Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. «Слушайте, вы такие вопросы задаете!» Интервью с Борисом Надеждиным, который хотел стать президентом России
  2. «Отработайте, и у вас получится». Спросили у экс-сенатора, как заработать на дом за 1,5 млн долларов (она продает такое жилье в Минске)
  3. Стала известна дата похорон Алексея Навального
  4. By_Help: Некоторых белорусов, ранее откупившихся за донаты, теперь обвиняют в «измене государству»
  5. Из свидетелей — в соучастники. Как так вышло, что три десятка советских рабочих шесть часов насиловали 19-летнюю девушку
  6. Уже через несколько дней силовики смогут мгновенно заблокировать едва ли не любой ваш денежный перевод. Рассказываем подробности
  7. Российская армия вернула себе инициативу на всем театре военных действий — что ей это дает. Главное из сводок
  8. «Врачи говорят готовиться к летальному исходу». Поговорили с парнем белоруски, которую изнасиловали в центре Варшавы
  9. Подозреваемого в изнасиловании белоруски полиция Варшавы перевозила в странном шлеме. Для чего он нужен?
  10. Сейчас воспринимаются как данность, но в СССР о них не могли и мечтать. Каких привычных для Запада вещей не было в Советском Союзе
  11. «То, что ты владелец, не дает абсолютно никаких прав». Поговорили с другом белорусов, квартиру которых в Барселоне захватили сквоттеры
  12. Армия РФ держит высокий темп наступления, чтобы не дать ВСУ закрепиться, Минобороны заявило о захвате еще одного села. Главное из сводок
  13. Непризнанное Приднестровье обратилось к России за помощью из-за «экономической блокады со стороны Молдовы»
  14. Замначальника погранзаставы «Мокраны» вылетел со службы из-за «проступка» и теперь немало должен. Его подвел бизнес
  15. Чиновники снова взялись за тех, кто выехал за границу. На этот раз — за семьи с детьми
  16. Новшества от мобильных операторов и банков, усиленный контроль силовиков, дедлайн по налогам. Что изменится в марте
  17. В Канаде рассказали о прорывной разработке, которую в Беларуси зарубили много лет назад. Как такое происходит, объяснил автор проекта
  18. Продавать с молотка арестованную квартиру Валерия Цепкало не будут. Вот почему
Чытаць па-беларуску


Когда белорусы, осужденные за политику, отбыли наказание, репрессии для них не заканчиваются. Кроме того, что некоторым после колоний и СИЗО сложно адаптироваться на свободе, люди часто находятся в постоянном стрессе из-за финансовых вопросов. Многие месяцами не могут устроиться на работу и, несмотря на свое образование и стаж, вынуждены соглашаться на любое предложение, только чтобы не остаться без средств к существованию и не попасть еще и в базу тунеядцев. Подобных историй масса, только вот говорить о них публично соглашаются единицы — бывшие политзаключенные (и не без оснований) опасаются нового давления со стороны силовиков. В подобной ситуации оказались и героини этого материала. Женщины рассказали «Зеркалу», как пытались устроиться на работу и получали отказы, как с этим справляются и на что живут.

СИЗО №1 в Минске
СИЗО №1 в Минске, снимок носит иллюстративный характер. Фото: TUT.BY

Имена собеседниц изменены в целях безопасности.

«Знаете, мы всегда как-то справлялись. А тут доходило до того, что нам отключали свет за неуплату. Мне об этом даже стыдно говорить»

За свое высказывание в адрес власти и силовиков Анна получила полтора года «домашней химии», а перед этим отсидела больше полугода в СИЗО. Женщина из Гродненской области и до задержания работала в торговле, говорит, что очень любила свой коллектив и ценила доверие коллег и руководства, которое заслужила годами своего труда.

Анна из небогатой семьи. Она с пятилетней дочкой жила вместе с родителями и младшими, еще несовершеннолетними, братьями. Так сложилось, что зарабатывали только Аня и отец, потом у ее мамы еще и обнаружили онкозаболевание. Поэтому, еще когда в начале следствия женщина поняла, что ей нужен адвокат и это дорого, запаниковала: где семье на него взять деньги.

