Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. Глава Минфина так рассказал в парламенте о ситуации с госдолгом, что «возбудил» Гайдукевича — депутат придумал, как не возвращать займы
  2. КГБ теперь требует переводить «компенсации» за донаты одному государственному центру. Рассказываем, что за он и куда идут деньги
  3. Пропаганда пыталась очернить Польшу — но, похоже, тем самым признала, что в Беларуси есть концлагеря и «фабрика смерти». Вот в чем дело
  4. Похоже, Лукашенко уже начал свою предвыборную кампанию. Перед каждыми выборами он делает одно и то же — вспоминаем, что именно
  5. Путин хочет создать коалицию стран, которую будет позиционировать как альтернативу НАТО. Вот на кого, кроме Северной Кореи, он рассчитывает
  6. В Минске за час вылилась четверть месячной нормы дождей. Что натворила пролетевшая над Беларусью буря
  7. Лукашенко опять пожаловался на беларусов. Что на этот раз
  8. Прослушивали, похищали рукописи, избили, заставили эмигрировать и поливают грязью сейчас. Как власти издевались над Василем Быковым
  9. «Честно? Всю Украину надо забирать». Поговорили с экс-вагнеровцем, который после мятежа Пригожина жил в Беларуси и вернулся на войну
  10. В Минобре всерьез взялись за стихийные очереди для проставления апостиля
  11. Украинские пограничники отреагировали на «предупреждение» беларусских: «Лучше бы они предупредили свою главную провокацию»
  12. «К сыновьям Лукашенко три раза в день подбегает кто-то с палкой, бьет и убегает». Поговорили с необычным «решалой» проблем в Беларуси


Недавно мы писали о синдроме самозванца — феномене, когда люди чувствуют неуверенность в своем интеллекте, навыках или достижениях. По мнению специалистов, он часто появляется из-за строгого воспитания в семье. Например, если человека чрезмерно контролировали или грубо критиковали за ошибки, это может вылиться в проблемы во взрослом возрасте. Впрочем, речь не только о синдроме самозванца — жесткое воспитание по-разному отпечатывается на психике. «Зеркало» рассказывает истории тех, на кого такая обстановка в семье сильно повлияла (не в лучшую сторону), и как это можно изменить, если вы уже не ребенок.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / Andrea Piacquadio
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / Andrea Piacquadio

Все имена в тексте изменены в целях безопасности собеседниц.

«Жду, что мне сделают больно, ведь это то, чем занимаются близкие»

Детство 30-летней Маргариты можно назвать прекрасным: многочисленные поездки за границу с родителями, большие застолья с родственниками, хорошие отношения с братьями и сестрами, каникулы на природе в деревне и на даче. Но в такой внешне счастливой семье, рассказывает собеседница, ее воспитывали, основываясь на приказах, угрозах, запретах, критике, манипуляциях. Детьми обычно занимались женщины: мама и бабушка, — и это, по воспоминаниям Маргариты, было похоже на игру в плохого и хорошего полицейского.

— Бабушка забирала меня из садика и возила в музыкальную школу, гуляла со мной, проводила со мной все лето. А вот за «воспитание» ― желание, чтобы я соответствовала каким-то общепринятым нормам, определение того, что мне стоит и не стоит делать, наказания — отвечала мама, — рассказывает женщина. — Но она была непостоянна: в один день могла похвалить за что-то, в другой — отругать за это же.

Маргарита говорит, что до сих пор не знает: делалось это осознанно или чисто машинально.

— Она могла неделями игнорировать мое существование в детстве, когда я была особенно привязана к ней, в том числе и тактильно, — говорит собеседница. — Иногда мама развлекалась тем, что осознанно и планомерно доводила меня до истерики: садилась рядом и начинала что-то говорить. Из ее речей я сейчас не могу вспомнить ни слова, но помню, что через 15 минут после их начала, когда я уже начинала задыхаться от слез, прибегала бабушка и пыталась что-то с этим сделать. Один из любимых методов мамы — прикладывать все усилия, чтобы убедить меня в том, что какой-то мой поступок, нормальный с моей точки зрения, был совершенно неправильным.

