Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. Глава МИД Польши — о полном закрытии границы с Беларусью: «Режим может не оставить нам другого выбора»
  2. Лукашенко сделал нетипичное для себя заявление по соседним странам ЕС (еще недавно говорил иначе). А как у Минска идет торговля с ними?
  3. Аналитики рассказали о возможных проблемах российской группировки в Украине и дали прогноз по контрнаступлению ВСУ
  4. Банкротится уникальное госпредприятие. Его больше пяти лет пытались спасти, но не получилось
  5. Появились изменения по обмену валют
  6. Помните силовика, который шутил про прослушку его телефона? Теперь он работает в неожиданном месте
  7. Новшества по «тунеядству» и рынку труда, пересмотр пенсий, очередные удары от ЕС, дедлайн по налогам и падение цен. Изменения августа
  8. Это раскол? Что происходит в полку Калиновского, где разгорелся конфликт, — поговорили с ГУР и самими калиновцами
  9. На рынке труда — небывалый дефицит кадров. Что о ситуации говорят чиновники и эксперты
  10. Единовременная премия почти 22 тысячи долларов и около 60 тысяч за первый год службы — как российские регионы ищут желающих идти воевать
  11. Лукашенко полетел с рабочим визитом в Россию и встретится с Путиным
  12. С 1 августа повысят «копеечные» пенсии (чтобы прожить на них, нужно сильно постараться)
  13. «Высадили беларусов, которые везли евро». В чатах по пересечению границы Литвы снова переполох — вот что рассказала «Зеркалу» таможня
  14. «Гомельская Вясна»: Дарья Лосик вышла на свободу
  15. Убийства и огромные сроки. Вот что происходит с туристами, которые едут в Северную Корею (похоже, Минск нашел с ней «общие идеалы»)
  16. Беларус, воюющий в батальоне «Террор»: Самым страшным казалось стать так называемым самоваром — без рук, без ног и без «краника»


Недавно в TikTok беларуска возмутилась, что за отпевание покойного в православной церкви запросили 220 рублей, и вызвала шквал комментариев. Люди стали рассказывать, какие обряды и сколько стоят. Выяснилось, что стоимость может быть и больше и зависит от храма. Почему в разных церквях и приходах разные цены, от чего они зависят и что будет, если не заплатить, например, за отпевание или крещение? Эти вопросы «Зеркало» задало Александру Кухте — известному священнику, ведущему YouTube-канала «Batushka ответит», который уехал из страны по политическим причинам, перешел из Московского во Вселенский патриархат и сейчас служит в Вильнюсе.

Александр Кухта, Вильнюс, 12 апреля 2023 года. Фото: "Зеркало"
Александр Кухта, Вильнюс, 12 апреля 2023 года. Фото: «Зеркало»

«Деньги в церкви — это нормально, потому что церковь — в том числе и социальный институт»

— Сколько стоят разные услуги церкви и почему такие цены?

— Я отвечу на ваш вопрос, но сначала мы вернемся на два шага назад и поговорим о том, как вообще работает церковная экономика. Первое и главное, что нужно знать про церковные финансы, — они абсолютно непрозрачные, причем для всех. Никто в церкви, никакой священник и даже сам патриарх Кирилл, не знает точно, сколько денег и каким образом поступает в церковь. Так устроена система. То есть понятно, что разные приходы все-таки платят налоги в епархию, епархии — в митрополию и так далее. Но налог — это не есть вообще все церковные финансы.

Более того, храмы находятся в очень разных положениях. Одно дело храм в городе, в центре, там, где ходит толпа туристов и очень много «захожан» — люди просто заходят, смотрят, покупают свечку и уходят. Другая ситуация — например, церковь где-нибудь в деревне, но у нее есть фундамент XII века, и это привлекает внимание туристов, время от времени туда кто-то заезжает. И третья ситуация — обычный храм в обычном колхозе, где нет вообще ничего. Вот три уникальные истории, которые сложно объединить и как-то подвести под один знаменатель. Поэтому система работает так, что каждый храм — это самостоятельная боевая единица, которая сама формирует свой собственный бюджет, не ориентируясь на соседей. Поэтому в разных храмах могут быть разные цены, подходы — разное вообще все.

