддерживает с ним связь. Сейчас там совсем другой состав музыкантов.

— Вам часто прилетают претензии, что с нашей земли в Украину летели ракеты, появилось ядерное оружие, что «белорусы в свое время не смогли»?

— Была ситуация забавная. Я участвовал в благотворительном аукционе, мы стоим с организатором — обращается человек: «Будем начинать мероприятие или нет? Воздушную тревогу объявили! Взлет самолетов из Беларуси!» И все сразу смотрят на меня (смеется). Говорю: «Пацаны, даже позвонить некому. Ничего не могу сделать». Все как начали ржать! Мне кажется, о белорусском народе все украинцы всё понимают. Есть определенные юридические вопросы, но они, по большому счету, решаются, хотя, может, и небыстро. Мы же вот зарегистрировали общественную организацию.

— Вы планируете менять гражданство на украинское?

— Знаете, такой необходимости нет. Белорусский паспорт мне в Украине не мешает. Хотя я переживаю, конечно, из-за репрессий, из-за наших имиджевых потерь как нации, потому что Беларусь поддерживает Россию в войне. Когда истечет срок действия, буду этот вопрос решать. Но к тому моменту, надеюсь, мы с вами уже будем пить кофе на Октябрьской и разговаривать.

«Абсолютно не переживаю, что работал на СТВ. Я никогда не предавал себя»

— Что вас сейчас связывает с Беларусью?

— Во-первых, я идентифицирую себя как белорус. Во-вторых, все же есть чувства к родине, своей родной стране. Ну и, в-третьих, все мои спортивные достижения были для Беларуси и белорусского народа. Меня многое связывает с нею ментально и эмоционально. Если кратко, то так.

— Вы работали на СТВ. Не жалеете, что были связаны с этим каналом?

— Я абсолютно из-за этого не переживаю, потому что не вижу никаких причин. Это никак не влияет на то, кто я есть, на мои личные качества. Я никогда не предавал себя. Просто была обзорная программа «Неделя спорта» — отчет о спортивных мероприятиях, и все. Я не писал текст сам — там работала команда. Кажется, за все время был всего один живой эфир, а так мы все писали заранее.

Виталий Гурков в студии СТВ, октябрь 2019 года. Фото: СТВ
Виталий Гурков в студии телеканала СТВ, октябрь 2019 года. Фото: СТВ

— СТВ до 2020-го не был такой площадкой пропаганды, как сейчас, но у вас тогда были вопросы к белорусскому телевидению?

— Да у меня всегда были вопросы к белорусскому телевидению, но в итоге я оказался на белорусском телевидении (смеется). И у телевидения были вопросы ко мне. Но я не работал в штате никогда — просто вел спортивные новости. Так в определенное время случайно произошло, что мне поступило такое предложение, я подумал: почему бы и нет? Тогда как раз были проблемы со сборной из-за моих убеждений. Это был для меня такой зачет в личном забеге, скажем так. Типа «вот я здесь еще побывал», несмотря ни на что. Тоже интересный опыт — посмотреть на это все изнутри.

— Вы следили за редакционной политикой, за тем, какие новости и как преподносятся?

— Нет, мне не было интересно следить за этим. Что я там могу не знать? Стоит ли смотреть то, что вам неинтересно? Что нового там увидишь? Я что, не знал, в какой стране живу?

— Многих это останавливает — связывать себя с большим гостелеканалом, на котором каждый день рассказывают, какая у нас прекрасная Беларусь.

— Так она ведь и прекрасная. Идея же хорошая! Исполнители не очень. Страна у нас офигенная, самая красивая, люди — хорошие, что может быть плохого в родине (смеется)? Меня не беспокоит то, о чем вы мне пытаетесь рассказать. Тем более что это было где-то там, когда-то там.

— Я спрашиваю об этом, потому что пропаганда — инструмент, который привел Россию к тому, что происходит сейчас, и Беларусь тоже.

— Да, но самые оппозиционеры у нас кто — Дудинский и Кохно, правильно (Денис Дудинский до протестов был ведущим на БТ, Дмитрий Кохно — на ОНТ. — Прим. ред.)? Где они были все время, спросите их. У нас разговор как-то переходит на личности, этого вообще не хочется. То, чем я занимался на СТВ, не противоречило моим убеждениям. Я не вел политических программ. Думаю, в определенный момент мои желания какого-то саморазвития пересеклись со «Столичным телевидением». И что? Точно так же, как какое-то время я был в сборной Республики Беларусь при Министерстве спорта. Это просто стечение обстоятельств.

— В марте 2020-го, в разгар пандемии, в Европе отменяли крупные соревнования, чтобы не собирать массово людей на стадионах. Вы тогда в новостях рассказывали о чемпионате Беларуси по футболу — он единственный не остановился.