Наказания для Маргариты до сих пор остаются сложной темой. Помимо непростых отношений с мамой, в жизни собеседницы было и физическое насилие: иногда на нее поднимал руку отец.

— Как метод контроля папа предпочитал крик и подзатыльники во время выполнения мной домашней работы. Его раздражало, когда я чего-то не понимала, была уставшей или недостаточно аккуратно писала в тетрадях и дневнике, — вспоминает Маргарита. — Хотя порой с ним даже можно было обсуждать разные вещи в формате дискуссии: без опасений, что это воспримут как-то неправильно и подвергнут критике.

А критику в свою сторону Маргарите приходилось часто слышать: внешность, поведение, успехи в школе — все было не таким, как хотели родители.

— Они часто обращали внимание на недостатки, чтобы я «не забывала их исправлять». Критиковали поведение: им явно хотелось, чтобы я соответствовала какому-то идеалу, но они и сами не до конца понимали, какому именно. Поэтому их «пожелания» всегда были расплывчатыми: «Не носи все время черное, а то как монашка! Фу, зачем ты вырядилась в эту красную кофту, у тебя и так зеленый цвет лица, тебе не идет! Дреды? Это уже смешно в твоем возрасте». А мне было 18, — с возмущением рассказывает женщина. — Требовали успехов и высоких оценок в детском саду, музыкальной и обычной школах. До средней и старшей школы весь процесс домашней работы строго контролировался и проверялся. Дальше контроль ослаб отчасти потому, что они уже не очень разбирались в дисциплинах, отчасти из-за того, что я научилась изощренно врать.

Маргарита говорит, что всегда старалась спрятаться, стать бесшумной, менее заметной. По ее словам, в семье отстаивать свое мнение было «слишком энергозатратно и бессмысленно» — в основном потому, что его вряд ли примут всерьез.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / MART PRODUCTION
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / MART PRODUCTION

В старшей школе Маргарита все-таки начала оспаривать авторитет родителей и пресекать их попытки причинить себе вред. Но процесс сепарации (переход от «подчинения» родителям к тому, чтобы быть с ними на равных) у нашей собеседницы, по ее оценке, идет до сих пор. Ситуацию осложняет нежелание матери и отца принять, что то, как они себя вели с дочкой в детстве, воспринимается ею как насилие.

— Мама только повторяет: «Ты придумываешь, этого не было! Мне вот говорили, что все хорошее ты забудешь, запомнишь только плохое, и зачем я так старалась…» — пересказывает Маргарита. — Но надо отдать должное родителям: они поддержали меня после того, как мне диагностировали биполярное аффективное расстройство, которое проявляется в смене пониженного и повышенного настроения. И даже честно пытаются с пониманием относиться к моим состояниям. Правда, получается с переменным успехом.

Сейчас Маргарита старается не таить обиды на родителей и считает, что социально одобряемое умение чувствовать настроение других людей и стремление гасить конфликты возникло у нее не от счастливого и спокойного детства. По ее мнению, воспитание также привило ей страх начинать что-то новое — вероятно, из-за критики со стороны взрослых.

— Также у меня есть проблемы с доверием: как только я привязываюсь к людям, жду, что они сделают мне больно, ведь в моей голове это как раз то, чем занимаются близкие. Не всегда понимаю, нормально человек ведет себя по отношению ко мне или нет, приходится уточнять у друзей, ведь с понятием нормы я знакома отдаленно, — признается собеседница. — И финальное: я живу со знанием, что абсолютно любой человек может меня ударить, как и мой отец.

«Ты видишь, что мама злая, — и все, у тебя нет шансов»

26-летнюю Альбину воспитывали примерно так же. Но, по ее словам, дополнительно навешивали на нее женскую ролевую модель и гендерные стереотипы, когда она была еще маленькой. Главными «воспитателями» снова были мама и бабушка. Поскольку Альбина — единственный ребенок в семье, они объединили свои силы в желании сделать из нее главный повод для гордости.

— Но я сразу как-то не сильно вписывалась в их представления об идеальной дочери: девочки-девочки, покорной и удобной для всех. От меня ждали, что я буду ходить в платьишках, постоянно говорить про то, как их люблю и уважаю, а я просто хотела с дедом в гараже сидеть, ремонтировать вещи, разбираться в деталях автомобиля, — вспоминает собеседница.

