Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. Синоптики объявили оранжевый уровень опасности на понедельник
  2. «Мстят за безвиз и другие добрые начинания». Глава Госпогранкомитета обвинил Украину и других соседей в напряженной ситуации на границе
  3. В Иране прогремели взрывы на стратегических объектах
  4. Почти 2000 юрлиц. Правительство существенно расширило список компаний, иностранным владельцам которых запретили распоряжаться акциями
  5. Украина ввела санкции против содействующих российской агрессии компаний. Среди них — несколько белорусских
  6. Девушка на два миллиона. Арина Соболенко победила Елену Рыбакину в финале Australian Open — рассказываем подробности матча
  7. Экс-генерал НАТО победил на президентских выборах в Чехии
  8. Украина бьет по российским тылам, Россия пытается обучить воевать школьников и студентов. Главное из сводок на 340-й день войны
  9. Российский телеведущий и зоолог Николай Дроздов в реанимации: у него сломаны восемь ребер
  10. Атака беспилотников на Иран: рассказываем, что известно
  11. «Один в один». Техноблогер Wylsacom нашел китайский ноутбук, который подозрительно похож на белорусский H-book, а стоит дешевле


Анна Евданова,

Во время мобилизации в России на войну призвали несколько сотен тысяч человек. Среди них есть люди, которые никогда не держали в руках оружие. Они получают повестки и — будучи уверенными в том, что их военные специальности не актуальны, — идут в военкоматы «для уточнения данных». В итоге мужчин забирают в военные части, но там не знают, что с ними делать — люди таких ВУС на фронте действительно не нужны. Мобилизованные неделями ездят по разным частям, а затем в их военных билетах к реальным ВУС, несмотря на отсутствие опыта, дописывают новую — «стрелок». По данным «Медузы», некоторые мобилизованные подали в военную прокуратуру коллективную жалобу на неправомерные действия по призыву. «Медуза» поговорила с мужчинами «неактуальных» специальностей, которых все равно пытаются отправить на войну.

Резервисты, призванные во время мобилизации, на церемонии отправки на военные базы в Севастополе, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters
Резервисты, призванные во время мобилизации, на церемонии отправки на военные базы в Севастополе, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters

Насколько законно исправлять военную специальность в военном билете?

На вопрос о том, законно ли вписывать новую специальность в военном билете, на правительственном сайте «Объясняем.рф» отвечают так:

«Номер военно-учетной специальности (ВУС) при первоначальной постановке на воинский учет указывается в военном билете. При изменении ВУС номер новой специальности записывается в следующей графе после заполненной. Смена ВУС может быть произведена, если вы получили соответствующее образование или специальность, соответствующую новой ВУС».

Адвокат Константин Ерохин, который в том числе занимается делом погибшего в Украине мобилизованного IT-специалиста Тимура Измайлова и ведет профильный телеграм-канал, дал подробный комментарий «Медузе»:

Изменение ВУС в военном билете не может делаться просто по желанию военкома. Незаконно вносить [изменения] просто как тебе хочется, чтобы было удобнее подгонять людей под какие-то свои списки.

Поменять ВУС может должностное лицо — вопрос в том, как оно это делает, на основании чего и с какой мотивацией. ВУС должна меняться с учетом объективных обстоятельств. В идеальном варианте военный комиссар должен протестировать человека, посмотреть, кем он был на гражданской службе. Может быть, человек работал в тире или имел спортивную специальность «стрелок из лука». Понятно, что в военное время он, скорее всего, будет стрелком. Если у него есть права категории D, он может быть водителем. Если у него гражданская специальность связана с ремонтом транспортных средств, то [на фронте] он будет заниматься ремонтом техники.

Но дело кроется в мелочах. Самое важное, чтобы это соответствовало действительности. Военный комиссар как ответственное лицо должен не просто вписывать [новую ВУС] в военный билет, как он хочет. Это должно соотноситься с законом, инструкциями и личным делом военнообязанного.

Любое решение военкома должно каким-то образом оформляться. Вписать в военный билет [новую военно-учетную специальность] - это одно дело, но на каждое внесение изменений должен быть либо приказ, либо какое-то объяснение. Сам военнослужащий, призывник, мобилизованный или его законный представитель вправе запросить разъяснение у должностного лица. Далее можно подавать заявление или в прокуратуру, чтобы проводили проверку правомерности, или в суд. Я рекомендую оба варианта.