Например, когда я еще жил в Минске и служил священником, у меня была параллельная работа, я мог себе позволить вообще ни за что никогда не брать денег. И когда я, например, крестил ребенка и у меня спрашивали, сколько [это стоит], я говорил: «Исключительно ваши пожертвования. Так, как вы посчитаете нужным. Вон там скарбонка, и я вообще к этому никакого отношения не имею». Повторю: я мог себе это позволить, потому что у меня была работа. Но большинство священников в Беларуси не работают на какой-то «бонусной» работе. И им нужно как-то жить, существовать, кормить свои семьи, потому что они тоже люди.

И давайте сделаем еще шаг в сторону и все-таки проговорим важный момент, что деньги в церкви — это нормально. Просто потому, что церковь — это в том числе и социальный институт. Любой социальный институт должен как-то существовать в мире, а деньги — это кровь вообще наших взаимоотношений, взаимосвязей. Без денег никак. Поэтому мы, скорее, говорим о том, что каждый храм уникален и, исходя из своих уникальных обстоятельств, формирует собственно финансовую политику.

Но другая сторона вот этой сложной церковной экономики в том, что все-таки церковная верхушка как-то пытается контролировать церковные потоки (у нее это плохо получается, но она пытается). И, например, издает какие-то документы о том, что разные требы (так называются обряды, которые по просьбе прихожан совершают священники, например отпевание, крещение, венчание. — Прим. ред.) должны стоить пожертвования, либо стоить нисколько, либо столько, сколько может дать человек. Либо есть какая-то рекомендованная цена. Но именно рекомендованная! Если у человека нет денег, если человек не хочет или не может, на этой цифре ни в коем случае нельзя настаивать. Такие бумаги есть и в принципе должны работать.

Но по факту все-таки жизнь довольно сложная, Беларусь большая, у нас тысячи храмов, тысячи священников, и понятно, что эта система довольно много где дает сбой, к сожалению.

— На что идут эти деньги?

— Мы уже говорили, что каждый храм самостоятелен, а еще это физический объект, который нужно как-то содержать. Опять-таки у всех них — очень разные потребности. Одно дело, если храм в центре города, новенький, с иголочки, и там в принципе ничего делать не нужно. Другое — если он в деревне, и там все разваливается, отваливается штукатурка, протекает крыша, и это все нужно чинить. То есть первое и самое важное — здание храма нужно содержать.

Второе: как бы там ни было, священники — тоже люди, у них есть семьи, и эти семьи нужно кормить. Поэтому, повторюсь, они тоже кормятся с денег, которые появляются в храме.

Третье. Кроме священника, вокруг храма есть еще огромное количество людей. Это может быть церковный сторож, бабушка-свечница, которая занимается всеми записками, регистрациями и остальным. Церковный хор, если он есть, и так далее. Не все храмы, но многие занимаются какой-то социальной работой. Это может быть как что-то очень религиозное, например воскресная школа, так и более общественно значимое — дом престарелых при храме.

Очень простой пример того, что все-таки храмы — это материальные объекты, в том, что каждую службу мы, например, жжем ладан. Он, конечно, стоит копейки, но тем не менее это деньги. А значит, храм без средств существовать не может. У него должны быть средства, даже банально чтобы купить свечки и ладан на службу. Я тоже когда-то снимал ролик, который так и называется: «Сколько стоит церковная свеча?». Может, помните, по интернету гулял мем, где [российский журналист] Александр Невзоров сказал: «А знаете, сколько стоит церковная свеча? Она стоит Х рублей, а производство — Y, и вот разница — 1500%. Рентабельнее только героин». Свеча — это наш церковный мерч. То есть, в принципе, свеча вообще никак не нужна и не помогает общению с Богом. Я прихожу в церковь, общаюсь с Творцом — мне для этого вообще ничего не нужно. Свечка — просто красивый предмет, красивый обряд. Она сгорает — не остается ничего, кроме копоти на стенах храма, которую еще потом нужно чистить. Покупая свечку, я, по сути, доначу деньги на церковь, в которую хожу и за которую отвечаю.