Уже с младшего школьного возраста Альбину без ее желания отдали на бальные танцы. Бабушка с мамой надеялись, что она смирится и будет прилежно учиться быть грациозной и женственной, а также познакомится — с заделом на будущее — с сыном бабушкиной подруги. Но долго это не продлилось — мальчик, который был в паре с Альбиной, слишком волновался и не мог участвовать в соревнованиях, а других партнеров подходящего возраста не нашлось.

— Их попытки на этом не закончились — в средней школе меня отдали уже на восточные танцы. И это в том возрасте, когда я уже точно осознавала, что не хочу этим заниматься! — вспоминает Альбина. — Мое желание ходить в секцию по каратэ, борьбе просто игнорировалось. У них был пунктик насчет фигуры. Даже когда я сказала, что хочу ходить в бассейн, первой реакцией было: «Ты накачаешь себе руки, посмотри на пловчих». А когда у меня уже отпал интерес, то под предлогом, что это полезно, все же отправили на плавание. В бассейне я хитрила: сидела все занятие в раздевалке, потом мочила голову и шла домой.

Чтобы как-то замотивировать Альбину слушаться и вести себя в желаемых взрослыми рамках, ее постоянно сравнивали с другими детьми. «Пример для подражания» выбирали прямо из ее друзей.

— Идеалом для них была моя подруга и по совместительству одноклассница, — говорит Альбина. — Например, если я буду есть что-то вкусное, то мне сразу с укором расскажут, мол, Ира, когда ее угостили чем-то вкусным, поделилась с мамой, а вот я и не подумаю так сделать. Или когда был выпускной в школе, то, конечно же, нужно идти в платье, как все мои подруги. Хотя я в принципе не хотела там быть.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: TUT.BY
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: TUT.BY

Часто Альбина слышала в свою сторону угрозы, что ее отдадут в детский дом или что бабушка придет в школу и расскажет одноклассникам, как «плохо» девушка себя ведет.

— А меня ведь даже нельзя назвать хулиганкой! Да, я была странным, нелюдимым ребенком, но не делала ничего такого, за что даже минимально можно грозиться таким, — признается собеседница. — Мама со своей стороны всегда давила морально: ты видишь, что она злая, и все — у тебя нет шансов. Обязательно будет кричать, найдет повод сорваться из-за любой мелочи: предугадать какой было совершенно невозможно.

Также у Альбины достаточно рано возникли конфликты с родителями на почве жизненных ценностей: ее учили быть спокойной, сидеть тихо и не высовываться, быть умней и подстраиваться. Но она не хотела такой быть.

— Я не считала, что нужно лизать всем ж*пу, молчать в тряпочку, поэтому уже в средней школе решила больше читать — пусть меня литература воспитывает, а не родители. Конечно, это было определенной формой эскапизма (избегания. — Прим. ред.) из-за постоянной критики, — вспоминает девушка. — Она была во всем. Приду к бабушке — ругань с порога, ведь я не так и не там поставила кроссовку. И вместо того чтобы смолчать, она обязательно укажет на это. А я сразу сажусь на коня с мыслью, что нет, не буду терпеть.

Когда родители уставали бороться с неповиновением дочери словесно, то переходили к физическим наказаниям. По словам Альбины, бывало, что ее били ремнем.

— Однажды бабушка настолько сильно ударила, что выступила кровь, а потом и синяк появился. Правда, после этого она извинилась, — говорит Альбина. И добавляет, что связывает детство с постоянным чувством сожаления, что «у нее все не так, как у других»: — Когда я приходила к кому-то в гости, то видела, что к детям не цепляются по малейшим поводам, не критикуют каждый их шаг и поведение.

Особенно запомнилось Альбине, что мама и бабушка любили припомнить ей все «грехи», даже если они были в далеком детстве.

— Даже сейчас припоминают, как я не стала останавливать отца, когда он захотел уйти из семьи, а просто сказала, мол, хорошо, ладно. По мнению мамы и бабушки, я должна была сказать: «Нет, не уходи, нужно сохранить семью». Хотя я последний человек, от которого это зависело, — удивляется собеседница.