Если в результате того, что человеку поставили новую ВУС, он погиб, то, конечно, последствия будут лежать в уголовно-правовом поле. Но в целом [нарушителям], конечно, [грозит] дисциплинарное [взыскание]. Человека [который необоснованно вписал новую специальность в военный билет мобилизованного] могут понизить в должности или вынести выговор.

Сергей, 31 год

ВУС — механик радиосвязного оборудования самолетов и вертолетов

Я получил военно-учетную специальность в армии в 2012 году и прошел с ней всю свою срочную службу. Автомат в руках я ни разу не держал, только на присяге. Ни разу не стрелял: когда были обязательные стрельбы, лежал с пневмонией. Автомат на меня не записан, я вообще ни разу не стрелок.

Повестка пришла 13 октября, я нашел ее в почтовом ящике. Взял ее и пошел в военкомат, потому что бегать я ни от кого не собирался и не собираюсь до сих пор. Я пришел в военкомат для уточнения данных. Нас было около сотни. Была медкомиссия, на которой они [сотрудники военкомата] убедились, что мое зрение упало еще на единицу и составило уже минус восемь, что соответствует категории В в воинской службе. Но военком мне сказал, что время у нас не мирное, а практически военное, поэтому я годен. Говорю: «Вы уверены, что вам нужна моя воинская специальность?» Он отвечает: «Там разберутся», — и выдает мне мобилизационную повестку на 15 октября.

Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: TUT.BY
Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: TUT.BY

В назначенный день я пришел в военкомат. Мы уехали на автобусе в сторону парка «Патриот», где находится детский лагерь «Авангард». Нас было 48 человек, кормили, давали где спать, была горячая вода, душ. На следующее утро начали приезжать так называемые покупатели — люди, которые набирают себе в войска мобилизованных с нужными им специальностями. За трое суток забрали семь человек — самых здоровых, обученных и с нужными специальностями. Например, парня-пулеметчика, нескольких водителей с необходимыми категориями, двух разведчиков. На четвертые сутки нас повезли в Московское высшее общевойсковое командное училище (МВОКУ) в Кузьминках. Там был еще один большой «покупательный» пункт, где отсеялось много людей — остался 21 человек. Нам объявили, что так как мы никому не нужны, то поедем в военкомат вставать на учет.

В десять вечера подполковник и наш военком [Виктор] Кузнецов позвонил нашему сопровождающему и сказал, что ни в какой военкомат мы не поедем, поскольку он договорился, что нас снова отвезут в «Патриот». Мы немного повозмущались, мол, что за бардак, но нам сказали, что таков приказ. В два часа ночи нас привезли в «Патриот», накормили и уложили спать. На следующие, уже пятые сутки опять повели к «покупателям». Они выходят и говорят: «А зачем вы нам привезли тех же самых? Мы этих уже смотрели». Но в итоге часть людей отсобеседовали по второму кругу и некоторых все-таки забрали. Осталось 14 человек. Сопровождающий от военкомата начал сильно сокрушаться, что мы все такие кривые, убогие и бедные-несчастные, никому не нужны и что сейчас он попробует что-то решить. Но мы так и остались никому не нужны. Ночевали мы в «Авангарде».

На шестые сутки нас отвезли под Ногинск на учебный полигон РВСН имени Петра Великого. Там собрали вообще всех — «кривых», «убогих», «пьяных» и не очень. Просто всех, кто остался. От нашего военкомата были 14 человек — все как один с «неподходящими» специальностями. Нас построили на плацу, и два человека подошли. Вышел подполковник части и предложил каждому — нас оставалось 12 — стать стрелками. Мы объяснили, что стрелки из нас, мягко говоря, хреновые. Он заявил: «Ну тогда вы нам не подходите», — и сказал нашему сопровождающему, чтобы вез нас в военкомат. Сопровождающий отзвонился [военкому] Кузнецову и договорился, что тот приедет [к нам в РВСН] и что один черт нас возьмут [на фронт]. Они такую позицию выбрали и ее придерживались.

Мы восемь с половиной часов просидели в автобусе, потому что в части были не нужны. Там нас не кормили, но у нас были сухпайки. Примерно к 10 часам вечера приехал [военком] Кузнецов, выстроил нас перед автобусом и предложил отказаться от участия в мобилизации. Если мы это сделаем, он составит на нас акт — и тогда нами будет заниматься Следственный комитет и мы все сядем. Никто не вышел: все приходили в военкомат сами. Он сказал, что в таком случае запишет нас всех стрелками, на что мы сказали, что его действия неправомерны. Кузнецов ответил, что имеет право проставить ту специальность, которую посчитает нужной. Представитель военной прокуратуры — лейтенант, привязанный к РВСН Ногинского района, — [при военкоме] сказал, что действия нашего военкома неправомерны. Кузнецов заявил: «Много вы понимаете, у меня есть полномочия, за свои действия я отвечу». Забрал наши военные билеты и ушел. Прописав там должности стрелков, он вернулся и сказал: «Теперь проблем нет». И уехал.