— Пока я была в СИЗО, с передачами и оплатой адвоката помогали знакомые, друзья, соседи. Люди как узнали, что меня задержали, так понесли к нам домой все что только можно. Это, конечно, очень помогло, потому что своих денег родным не хватило бы. И письма, передачи от людей очень помогали держаться. Но даже так на суде в какой-то момент я почувствовала, что действительно виновата: «Боже мой, какая я преступница, а мама же меня растила хорошим человеком!» Хотя знала, что это ненастоящий суд, что не совершила преступление, за которое меня должны держать в клетке. А потом поняла, что главное — лишь бы не отправили назад в СИЗО или на Антошкина (в женскую колонию №4 в Гомеле. — Прим. ред.). Главное — только домой.

Анну признали виновной, приговорили к «домашней химии» и отпустили в зале суда. После выхода на волю на политзаключенную обрушились новые траты, а обращаться за помощью в фонды она не решилась: и непривычно, и страшно.

—  Когда меня посадили и когда я вышла — два разных мира: цены подскочили сильно. Было очень сложно. Я сильно похудела, и нужно было полностью поменять гардероб. Плюс лекарства и витамины — я была зеленого цвета, волосы лезли, зубы выпадали. Когда пошли разговоры, что нужно обращаться в какие-то инициативы за помощью… Понимаете, когда выходишь, кажется, что ты весь в жучках, за тобой теперь постоянно следят и, если, не дай бог, даже посмотришь какой-то «неправильный» телеграм-канал, — приедут, заберут и убьют. Типа: «Ты что, с первого раза не поняла?». Поэтому мне как-то помогли продуктами, потому что семья у нас большая, достатка особого нет и бывали ситуации, когда даже есть нечего, потому что долги накопились, конечно, капитально, кредиты оставались еще из «прошлой жизни».

В магазине Аню все это время ждали, сохраняя за ней место, дали возможность после пережитого прийти в себя, а через две недели женщина вернулась на работу. И вроде бы все было хорошо.

— Я работала, ездила отмечаться на «химию», так как состояла на учете, но потом руководство вынудили меня уволить. Начальник сказал: «Мы делали, что могли, боролись за тебя, но сказано увольнять без объяснения причины». И ты вроде как прошла СИЗО, жизнь начала налаживаться, а тут на ровном месте все снова ломается. Началась паника — у меня маленький ребенок, нет никаких денег в запасе. Ну, и это была моя действительно любимая работа, потрясающий коллектив. Все коллеги, конечно, ревели: «Как тебе теперь жить? Неужели и так мало плохого в жизни прошла — надо еще и лишить работы?!»

Камера изолятора временного содержания на Окрестина, в Минске 20 июля 2020 года. Фото: TUT.BY
Камера изолятора временного содержания на Окрестина в Минске. 20 июля 2020 года. Фото: TUT.BY

Найти новую работу быстро не получалось, и паника нарастала — нужно было оплачивать счета, покупать продукты, еще и поскорее устроиться, к тому же могли возникнуть претензии, что нарушает условия отбывания наказания.

— Я выложила резюме — у меня хорошая трудовая: большой стаж, везде отрабатывала контракт, шла на повышение. И мне все звонят, говорят, что с радостью возьмут на работу. Но я же понимала, что служба безопасности будет в любом случае проверять, и сразу предупреждала: ребята, у меня две «уголовки», они политические. И ответ сразу был один: «Ой, извините, но нет». Неважно, государственное или частное предприятие, организация — все просто отказывали. Доходило до смешного: в одной компании предложили подождать, уточнить у руководства — у меня появилась надежда. Через полчаса сотрудник перезвонил: «У директора сейчас тоже проблемы, он и хотел бы помочь, но боится, что и за нас возьмутся. Нам очень жаль, но никак. Но он просил вам передать “Жыве Беларусь!”», — пересказывает Аня.

Женщина говорит, что если сначала даже не рассматривала другие сферы — ее интересовала только торговля, то потом уже была готова мыть полы, делать что угодно, лишь бы дали работу.

— Я все время плакала и действительно считала себя плохим человеком. И думала, «как смогла так оступиться в жизни», когда выбилась в люди, добилась всего сама, а потом опустилась на самое дно. Тот месяц я почти не помню, только все время переживала: понимала, что не несу деньги в дом, а продукты ем, и мой ребенок ест. И мы пользуемся светом, водой, а ничего дать не можем. Вообще ничего. Это было жутко.

