Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
Налоги в пользу Зеркала
  1. Власти жалуются на нежелание семей заводить детей. Мы решили найти год, когда родилось больше всего беларусов, — и вот что выяснили
  2. Следственный комитет начал спецпроизводство в отношении основателя медцентра «Новое зрение» Олега Ковригина
  3. Пропагандисты взялись объяснять причины отъема жилья у уехавших — и, кажется, совершенно запутались. Вот что они говорят
  4. 28 лет назад Владимир Карват спас жителей двух деревень — и посмертно стал первым Героем Беларуси. Вспоминаем его трагическую судьбу
  5. Новый скандал вокруг Фонда спортивной солидарности. Левченко, Герасименя и другие известные атлеты выразили вотум недоверия Опейкину
  6. «Однозначно — нет». Минобразования окончательно определилось с выпускными в кафе и ресторанах
  7. Налоговики предупредили предпринимателей о важных изменениях. Некоторым грозят штрафами и конфискацией дохода
  8. Из-за контрсанкций Минска с прилавков магазинов вскоре должны исчезнуть некоторые товары. Рассказываем, чем лучше закупиться впрок
  9. Три европейские страны признали Палестину как независимое государство. МИД Израиля отзывает послов
  10. Учился в РФ, грозился прорубить «коридор силой оружия» через Литву. Лукашенко назначил нового начальника Генштаба
  11. «Я не хотела выходить из колонии. Меня отрывали от шконки». Алана Гебремариам — о тюрьме, воле и о том, как освободить политзаключенных
  12. Банки будут сливать налоговикам новые данные о доходах населения. Стали известны подробности
  13. Правительство Беларуси разработало проект закона об амнистии к 3 июля. Осужденных за «экстремизм» и «терроризм» не освободят
  14. Стали известны секретные планы военного командования РФ по наступлению на Харьковщине — своего не добились, но выгоду получили
  15. Азарова лишили доступа к плану «Перамога». Тихановская прокомментировала «Зеркалу» рассылку с призывом голосовать на выборах в КС
  16. Кремль продвигает программу легализации статуса «соотечественников России за рубежом» — эксперты объяснили суть замысла
  17. Зачем Путин внезапно собрался в Беларусь и что ему нужно? Спросили у экспертов
  18. «Вся эта вакханалия…» МИД прокомментировал ввод дополнительных ограничений на поставки товаров из ЕС


"Сибирь.Реалии",

Вместо нормальных продуктов вроде хлеба или картошки — сгнившие лимоны, вместо питьевой воды — техническая. Мобилизованный на войну в Украину пожарный из Комсомольска-на-Амуре командир разведроты Владимир Зубарев 26 июля записал видео, где показал, чем кормят российских солдат. На видео он обращается к своей жене Лене, которая и распространила запись в соцсетях в надежде, что она дойдет до Путина. После выхода этой записи Владимир пропал. Куда и что с ним произошло, он рассказало издание «Сибирь.Реалии».

«Вот баклажка стоит, с которой уже обо***лись, и не раз. Лена, пожалуйста, распространи это, — обращается он на записи к жене, которая и распространила видео в соцсетях. — Я, Зубарев Владимир Сергеевич, нахожусь сейчас в 90-й танковой дивизии, 30-й ОРБ (отдельный разведывательный батальон), командир отделения разведроты, 27.01.1983 года рождения».

В видео присутствует ненормативная лексика!

После появления этого видео Владимир пропал, и поговорить с ним редакции «Сибирь.Реалии» удалось только сейчас. Оказалось, что после записи видео экс-спасателя серьезно избили в расположении части, а потом угрожали привязать к дереву и оставить на линии соприкосновения или расстрелять. Это был ответ командования на то, что мобилизованный «посмел жаловаться».

«Я раз написал Путину, вот получил ответ»

Сейчас Владимир Зубарев находится в недельном отпуске в Комсомольске-на -Амуре, скоро ему возвращаться в часть. О том, как командование отреагировало на его видеоролик, рассказывает подробно.

— Командир батальона дал команду. Отобрали телефон, втроем накинулись на меня командиры и избили так, что встать не мог. Валялся на земле, пока не подобрали парни с пехоты. Вообще еще повезло: сначала хотели либо просто застрелить, либо в лесу привязать к дереву на линии соприкосновения: если выживу, то, значит, не убьют, если убьют, то хрен с ним.