Резервисты, призванные во время мобилизации, на церемонии отправки на военные базы в Севастополе, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters
Резервисты, призванные во время мобилизации, на церемонии отправки на военные базы в Севастополе, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters

На следующее утро нас отвезли на полигон, где мы сидели на вещах и ждали какого-то решения. В итоге нам выдали предписания явиться в военный комиссариат для постановки на учет. К тому моменту нас осталось 10 человек (перед этим одного призывника из оставшихся 12 «сняли» со службы, но его судьба неизвестна, а еще одного все-таки забрали в одну из военных частей, — прим. «Медузы»). Нас погрузили в автобус, а вместе с нами — трех человек из Останкинского военкомата. У них вообще не было проблем: им пометили в военных билетах несоответствие ВУС, поставили на учет и они ушли.

Мы прибыли к нашему военкомату [в Царицыне] около восьми вечера. Там никого не было, кроме дежурного и двух нарядов полиции, которые охраняли здание. Мы попытались зайти, но нас остановили, объяснив, что приказом военкома [Кузнецова] нас велено не пускать. Капитан прошел, зафиксировал у дежурных факт [передачи] наших предписаний [явиться в военкомат], вернулся к нам и сказал: «Завтра нужно явиться в военкомат». Следующий день — суббота, военкомат не работает.

Мы поняли, что через сутки станем «самовольно оставившими часть», и начали звонить во все прокуратуры — они приняли обращение в устном формате. Затем капитан позвонил командиру генерал-лейтенанту, тот набрал районным прокурорам, а те позвонили, видимо, в гарнизонную прокуратуру. И только после этого все пришли к консенсусу, что нам нужно выдать предписания и обязать нас явиться в военкомат в [ближайший] понедельник.

В понедельник нас всех опять загнали в один кабинет [в военкомате], после чего начали по одному выдергивать в [другой] кабинет, где просто выписывали новые повестки на второе ноября. На вопрос «Почему не ставите на учет?» мне ответили: «Будем вас „домобилизовывать“, потому что мобилизация еще не закончена».

В военкомате я начал вести диктофонную запись. Товарищ, который там находился, это заметил и вызвал наряд полиции. Меня попытались притянуть за уши по статье о чуть ли не госизмене. Военкомат они объявили «секретным объектом», [сказали, что] любой вид фиксации информации там запрещен, а я [якобы] нарушил все что можно. Полиция попросила удалить аудиозапись, я при них это сделал, чтобы [их] не провоцировать. Но все равно Кузнецов сказал, чтобы меня обязательно отвезли в отдел и подержали там.

Три часа, установленных законом, я находился в отделе — не был «задержан», а был «доставлен», как мне сказали сотрудники полиции. С меня взяли объяснительную, где я написал, что вел аудиозапись, чтобы защитить себя от неправомерных действий военкома и сотрудников военкомата. Сотрудник полиции сказал, что состава преступления не видит, и отпустил домой.

Сейчас мы нигде. На руках мобилизационные предписания о том, что мы должны быть прикреплены к части, но так как мы [с нашими ВУС] не нужны, мы не можем ни выйти на работу, ни предпринимать какие-либо действия, кроме хождения по инстанциям. Второго ноября мы пойдем в военкомат. Я не собираюсь ни от кого скрываться и прятаться, потому что не говорю ничего противозаконного. Хочу, чтобы закон работал и чтобы люди [виновные] были наказаны.

Православный священник проводит службу для резервистов, призванных в рамках мобилизации, во время церемонии их отправки на военные базы, Севастополь, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters
Православный священник проводит службу для резервистов, призванных в рамках мобилизации, во время церемонии их отправки на военные базы, Севастополь, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters

Игорь Жаданов, 33 года

ВУС — кабельщик подземных и подводных кабельных линий и сооружений связи на берегу

К нам на работу [в Москве] пришли полиция с военкомом, потребовали у работодателя данные военных билетов всех, кто служил. Прямо там выписали повестки — около 26 штук. У меня был выходной, но я приехал на работу и спросил: «По какой именно причине мне надо идти в военкомат?» Они говорят: «Так как вы из другого региона [Ростовской области], то для сверки данных». Думаю, раз для сверки данных, то почему бы и не сходить.