Как я уже говорил, проблема церковных финансов в том, что они непрозрачны даже на самом простом уровне. Например, после службы священник выходит на проповедь и говорит: «Братья и сестры, у нас проблема — дырка в крыше. Вот видите — дырка, вот лужа на полу. Нужно чинить. Давайте как-то скинемся. Стоит все это дело 100 рублей». И народ скидывается. Есть скарбонка — кто-то 10 рублей, кто-то 20, кто-то 2 рубля, кто-то 50. Кто-то вообще ничего не приносит. Собирается сумма Х. На уровне церковных документов, бумажек эта скарбонка должна вскрываться приходским советом. И, наверное, в Беларуси есть храмы, где эта система работает. В большинстве случаев все гораздо проще: священник сам вскрывает, сам смотрит, сколько туда накапало, и дальше уже вопрос к его честности.

Он может честно сказать: «Братья и сестры, я просил 100 рублей — получилось 300. Давайте вместе с вами обсудим, куда мы потратим излишек средств». И как-то все дело обсудить. А может не сказать так и еще две дырки заделать, потому что в этом есть необходимость. Или может купить себе «мерседес» или, может, направить на какую-либо социальную работу. То есть здесь система довольно непрозрачна, и «вот мы, люди, так живем». Это ни хорошо ни плохо — просто такое тяжелое историческое наследство, которое нам досталось и с которым нужно как-то работать, как-то выживать.

У этой всей истории есть и другая сторона — сторона отчетов сверху вниз. Кроме того, что финансы непрозрачные, еще одна проблема в том, что довольно сложно добиться понимания, куда вообще тратятся собранные средства. Опять же на уровне документов при каждом приходе должен быть приходской совет, который вскрывает скарбонки, считает собранные деньги и распределяет: это пойдет на ремонт, это на зарплаты, это — на добрые дела, это — в кубышку на черный день. Совет рассказывает про свои подсчеты всем желающим. Так должно быть. Но в реальности, к сожалению, у нас культура отчетов еще не сформировалась. И когда она сформируется — хороший вопрос.

Поэтому это нормально, что у людей есть вопросы, как вообще работают церковные финансы. Опять-таки мы у себя в Вильнюсе в нашем беларусском приходе пытаемся решать эту проблему и делаем тот самый приходской совет. Мы рассказываем людям про наши финансы, даем какие-то отчеты перед прихожанами, сколько собрали, из каких источников, куда потратили, какие у нас планы.

Вот сейчас идет в храме ремонт, и там прям развалены стены, все очень плохо. Но при этом мы фотографируем стены храма и скидываем в храмовый чатик отчет: условно, вот, ребята, смотрите, к нам приходил электрик, проложил проводку, это стоило столько-то, общий бюджет ремонта уже составил вот столько-то. К сожалению, так делают единицы храмов. Хотелось бы, чтобы все.

Александр Кухта, Вильнюс, 12 апреля 2023 года. Фото "Зеркало"
Александр Кухта, Вильнюс, 12 апреля 2023 года. Фото: «Зеркало»

«Когда у меня просят какую-то сумму Х, пытаюсь ее заплатить. Это хорошо, с одной стороны, — без конфликта. Но с другой — повод для манипуляций»

— Самый главный вопрос — можно ли не платить?

— Да, можно. На уровне опять-таки церковных документов есть прямо супержесточайший приказ: если у человека нет средств, либо он не может или не хочет [платить], мы должны помнить, что вообще служим не для того, чтобы зарабатывать, не для того, чтобы собирать деньги с народа, а для того, чтобы дать человеку возможность прикоснуться к чему-то божественному и вообще как-то проложить дорогу к Богу. И в этом смысле служба первична, а деньги — вторичны. Поэтому на уровне документов — да, так должно быть. На практике — снова, когда мы сталкиваемся с большими системами, где много священников и храмов, бывают разные ситуации, разные конфликты.