Через несколько безуспешных месяцев поиска работы Ане все же удалось устроиться продавцом в небольшой частный магазин — «чуть-чуть люди прикрыли глаза на кое-что». Женщина считает, что, если бы не знакомые, работу искала бы намного дольше.

— Я тогда была так счастлива, что готова была работать вообще без выходных только за то, что у меня наконец есть эта работа и я могу приносить деньги в дом. Но стала много работать физически, и это отражается на здоровье. Теперь или болею каждый месяц, или защемляет нерв, и я не могу разогнуться, отнимает ногу, спина болит так, что врагу не пожелаешь. Но без этого работы в магазине не бывает.

Но проблемы для семьи Ани не закончились — из-за того, что она «политическая», с работы уволили и ее отца. Как ни пытался, мужчина не мог найти работу, Анна осталась единственным добытчиком в семье. С зарплатой продавца справиться с этой задачей было сложно — долги росли. Женщина во всем винила себя, но стыдилась просить помощи.

— Папа был главный кормилец в семье и сильно переживал, во-первых, во-вторых, он мужчина, ну, а в-третьих, он ничего не сделал, за что его было бы увольнять. И мне было стыдно… Мало того, что он и так тащил всю семью, пока я была в СИЗО, так я еще и сделать ничего не могу, чтобы помочь своей семье, — на другую работу меня не возьмут…

Исправительное учреждение открытого типа №52. Фото с сайта intex-press.by
Исправительное учреждение открытого типа №52. Фото с сайта intex-press.by

— Знаете, мы всегда как-то справлялись, — продолжает женщина. — А тут брат несколько раз попался за безбилетный проезд, потому что у нас не было денег даже на билет. Доходило до того, что нам отключали свет за неуплату. Мне об этом даже стыдно говорить. Папа звонил: «Аня, одолжи у кого-нибудь денег. Я тебя прошу!» А я не могла — мне стыдно попросить. Это значило бы дать понять всем, что опять все плохо. А я только хотела показать, что справляюсь, хотя по факту несколько месяцев тащила всю семью одна на тысячу рублей.

Анна вспоминает, что как-то призналась подруге, что не может пригласить ее в гости, потому что в доме даже нет чая, чтобы ее угостить.

— Она привезла мне большую упаковку! А сейчас, если ей что-то с дачи передают, всегда делится с нами. Вот так люди помогают, и только поэтому мы как-то выдерживаем, — говорит собеседница. — Просить деньги я до последнего не хотела — мне кажется, будто я их ворую у людей. Почему кто-то должен мне их давать? Есть семьи, где и папа, и мама отсидели и не могут устроиться [на работу] — и им тяжелее, чем мне. Украине тяжелее, чем мне. Но друзья уговорили открыть сбор, хотя бы чтобы погасить кредиты и долги, немножечко выдохнуть и начать жить.

Друзья и помогают Ане не сдаваться. Еще, добавляет, выдерживать испытания помогает как раз то, что вся семья находится вместе, хотя жить вшестером в одной квартире бывает и непросто.

— Из-за того, что мы вместе, у нас крепкая семья, мы сможем все преодолеть. Даже когда денег нет, когда куча кредитов и долгов, все поддерживаем друг друга и все проблемы кажутся ерундой. В СИЗО мой самый большой страх был — что близкие от меня откажутся, у нас же никто никогда не сидел в тюрьме. А оказалось, что все родные за меня боролись и сейчас гордятся мной, говорят, что я смогла сделать (бороться в 2020-м, пройти задержание и отбыть срок за политику. — Прим. ред.) за всех них. Может, меня снова уволят к чертовой матери, но приходишь домой и чувствуешь, что ты дома, а мог бы быть в другом месте, где остаются другие люди, которые совсем этого не заслуживают. И ты обещала им жить и за себя, а еще и за них.

Чтобы зарабатывать больше и поберечь здоровье, Аня пыталась найти другую работу. Но политзаключенную даже с приставкой «экс-» брать не хотят. А еще над ней снова нависла угроза увольнения — начали давить на руководство.