Потом под угрозой смерти меня заставили написать, что якобы я эти лимоны нашел на помойке и собрал сам в корзинку.

— Это было реальная угроза или так, напугать?

— Как вы думаете, если меня втроем пинали по башке — это реально или нереально? У меня остался шрам на голове. Вполне реальный.

— Вы заявляли об этом куда-то, в военную прокуратуру например?

— Еще раз? Я же видео записал, чтобы Путину донести, что происходит, думал, до него дойдет это видео. Вот получил ответ: разобрались с этой проблемой, по башке напинали.

Потом лежал неделю, чтобы это зажило, в блиндаже в лесу. Телефон отобрали, все поотбирали, чтобы никому ничего не сообщил. Держали в лесу, чтобы гематомы и синяки все зажили, только потом отпустили. И как ни в чем не бывало перевели в пехоту. Это так они решили вопрос со мной, с «питанием»: «Нет человека — нет проблемы».

— Разбирались только с вами?

— Да, на видео больше никого не видно. Только голоса сослуживцев. Конечно, я не сказал чьи.

Когда видео выставили, мне сказали: «Ты что, дурак, что ли? Обычно это делают с закрытым лицом». А я это сделал с открытым лицом, потому что я бывший офицер МЧС, я думал, справедливость должна восторжествовать. Но справедливость у нас вот так гасят.

— Вы удивились, когда поняли, как именно решают проблемы в армии?

— Я очень удивился. Теперь я думаю, что повезло, что живой остался: то, что меня перевели в пехоту, остался живой, к дереву не привязали и не расстреляли — большая удача.

Меня перед переводом гнобили всю неделю. В 7 утра будили, давали лопату, и до 9 вечера я со сбитой башкой копал траншеи.

— Там, куда перевели, такие же проблемы с довольствием и прочим?

— Проблемы везде в нашей армии, проблемы с руководством в нашей армии. Когда Пригожин попер на Москву, он же требовал Шойгу. Он первый, кто вынес это все наружу, все проблемы открыто проговорил.

— В чем, по вашему мнению, дело? Почему даже еды часто нет в армии?

— Так воруют. На тушенке написано: «Не для продажи», а на территории Украины она везде ближе к фронту продается. Сигареты, которые должны солдату выдавать по пачке в день (бесплатно, конечно), — они продаются.

— Сейчас какие продукты вам выдают?

— Ноль, все покупаем. Нам ничего не выдают. Последние 4−5 месяцев мы покупаем продукты только на свои деньги.

— Вы для этого покидаете расположение, позиции?

— Нет, тот, кто не на позиции, тот идет в магазин. Раньше хоть хлеб выдавали — на 10 человек 2 буханки раз в неделю, и все. Лекарства, обмундирование — все покупаешь сам.

— А еще в сетях есть записи, в которых военные жалуются на то, что их используют не по назначению, например, — есть такое?

— Да. Танкист, который 15 лет работал на танке Т-90, у него есть свой квадрокоптер, он рассчитывал, что будет ездить на танке, — сейчас стоит, шлагбаум открывает. А тот, кто танк увидел в первый раз, его обучили за пару месяцев и посадили на этот танк.

— Зачем?

— Потому что вот так распределяют. Это бизнес.

— Вам не обидно быть в этом бизнесе таким «пушечным мясом»?

— А что делать? Я не знаю, как мне теперь оттуда уехать, я мобилизованный. Когда этот конец будет — неизвестно. Я не хочу, это не моя война, я не хочу в ней участвовать.

— Когда вас мобилизовали, вы понимали, куда идете и что это не ваша война? Или вы это поняли уже там?

— Нет, я не понимал тогда. Думал, что надо ехать, помогать, потому что у нас так по телевизору показывали. Туда приехал и слышу, как Конашенков (руководитель департамента информации и массовых коммуникаций МО. — СР) говорит, что потерь у нас нет. Это еще в феврале было. Я в тот момент прямо не знал, где его и как достать, чтобы привезти в Кременную, завести в морг, пятиэтажное здание, где друг на дружке в 8 слоев наложены трупы. Вот так «потерь у нас нет».

