«Еще даже не начинал издеваться». История дизайнерки, которая прошла через заключение за сообщения в районном чатеДо 2020 года Светлана работала на фрилансе, не особо интересовалась политикой и считала, что ее голос ничего не решает.
Бывшая политзаключенная Яна Пинчук рассказала, как пять лет в дверь ее квартиры в Санкт-Петербурге постучали силовики«Что делать? Окно, окно, точно, окно! Второй этаж — можно спрыгнуть и убежать в любой магазин, а там через черный ход… Где мои тапки?»
«На „Динамо“ Дима Билан приезжает — идут, все нормально». История братьев, которым силовики поставили ультиматумОн провел больше пяти лет в колонии, однако после освобождения трудности не закончились.
«Мое возвращение — точно в тюрьму». Алесь Беляцкий — о примере Почобута и возможном реальном числе политзаключенных«Сейчас будет эффективнее, если я поживу где-то за границами Беларуси», — говорит Беляцкий о перспективах своего возвращения в страну.
«Не хочу, чтобы нынешняя оппозиция в изгнании пришла к власти в Беларуси». Горбунова — о том, почему подписала письмо экс-политзаключенных«Я лично не хочу, чтобы нынешняя оппозиция в изгнании пришла к реальной власти в Беларуси, а Светлана стала президенткой. Отношение к людям, к ценности человеческой жизни и к свободам стало определяющим фактором в моем разочаровании в беларусской оппозиции».
«У вас только один выход — СВО». Поговорили с беларусом, который отправил данные родственника Карпенкова в «Черную книгу Беларуси»«Наконец спросили: „Ты про Карпенкова писал?“ Говорю: „Ну да, я писал“. Но даже тогда не вспомнил что и куда».
Бывший политзаключенный Дедок показал шесть предметов, с которыми он пять лет ездил по тюрьмам и колониям Беларуси«Конец ручки, если присмотреться, заострен. Я сделал это, чтобы откручивать винтик, на котором держалась электрическая розетка в моей камере».
«Я в дружбу не верю теперь». Поговорили с Никитой Золотаревым, который провел всю юность в тюрьме, о мести и упущенном времени«Большая мечта — воссоединиться со своими родными. Не думал, конечно, раньше, что мечтать об этом буду».
Экс-политзаключенная Ася Булыбенко показала «артефакты», созданные из обрезков от формы для силовиковДевушка провела в колонии 2,5 года.
«Били с садизмом: закованного в наручники человека, толпой на одного». История инкассатора, которому дважды добавляли срок в колонии«Это неизбежно, вопрос времени. История все расставит, надо подождать».
«Каханы у 500 м ад вас». Наста Дашкевич в честь годовщины первой встречи с мужем спустя 3,5 года тюрьмы рассказала об этом днеДашкевича освободили в сентябре 2025 года и вывезли из Беларуси в Литву.
«Моя внешность — как у хоккеиста, психика — как у солдата после окопных боев». Экс-узник Юшкевич написал первый пост после 5,5 лет тюрьмыЭкс-политзаключенный рассказал, как привыкает к жизни на свободе.
Водителя BMW, якобы наехавшего на силовиков и бросившего авто в водоеме, уже в третий раз будут судить за «неповиновение»В мае 2021-го Осипова приговорили к 11 годам колонии. Срок заключения ему увеличивали уже дважды.
«Рука тянется к карману, а телефона там нет». Как политзаключенные выпадают из цифрового мира, а потом заново привыкают к немуВозвращение в цифровой мир — один из множества аспектов восстановления бывших политзаключенных.
Сергей Ярошевич сбежал из Беларуси, перелез через забор на границе с Литвой. Он рассказал, как его встретили пограничники на той стороне«На литовской стороне меня никто не крутил и не ломал. Пограничники встретили с улыбкой на лице».
«Он уже полностью ослеп». Журналист и экс-политзаключенный Дмитрий Семченко рассказал об остающихся за решеткой тяжелобольных узниках«Мы их уговаривали, говорили, что не будет никакого стыда написать эти помилования, чтобы сохранить себе жизнь».