— Ну, я же никого туда не звал.

— Да, но находиться на стадионе было опасно. Вы тогда не думали, что делаете что-то не то?

— Совсем нет. Тем более что с этим коронавирусом, как мы увидели, по крайней мере, в Беларуси, это личное дело каждого. Некоторых было не остановить — все ходили и на мероприятия, и в кафе.

— Но многие болели и умирали.

— Да, но это жизнь.

— Если возвращаться к 2020 году, вы пересекались с Азаренком?

— Я никогда его не видел и о его существовании узнал в 2020 году, когда завертелась эта пропагандистская машина. Я ни с кем не общаюсь из сотрудников, да и тогда особо не общался. Не слежу, что там происходит, кто работает — мне это неинтересно. Я сейчас живу в Украине и больше смотрю, что здесь вокруг меня.

Виталий Гурков в центре Киева, 9 мая 2023 года. Фото предоставлено собеседником
Виталий Гурков в центре Киева, 9 мая 2023 года. Фото предоставлено собеседником

— Из происходящего в Беларуси сейчас за чем вы следите, что вас волнует?

— Мне кажется, что даже той Беларуси, в которой мы все жили, больше не существует. Я стараюсь меньше следить за новостями.

— Даже за политическими судами, репрессиями?

— Не могу дать ответ на этот вопрос.

— Вообще ни за чем не следите? По вашим ответам казалось, что вы собираетесь вернуться через какое-то время.

— Через какое-то время я, конечно, вернусь. Если будет возможность. Конечно, скучаешь по родине, но есть вещи, которые нужно делать здесь и сейчас, и я не особо слежу, где что происходит. Мне не хотелось бы на эти темы говорить.

— Вы уехали до выборов. Не пожалели, что во время протестов вас не было в Минске, что вы не прошли этот путь со всеми?

— С одной стороны, было чувство, что я должен быть дома, рядом с народом, просто потому, что это исторические события. Но это быстро развеялось. Меня тогда сильно удерживали украинские друзья, говорили, что не стоит возвращаться: это бессмысленно. И я быстро понял, что остаюсь жить здесь. У меня не было надежд, что через полгода-год можно будет спокойно вернуться.

Было больно, конечно. Как и наблюдать за Майданом в 2014-м. Я хорошо помню, как днем и ночью следил за происходящим на улицах Киева. За Беларусь тоже очень болело сердце, за людей. Ни один нормальный человек не может относиться равнодушно к этому.

— Потом перестало болеть? Что произошло, что вы перестали следить за событиями на родине?

— Что произошло? Знаете, это очень трудный вопрос, дам на него страшный ответ: если все уже понятно, тебя больше ничего не удивляет. Очень тяжело было, когда события, происходившие тогда и сейчас, к сожалению, для многих внутри Беларуси стали как будто нормой, как и в Украине. Понимаете, о чем я говорю? Эти новости уже никого не удивляют — люди просто живут, адаптируются, выживают, хотят, чтобы жизнь была спокойной и безопасной. Что касается лично меня — я живу в Украине, мои друзья, дом теперь здесь, здесь тоже есть чем заняться.

Виталий Гурков в Киеве, лето 2023 года. Фото: instagram.com/vitalhurkou
Виталий Гурков в Киеве, лето 2023 года. Фото: instagram.com/vitalhurkou

— Вам кто-то из политиков нынешних импонирует?

— Нет.

— Но у вас была фотография с Зеноном Позняком.

— Да. Ну, это такая историческая личность, я считаю. Было приятно встретиться с легендой, скажем так. А каких-то фаворитов у меня нет. Может так случиться, что скоро у нас появятся еще какие-нибудь политические деятели, например из белорусских добровольцев. Среди них попадались очень открытые, искренние люди, преданные своему делу, с двумя-тремя высшими образованиями, исключительно по-белорусски разговаривающие. Это люди с Беларусью в сердце. И я очень надеюсь, что как можно больше наших ребят останутся живы после этих событий. А те, кто сейчас в политике, не факт что останутся в ней через десять лет.

— Как, по-вашему, будет развиваться ситуация в Беларуси?

— Поскольку я сказал о десяти годах, мне кажется, у нас есть какое-то время (смеется). Это зависит от самих белорусов. Насколько это время будет долгим, сложно сказать. Но быстрого решения, честно говоря, я не вижу. Это мое мнение, я не политик и не даю прогнозов. Вы же видите, что Беларусь постепенно превращается в квазигосударство и все признаки интеграции идут.

— Если бы Беларусь стала свободной, вы бы сразу поехали домой?

— Да нет, посмотрел бы сначала. Кто-то же за свободную Беларусь, а кто-то — за новую. Я хочу посмотреть и то и другое, как это будет (смеется).

Читайте также