Я пришел в военкомат в Царицыне к девяти утра 13 октября. В шесть вечера сказали: «Вас никуда не отпустят, проходите [медицинскую] комиссию». Паспорт и военный билет забрали. Я прошел медкомиссию, сообщил о врожденном пороке сердца, плоскостопии, указал, что моя жена имеет группу инвалидности и находится на генно-инженерной терапии. Также сказал, кто я по ВУС. Вечером выписали повестку, [сказав прибыть] с вещами. Я был немного в шоке.

15 октября [в военкомате] нас переодели и на автобусе отправили в «Авангард». На следующий день из Нижнего Новгорода приезжало командование — забрали водителей и медиков. В понедельник, 17 октября, нас снова посмотрели — [мы] опять не подошли. Мы еще раз переночевали [в «Авангарде"]. Во вторник нас отвезли во МВОКУ — там я посмотрел свою карточку [и увидел], что у меня не указана категория годности. Я пошел [к главному врачу], а она спросила: «Кто вы по специальности?» Я говорю, что матрос-кабельщик. Она: «О, вы не подойдете [по специальности], идите к полковнику, он все решит». Пришел к нему, очередь отстоял, он посмотрел военный билет и говорит: «Ох, ну куда же тебя определять? Некуда, ты мне не подходишь». Передал старшему мой военный билет и сказал: «Можете в военкомат его отвозить. Он нам не нужен». Он позвонил военкому, но Кузнецов ответил: «Нет! Сидите, ждите». Мы немного подождали и уже выдвинулись было в сторону военкомата, как Кузнецов позвонил и сказал: «Езжайте в «Авангард», я договорился».

Родные провожают мобилизованных россиян. 26 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters
Родные провожают мобилизованных россиян. 26 сентября 2022 года. Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters

Нас смотрели [для отбора] целый следующий день. Пришли из инженерно-саперных войск — отказались: говорят, что сделать новых саперов не получится, [для этого] нужно минимум полгода, а то и год, а сейчас [идет] «спецоперация», нужно быстро. Потом другие ["покупатели"] спрашивали водителей, медиков и офицеров, которые могли бы руководить. У нас таких не было.

Мы опять переночевали в «Авангарде», и нас отправили в РВСН — Кузнецов сказал ехать [туда]. Это было 21-е число [октября]. Вышло командование и сказало: «Кто там с какими проблемами? Идите подписывайте [некие документы]». Мне дали бумагу о неразглашении — и если бы я ее подписал, я бы [автоматически] оказался в звании стрелка. Но я сперва узнал, кем меня хотят сделать, а потом начал возмущаться. Мне сказали: «Подпиши, а потом тебе все расскажут». Я говорю: «Нет, расскажите, чем я конкретно буду заниматься?» Я знаю, что в этих частях не нужны кабельщики-матросы. Они говорят: «Будем записывать в стрелки». Но ведь я не стрелок! Никогда не держал автомат и не знаю, что с ним делать. Мне сказали, что [подходящей мне] должности нет. Я отказался [от переквалификации в стрелка], военный билет передали сопровождающему.

Потом нас [тех, кого пытались записать в стрелки] построили — кто-то был с корабля, кто-то из [войск] связи. Но они тоже оружие в руках не держали, [во время службы в армии] целый день сидели в связном штабе и связь налаживали. Кузнецов приехал и сказал, что впишет нам в военный билет ту ВУС, которую посчитает нужной.

Рядом стоял лейтенант прокуратуры — представитель этой части, [также] стоял командир части. И лейтенант, и командир сказали, что вписывать новую ВУС неправомерно, поскольку это можно делать только после обучения, когда часть принимает [солдата] на довольствие. Солдат проходит всю процедуру — тесты по стрельбе и тактике, тест на психические отклонения, — и только тогда ему дают специальность. А тут Кузнецов взял все военные билеты у сопровождающего и ушел в сторону казармы, где есть стол и освещение, [после чего вписал в документы новые ВУС].

Определять нас в часть в качестве стрелков командование не стало, отправили переночевать в Колонтаево. Я не понял, куда мы едем, позвонил жене — она испугалась и вызвала наряд полиции. Когда мы приехали, выяснилось, что нас привезли в местный санаторий на одну ночь. В Колонтаево прибыл наряд полиции и зафиксировал, что нам вписали в военный билет [специальность] «стрелка». Мы еще и аудиозапись передали, [на которой слышно, как военком Виктор Кузнецов вписывает в военные билеты мобилизованных новые специальности].