Ну и, наверное, это правильно, что мы, беларусы, не превращаем наши храмы в базары — мы там не торгуемся. Я прихожу в храм не для того, чтобы устраивать торговлю. А для того, чтобы побыть в тишине, молитве, и осознанно избегаю всяких этих финансовых отношений. Поэтому как культурный человек, когда у меня просят какую-то сумму Х, пытаюсь ее заплатить и заняться своими делами. Это, конечно, хорошо — без конфликта, с одной стороны. Но с другой — да, это, возможно, повод для манипуляций.

— Как правильно объяснить священнику или бабушке-свечнице, что у меня нет возможности заплатить, но я хотел бы, чтобы обряд все-таки был проведен?

— Просто сказать, что денег нет. Все. По-хорошему, я хочу верить в то, что священники — достаточно адекватные люди, чтобы, услышав фразу «у меня нет денег», больше не приставать к человеку с дурацкими вопросами. Я понимаю, что у каждого из нас есть история, где что-то пошло не так и случались скандалы, но хотел бы верить, что это больше истории-исключения. Просто сказать, что нет возможности, нет денег, — это не стыдно, не «некрасиво», еще что-то. Это нормально.

— Отпевают ли умерших, если родным нечем заплатить?

— Должны. Снова же, должны и крестить детей, и венчать, и отпевать. Потому что, еще раз, мы в храм приходим не для того, чтобы платить и устраивать товарно-денежные отношения, а для того, чтобы общаться с Богом. Работа священника — в этом помогать. Когда-то я пытался сравнивать отношения прихожан и священников с отношением подписчиков и блогера. По идее, зрители блогеру вообще ничего не должны, донатить ему не обязаны. Но при этом все понимают, что если у блогера не будет донатов, то очень даже вероятно, что рано или поздно он устанет. Устанет физически, выгорит морально и пойдет просто работать на работе. Здесь ничего не сделаешь. Поэтому ответственные зрители, которым нравится контент, поддерживают своего любимого автора. Наверное, то же самое и с церковью: люди, которым дорога их церковь, должны ее содержать. Другой формулы у нас нет.

— Можно ли кому-то пожаловаться, если я считаю, что размеры пожертвований в храме завышены?

— Можно. Например, можно пожаловаться в TikTok. Вот, как видите, сработало — мы с вами сейчас разговариваем. Можно пожаловаться папе римскому, патриарху Кириллу, митрополиту Вениамину (смеется). Вот такой список возможных адресатов. Но если серьезно, мне кажется, что эти ситуации, когда кто-то жалуется, говорят о двух вещах. Либо действительно в приходе все довольно плохо, дело дошло до конфликта, и священник или люди, которые коммуницировали с [пожаловавшимся] человеком, немножко забыли про свои прямые обязанности. Либо человек — скандалист и профессиональный жалобщик. Когда к тебе приходит много людей, какой-то процент из них — изначально немножко скандалисты. Не всегда, но такое тоже бывает, давайте про это не забывать.

— В Евангелии от Матфея сказано: «И вошел Иисус в храм Божий, и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано — дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников». Как это сочетается с суммами рекомендуемых пожертвований?

— Да никак. Все-таки наша реальная жизнь много где противоречит Евангелию. И (немножко другой пример в сторону) вот я сейчас буду у себя выпускать ролик на канале про клятвы — каждый священник перед рукоположением зачитывает присягу, клятву в том, что будет хорошим священником, если уж упрощать. Но вот этот момент с клятвой — он прямо противоречит тоже запрету клясться, потому что в Евангелии написано: не клянитесь вовсе. Да будет слово ваше «да-да», «нет-нет», а остальное — от лукавого. Но мы нарушаем это дело. То же самое — история с торговцами в храме. Да, у нас есть прямой запрет на товарно-денежные отношения в храме, вообще на какие-то деньги в храме. Можно же, наверное, что-то придумать и вынести их за пределы храмовой территории, но вот так сложилось исторически. Это плохо. Но так есть. И таких моментов много, да. Мы не совершенны.