—  Когда закончилась «домашняя химия», я думала искать что-то новое — я же уже не политзаключенная! Но оказалось, что всю подноготную проверяют, а бывших «политических» не бывает — так мне сказали. Конец «химии» значит только то, что я могу ночевать вне дома, ходить, где хочу, и выезжать за пределы Минска, но я по-прежнему под колпаком.

В какой-то момент уже просто начинаешь думать, что ты изгой, уголовник и нормальной жизни больше не будет — так и будешь дальше раскладывать товары в маленьком магазине, портить здоровье, трепать нервы. Или придется уезжать, но я не хочу оставлять семью, поэтому держусь и надеюсь на что-то хорошее. Мне помогает психолог, но когда снова происходят вспышки чего-то плохого, просто звоню подруге и у меня всегда одна фраза: лучше бы я умерла молодой. Потому что в такие минуты уже не вывожу — не получается. Слишком много всего валится, я не успею отбиваться. Помогает только понимание, что, если не успокоюсь и уйду в депрессию, станет еще хуже и потеряю даже то, что есть.

Поэтому, если снова уволят, я даже не знаю, что делать. Знакомые предлагают пройти какие-то курсы, переучиться, а я себя не представляю никем другим! Мне нравится эта работа. Да и страшно начинать что-то новое. Но у меня нет возможности опускать руки — я сейчас за главную в семье, надо подстроиться под условия, как было и в СИЗО. Мне кажется, уже должна быть какая-то светлая полоса, — надеется Аня.

У Ани открыт сбор на BYSOL, вы можете поддержать ее финансово по ссылке.

«Как-то инспектор звонил: “Руководство отдела интересуется, за чей счет вы живете? Вы же не работаете”»

Больше 20 лет Наталья отработала на госпредприятии, потом год ухаживала за парализованным отцом, а следующий год — сидела за «оскорбление представителя власти». Прошлой зимой она освободилась и вернулась в свой город в Могилевской области. Ее сын — давно в Польше, поэтому после освобождения посоветовал не торопиться устраиваться на работу: «Мама, сделай визу и приезжай ко мне, мы столько не виделись». Уже после, погостив, экс-политзаключенная начала искать работу.

— Я пошла в центр занятости. Девочки наши «политические» уже ходили туда, и я знала, что это просто для отписки: они направляют, а людей все равно не берут. В основном они отправляют на вакансии, связанные с уборкой, — санитарки, уборщицы, еще в садике нянечки нужны, но нас туда не берут. Одной женщине все говорили «ждите, ждите», а сколько ждать? Они вроде бы и не отказывают — официально же не написано нигде, что нас не должны брать. Мы же отбыли свои наказания, дайте нам работу! Но нет. А когда сам пытаешься устроиться, госпредприятия не берут, да я туда и не хочу по своим убеждениям. В садики, школы требуются технички, но как только узнают, что я «политическая», — машут головой «нет». Говорят, что рады бы, да начальство не согласится.

Знаю мужчину из другого города — у него пенсия небольшая, еще какие-то отчисления от нее забирают. Вот он не может найти работу и живет за счет старенькой мамы. Его это, конечно, напрягает, он везде спрашивает, а ему ничего конкретно не могут ответить.

СИЗО. Снимок носит иллюстративный характер. Фото: скриншот видео "Беларусь 1"_
СИЗО. Снимок носит иллюстративный характер. Фото: скриншот видео «Беларусь 1»

Женщина рассказывает, что попыток трудоустроиться у нее было не так много, а из-за неудач и отказов она не сильно расстраивалась. Говорит, есть небольшие накопления, да и родные всегда помогут.

— Близкие меня очень поддерживают. Сестра продукты себе покупает — и мне несет. Сын помогает квартиру оплачивать. Хотя как-то инспектор звонил: «Руководство отдела интересуется, за чей счет вы живете? Вы же не работаете». Вот я им объясняла, что делала «стратегические запасы» и какая-то сумма у меня до колонии была — может, пару тысяч долларов я насобирала. И, говорю, у меня много родственников! Сегодня у сестры поела, завтра у тетки. К кому ни приду — все хотят меня накормить, — смеется Наталья. — Знаете, я когда в колонию попала, весила так конкретно… Но решила: надо с этого места хоть что-то поиметь — будем худеть! Сбросила, может, килограммов 17 — целенаправленно ела маленькими порциями, без хлеба. А там худеется быстро и легко. Так вот сейчас я уже даже поправилась немножко. Ну, если сестра сварила борщ и зовет на борщ, как не пойти? А с подругами как не встретиться? И, знаете, некоторые друзья переводы посылали в колонию, недавно встретила одноклассника — спрашивает: «Тебе деньги нужны?» Так что, говорю, мир не без добрых людей, инспектор.