До сих пор Альбина старается не делиться ничем личным с мамой и бабушкой. По ее ощущениям, она никогда не будет для них равной собеседницей.

— Что бы я ни сказала, они будут считать, что я глупая и ничего не понимаю про жизнь, — говорит женщина. — Парадокс в том, что мама и бабушка меня любят — это чувствуется. Правда, в то же время они не могут принять, что я такая, какая есть, что нужно перестать меня переделывать.

Альбина считает, что из-за такого отношения у нее появилось понимание, что важно иметь доход, чтобы больше не приходилось зависеть и прогибаться, надеясь, что тебе соизволят купить что-то желанное. И если это вроде бы неплохо, то в то же время собеседница боится начать что-то новое, чувствуя неуверенность в успехе.

А что делать, если мое детство было таким же?

Имя специалиста, с которым мы консультировались, не называется в целях его безопасности. Он магистр психологии с 5 годами опыта работы, практикует когнитивно-поведенческий подход. В основном работает с запросами, вызванными тяжелым детством.

Авторитарный тип воспитания — именно так называется то, что описывают собеседницы «Зеркала», — повышает риск формирования тревожных расстройств. А если такое воспитание сочеталось еще и с жесткой критикой, то также повышается и риск развития депрессии, говорит специалист.

Несмотря на то, что травмы всегда индивидуальны, общие выделить можно. Психолог называет среди них заниженную самооценку, чувство отверженности и непринятия, неумение дисциплинировать и контролировать себя без подсказки и наставления со стороны, а также ригидность. Это означает неумение приспосабливаться и импровизировать.

— Кроме того, один из распространенных вариантов психологической защиты — это игнорировать все вышеперечисленные проблемы, поэтому признать их наличие может быть довольно сложно, — добавляет специалист. — Еще сложнее бывает связать их с той или иной детской травмой, как это получилось у Маргариты и Альбины. Если само наличие проблем вы уже заметили и признаете их, то в дальнейшем можно проанализировать их влияние на вас.

По словам психолога, доступный способ это сделать — попробовать представить свою жизнь через 2−3 года с сохранением связанного с травмой поведения и без него.

— Таким образом, вы будете четче понимать, какое влияние на вас имеет травма. Также часто бывает, что схожая травма может присутствовать у ваших братьев или сестер, родителей. Подумайте о том, как она влияет на их жизнь, — предлагает психолог. — Довольно часто оказывается, что именно травма сформировала те черты, которые вам активно не нравятся в ваших близких, а значит, и в себе.

Если финансы позволяют, не будет лишним посетить психотерапевта. Такие специалисты могут смягчить силу негативных эмоций, связанных с травмой, и обратят внимание на ваши сильные стороны, которые могут помочь справиться с ней.

— Часто достаточно помочь человеку подкорректировать стратегии переживания и борьбы с травмой, которые он использует. Если же травма игнорируется самим человеком, работа начинается с эмоций: их нужно научиться распознавать и не критиковать себя за их наличие, — поясняет специалист. — В некоторых случаях применяются методики, нацеленные на то, чтобы помочь человеку как бы заново пережить момент травмы, воспринимая ее уже с позиции взрослого, тем самым изменить взгляд на ситуацию, снизив выраженность негативной эмоции.

Для того чтобы полноценно проработать травму самостоятельно, по мнению психолога, нужно больше смелости и упорства, чем для того, чтобы сделать это же со специалистом. Но несколько советов для тех, кто готов попробовать, он все же дает:

  • Почитайте специальную литературу. Существует большое количество хороших книг для самопомощи: в первую очередь, акцентирует специалист, в рамках когнитивно-поведенческого подхода. Если у автора есть несколько работ, написанных для специалистов-психологов, то, скорее всего, книга заслуживает вашего доверия.
  • Ведите дневник мыслей и событий, которые вызывают у вас негативные эмоции, связанные с травмой. Специалист говорит, что если научиться отслеживать и записывать мысли, то проще смотреть на них критически, искать логические ошибки, преувеличения и искажения в восприятии реальности.
  • Обратитесь к собственному опыту и проанализируйте те стратегии, которые уже помогали вам справиться с другими тяжелыми ситуациями в жизни. Подумайте, как можно применить их, чтобы легче переживать последствия именно детской травмы.