А родственники их ждут по полгода.

Да и наш комбат говорил: «Какой вам отпуск (в разведке это было), если у вас ни потерь, ни раненых нет, как вы воюете? Показатели должны быть — убитые или раненые».

— Какие сейчас настроения у ваших сослуживцев?

— Все в шоке, сидят и думают: «Когда же Владимир Владимирович скажет: все мобилизованные — домой?» Просто все мечтают об этом.

— Просто мечтают?

— Ну, а что остается. Я знаю, что уезжали мобилизованные в отпуск и не возвращались, так за ними ездили ФСБ, военная полиция, находили и обратно притаскивали. Так что…

— Говорят, и самострелы случаются.

— Я знаю такие тоже случаи, но все провалились. Видел, что люди осколок засовывали, разрезали скальпелем и засовывали осколок себе. Но это больше с целью наживы было. Дураки они. Не для того, чтобы в отпуск уехать, а чтобы получить три миллиона. Врачи тоже не дураки — ожога-то там нет.

Или стреляют, дебилы, с расстояния 50 метров друг в друга. Знаю двоих, которые стрельнули друг в друга, а потом им говорили: «Да вы дебилы, у вас ожог пороховой».

Да, их вернули просто обратно в часть, а самострел — замяли это дело, и все.

Там даже если ты реально ранен, возиться не будут. Привозят тебя в госпиталь: ты кто — мобилизованный? Все, зеленкой помазали, обратно. Если контрактник, то поедешь в госпиталь, реабилитация. Мобилизованные, добровольцы — пока не сдохнешь, там [на войне] будешь.

— У вас были ранения?

— У меня два ранения. Одно оформили, второе нет. Буду через судмедэкспертизу доказывать, что во второй раз, 22 августа, на Кременной, было ранение.

— Первое ранение у вас было когда и какое именно?

— Блиндаж недокопали, я споткнулся, стал падать, зацепил бревна, они упали мне на руку.

— И это оформили без проблем как ранение?

— Оформили без проблем в июне. И по закону это тоже «травма на войне». Я находился от линии соприкосновения буквально 200−300 метров.

— Нет мысли, что отказы сейчас связаны с тем, что начали экономить?

— Скорее, более нагло воровать. Со мной лежал парень в палате, говорит: ко мне родственники приехали, я не был в отпуске 11 месяцев, приехала жена, дети; подхожу к врачу, мол, родные приехали, отпустите меня на сутки. «35 тысяч», — сказал добрый доктор. Все зарабатывают на всем.

«Зато доказали, что не сдали позиции, — 2 трупа, 3 тяжелых»

— Как-то меняется в армии отношение к мобилизованным?

— Нас стали обзывать «чмобиками». Нам платят по 200 тысяч в месяц. А раз платят, то «идите и воюйте». Да все говорят — чуть начальник, и все. Им объясняешь, что нам 150 тысяч платят на поддержку нашей семье, потому что мы оказались на войне вместо того, чтобы работать и детей содержать. И 90% мобилизованных, если не 99%, скажут: мне не нужна ваша зарплата в 200 тысяч, верните меня домой, я буду со своей женой, со своими детьми и пусть буду работать за 50 тысяч.

— Есть же варианты. Вы сейчас в отпуске, можно что-то придумать, чтобы не возвращаться.

— Если бы была такая возможность, я бы воспользовался. Но ее нет. Я работаю в пожарной охране. (До войны Зубарев популяризировал пожарно-спасательный спорт и был известен в Хабаровском крае тем, что часто организовывал соревнования). Эта служба подразумевает, что мы под бронью. После того как я там [на войне] побывал и все понял, я про этот вариант разузнал — охрана, руководство, должны отправить запрос в полк, в котором я воюю, на рассмотрение командира, и он уже вынесет решение об отсрочке от мобилизации. Но на деле командир скажет: «Идите нафиг, пусть он здесь воюет».

— То есть все решает местный командир, у которого вы в прямом подчинении?

— Да. Сейчас хоть в отпуска стали потихоньку выпускать. У меня брат с момента мобилизации ни разу не был в отпуске, сейчас поедет на 15 дней. Так он отслужил 11 месяцев без продыху.