Поддержка родных и знакомых — это главное, говорит женщина и признается, что, хотя ее накопления уже заканчиваются, она старается помогать другим.

— Конечно, я это время старалась экономить, покупать только необходимое. Но тем, у кого нет ничего, правда тяжело. Вот есть у нас в городе женщина — ей 60, у детей — свои дети, кредиты; везде, куда бы она ни пыталась устроиться, отказывают. А у нее только недавно пенсия появилась, и то минимальная, ее не хватает. «Как-то она говорит: «Так хочется сала, но купить не могу». Вот мы с девочками скинулись и купили ей кусочек сала, на день рождения подарили деньги. Думали подарок, но, может, человеку хлеб купить не за что? Так что у нас все друг другу помогают. Какие-то вещи, если маленькие, но еще хорошие, приносят. Мне самой покупать уже ничего не надо — старых хороших хватает, а я не такая, чтобы выкидывать.

Женская колония в Гомеле. Кадр из фильма «Дебют» Анастасии Мирошниченко
Женская колония в Гомеле. Кадр из фильма «Дебют» Анастасии Мирошниченко

В начале осени Наталья пришла в частную организацию, где на подмену искали уборщицу. Женщину согласились взять, за пару недель работы заплатили около 250 рублей. Но главное для экс-политзаключенной — пообещали рассмотреть ее кандидатуру, когда основная сотрудница уйдет на пенсию. Что-то другое она искать уже не собирается и говорит, что рада и такой работе.

— Как-то я зашла на одно частное швейное предприятие — там моя статья никого не смутила: «А чем эта женщина отличается от других? Почему мы не можем ее устроить?». Но у меня уже зрение село, спина болит, а надо восемь часов сидеть, большой план, и я поняла, что это не мое. Мне лучше уборкой заниматься, чем шить. Поэтому вот весной меня, возможно, возьмут уборщицей. Надеюсь на это, потому что запасы мои, как я говорила, уже истекают. Пусть там небольшая зарплата, рублей 500 — хватит на коммуналку и продукты. А остальное у меня вроде как есть. У сестры огород, если надо будет, выращу себе «зеленки» — с голоду не умру точно, — бодро держится Наталья.

Знакомые часто спрашивают, почему она не уезжает из страны, когда за границей живет сын и готов поддержать ее переезд. Женщина всем отвечает: не на кого оставить кота.

— Во-первых, я не планировала ехать. Во-вторых, у меня кот, он возрастной. Пока я сидела, у него обострились почки, если я ему сделаю прививку, чтобы выехать, он, возможно, умрет. А я не хочу взять грех на душу — сколько коту положено, столько пусть и живет. А так, может, я и уехала бы… Но куда девать кота? Оставить его и отдать кому-то не могу. Животные же как дети, они глазами только тебя и ищут, ждут помощи. А мы добрые, надо им помогать, — говорит собеседница и добавляет, что старается отгонять мысли, что будет, если с работой все-таки откажут. — Знаете, я работаю с психологом и стараюсь не зацикливаться на плохом. Сама прекрасно знаю, что будет так, как должно быть. Вот из-за всего переживала, а теперь не смотрю новости, потому что поменять — ничего не поменяешь, а так себе только психику нарушишь. Доживешь ли потом до того светлого будущего, чтобы посмотреть на него своими глазами? Поэтому я себя не травмирую.

Женщина признается, что ей до сих пор часто снится колония. Психолог посоветовала придумывать хорошую концовку этого сна, и это помогает.

— Наше здоровье зависит от нас, мы должны себя правильно настраивать и не сойти с ума. Так и с работой — когда пытаешься устроиться, их одно слово «политическая» уже пугает. Но то, что они все так говорят и реагируют, меня не волнует: я себя преступницей не считаю, — твердо говорит Наталья.