Утром нас привезли в часть РВСН и выписали нам предписания для постановки на учет в военкомате. Командование РВСН выделило нам автобус и отвезло в Москву. Капитан зашел [в военкомат], вернулся и сказал: «Вас не пустят [внутрь], можете идти домой». Мы сказали, что домой не пойдем, потому что это провокация — если уйдем, нас могут объявить дезертирами.

Мы ждали три часа, пока все это разрешится. Когда капитан написал рапорт о роспуске до понедельника, мы все подписались, что в курсе, что до этого дня нас никто не будет трогать и нас не объявят дезертирами. В понедельник пришли в военкомат, а Кузнецов, как мы поняли, сбежал, чтобы не видеться [с нами]. Его подчиненные сказали, что ставить на учет нас не будут, то есть нас по-любому определят стрелками. Нам выдали повторные повестки.

Второго ноября я собираюсь [идти] в военкомат. Если мы не придем, то будем в розыске, и тогда уже тюрьма. Мы [призывники] - ответственные граждане: что-то случается, мы ответственно приходим. Я так же ответственно пришел [в военкомат]. Если Кузнецов найдет именно мою, подходящую ВУС (имеется в виду часть, где необходим солдат с такой специальностью, — прим. «Медузы»), я буду готов [служить]. Как Путин сказал, мобилизация должна быть по закону, по специальности. [В противном случае] я просто умру, моя эффективность будет на нуле. Это как танкиста посадить в самолет и отправить в небо.

Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: facebook/GeneralStaff.ua
Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: facebook/GeneralStaff.ua

Дарья Трухина — супруга Игоря Жданова

Кузнецов им [мобилизованным] сказал: «Вы пойдете на фронт так, без обучения. Раз вы не согласны записываться добровольно, вы сдохнете просто так. Чтобы не было свидетелей, сразу вас в стрелки, на фронт и все. Претензий ни у кого не будет, никто ничего не подтвердит». Он это сказал после того, как проставил ребятам [новые] ВУС. Типа: «Вперед и с песней на фронт. Не будьте трусами. Выполните свой долг и сдохните».

Анастасия, сестра 31-летнего мобилизованного Алексея

ВУС — музыкант военных оркестров

Мой брат — музыкант. В 2010 году он пошел на срочную службу, сначала в поселке Дальнее Константиново [Нижегородской области]. Там он попал в роту, где его определили в стрелки. Но после двух месяцев курсов молодого бойца он принял присягу и перевелся в военный оркестр в Йошкар-Олу. Всю срочную службу он отслужил в военном оркестре. В военном билете ему присвоили [соответствующую] специальность.

Повестку положили в почтовый ящик. Он был у родителей, не в Москве, так что повестку взяла его жена. Ей в руки никто ничего не давал. Потом домой к жене приходила полиция, говорила, что он уклонист, что это [его отсутствие] может привести к плохим последствиям. На следующий день его начал разыскивать районный совет депутатов. Когда брат вернулся, он сразу поехал в военкомат узнавать, в чем дело. Просто он не из тех людей, кто будет скрываться. Он вообще очень добрый человек, сразу сказал, что будет как будет — заберут, значит, заберут. Но мы шли [в военкомат] с мыслью, что он там не нужен.

[В военкомате] мы ждали целый день. Так как он ходит в очках, у него минус три на оба глаза, ему сказали пройти только офтальмолога — больше никаких врачей. Спросили [лишь], жалуется он на что-нибудь. Он никогда ни на что вообще не жаловался. Мне кажется, это неправильно — даже не осматривать человека и отправлять его куда-то. Но в итоге Алексею дали ровно сутки на то, чтобы он собрался.

На следующий день его уже отправили в «Патриот». Алексей пробыл там сутки, и потом всех, кого [вместе с ним] забирали, привезли в Московское высшее общевойсковое командное училище в Люблино. Там руководители войскового командного училища ручкой в военном билете написали новую специальность: слово «музыкант» ввели в скобки и ниже подписали, что он стрелок.

С 10 октября Алексей находится в четвертой кантемировской танковой дивизии на учениях в Наро-Фоминске. Его определили в комендантскую роту. В этой роте 90 человек: они ездят на полигон, у них разные тактические занятия. Мы виделись с ним два раза: им давали выходной на целый день. Им [Алексею и другим мобилизованным] сказали, что они будут находиться в Наро-Фоминске 27 дней. Но все это звучит очень подозрительно, потому что каждый раз [как мы общаемся] он говорит, что кого-то забрали [на фронт]. Куда забирают — никто ничего не говорит.