И фиг что скажешь. Подходишь к командиру: «Владимир Владимирович сказал, что мобилизованные раз в полгода должны идти в отпуск». Он: «Так найди его и у него спрашивай».

При этом приказы не обсуждаются, командир всегда прав — первый пункт. Второй пункт: если ты считаешь, что командир неправ, то смотри пункт один.

Ушла группа разведки. Высокопоставленный человек по рации говорит: «Вы сдали позиции». Они говорят: «Нет, мы не сдали позиции». Ну не говорить же им координаты: вот мы в тех-то, тех-то местах сидим. Поэтому примерно ему обрисовывают. Он с квадрокоптера смотрит и продолжает: «Если вы не покинули позиции — впереди вас стоит такой-то объект — надо туда кинуть три гранаты и помахать красным флагом». По сути, приказал просто показать свою позицию, чтобы украинские войска туда отработали артиллерией. Они сделали — в итоге два погибших, три тяжелых и два легких ранения. Зато доказали, что не сдали позиции. Два трупа, три тяжелых.

А все потому, что дураков у нас много в армии. Есть такая поговорка: чем больше дураков в армии, тем крепче наша граница. Начальники там сидят в Министерстве обороны по 20 лет, траву косили, бордюры красили, сейчас война началась, они не знают, что делать.

У нас комбат в разведбатальоне пил с 8 вечера до 6 утра, потом спал целый день, вставал в 6 часов вечера, ехал на совещание, в 8 часов он опять, как свинья. Как он командует? Он сидит в 8 километрах от линии фронта, ему по х*ру, что там происходит.

— И что про все это все-таки думают мобилизованные?

— Мобилизованные молятся, чтобы отпустили уже. Почему только нас собрали и отправили на фронт до самого конца СВО, которого не видно? «Делайте вторую волну, делайте замену», — говорят мобилизованные.

Я вчера приехал домой, у меня дочь, в октябре будет 5 лет, вынесла мои вещи на балкон, закрыла, говорит: «Я, папа, тебя на войну больше не отпущу».

— А вы пойдете обратно?

— А куда мне деваться? Если не пойду, за мной придет полиция.

Все боятся тюрьмы. Хотя почитайте законы: за дезертирство — это побег с автоматом, 8−10 лет дают тюрьмы. За публичное обсуждение российской армии — от 10 до 15 лет строгого режима. Ты с автоматом убежал, тебе меньше срок дадут, чем ты обсудил нашу армию.

Пока тюрьма нас тормозит. Друг в друге поддерживаем патриотизм непонятный. 8−10 человек, взрослые мужики, нам по 40 лет, мы днем друг друга поддерживаем, а ночью каждый втихушку в подушку плачет.

Сбегать в другую страну для меня не вариант. У меня здесь все, родители. А вот выйти ночью на проезжую часть, увидеть машину, которая километров 40 едет, и прыгнуть ей под колеса…

Иной раз думаешь: лучше попаду в больницу и буду лежать там.

— Вы в разведроте служите, видимо, довольно близко видели противника. Вы там «нацистов»-то встречали, которых денацифицировать собирались?

— Близко. Нацистов не видел.

«До Владимира Владимировича информация не доходит»

— В жалобах властям вы в итоге разочарованы?

— Да. Понял, что помощи никакой.

— Ваше отношение к Путину, до которого вы хотели донести свои жалобы, как-то изменилось?

— Нет, я по-прежнему считаю, что до Владимира Владимировича эта информация не доходит либо ее переворачивают.

Вот, например, про указание — мобилизованные на передней линии не воюют. А они [мобилизованные] сидят напротив противника в 50−70 метрах. Говорили-то, что мобилизованные будут в теробороне.

— Это говорили в учебке или в военкоматах?

— Это в военкоматах было, когда мобилизовали. А в итоге они все на первой линии. Сейчас там [на войне] много людей, которые сначала на каком-то патриотизме пошли, а теперь никакого патриотизма нет, все поняли, что это бизнес людей сверху.

— И к какому-то еще выводу они приходят?

— Да мы нечасто это обсуждаем. Если у людей есть минута свободная и возможность посидеть, поговорить, мы войну не обсуждаем, мы вспоминаем свои семьи.