Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
Налоги в пользу Зеркала
  1. Мобильные операторы вводят очередные изменения для клиентов
  2. С 1 июня повысят тарифы на отопление и подогрев воды. Рост — почти на четверть
  3. Национальность Брежнева и имя Андропова, бандитизм Сталина и отсидка Королева. Какие факты из биографий известных людей скрывали в СССР
  4. В мае беларусов ожидают «лишние» выходные. О каких нюансах важно знать нанимателям и работникам
  5. Палата представителей Конгресса США проголосовала за предоставление пакета помощи Украине на 61 миллиард долларов
  6. Доллар шел на рекорд, но все изменилось. Каких курсов теперь ждать на неделе?
  7. Эксперты: Россия может активизировать наступление, пользуясь «окном» до поступления помощи США
  8. На свободу вышел экс-кандидат в президенты Андрей Дмитриев


Шестого апреля вице-премьер Украины Ирина Верещук призвала жителей Донецкой, Луганской и части Харьковской областей немедленно эвакуироваться из-за ожидания масштабного наступления российских войск на востоке страны. На следующей день глава украинского МИД Дмитрий Кулеба заявил, за контроль над Донбассом будут ожесточенные сражения, по масштабу и характеру боевых действий сравнимые со сражениями Второй мировой войны. И все же в регионах, близких к нынешней линией фронта, остается много людей. Мы связались с несколькими местными жителями и поговорили об обстановке перед возможным еще большим обострением боев. Один из наших собеседников чудом выжил после обстрела вокзала в Краматорске.

Фото: Reuters
Снимок сделан на территории самопровозглашенных ЛНР и ДНР. Фото: Reuters

«Что-то будет на Донбассе нехорошее»

Шестого апреля Антон с сестрой и матерью жил в селе Новомихайловка в Донецкой области.

— В нашем поселке с 10 марта нет света, все прячутся в подвалах. Были обстрелы, село рядом в шести километрах окружено силами оккупанта. Эти так называемые ДНР. Соседние деревни они уже заняли, и мы решили эвакуироваться в более безопасные регионы, — описывает обстановку Антон, по его словам, многие люди уезжали в последние несколько дней. — Как стало активнее прилетать: «Точки У», вертолеты — условия, скажем, были не очень. Обстреляли Угледар, там люди погибли. У моих родственников сгорел дом.

Антон говорит, многие жители Новомихайловки разъехались по своим родственникам еще в начале марта. Те, кого некому приютить, пользуются эвакуационными автобусами, «кому деваться некуда, так едут, а там уже как распределят». Сейчас, по словам парня, в поселке осталось около 200−250 человек.

— Многим просто некуда уезжать, ну, или это пенсионеры. Остаются, конечно, и люди за 40. Но для них это Родина, они всю жизнь прожили в поселке и не хотят его покидать, — говорит молодой человек. —  Понимаете, все уже к этому привыкли. Дети с 13-лет по свисту могут определить, по нам стреляют или от нас, миномет или «грады». Я и сам под бомбежку однажды попал. Не передать словами просто. Но я ведь еще с 2014 года все это слышал. Когда война началась, мне было 12, а сейчас 20. И 8 лет я жил в этом селе, в 20 километрах от оккупированной территории. И вот соседние села, которые раньше были подконтрольны Украине, уже перешли под ДНР, то же Степное… В нашем с каждым днем все хуже. Вот вчера убило женщину. Когда мы выезжали, над головой летали вертолеты, нас отвели в убежище через километр. Там мы попали под обстрел, но стены выдержали.

Последствия ракетного удара по вокзалу в Краматорске 8 апреля 2022 года. Фото: t.me/V_Zelenskiy_official
Последствия ракетного удара по вокзалу в Краматорске 8 апреля 2022 года. Фото: t.me/V_Zelenskiy_official

Шестого марта семья тоже уехала. Добрались до Краматорска, где собирались сесть на поезд до Ужгорода и выйти в Киеве. Там живет брат Антона. Ждали на железнодорожном вокзале. По его словам, минут через пять, как он зашел в здание вокзала, раздались взрывы. Позже парень узнал, что снаружи погибли 50 человек.

— Мы ждали поезд на Ужгород, сидели на улице. Вышел какой-то человек и сказал идти в помещение тем, кто собирается ехать до Киева, на Хмельницкий. Где-то полчаса еще мы посидели. Люди уже стали заходить внутрь, поезд на Хмельницкий был позже, и его пассажиры остались ждать на улице в палатках, а мы пошли, — говорит молодой человек. —  Где-то в 10:30 произошел взрыв, все сразу попадали. С нашей стороны еще было более-менее: просто стекла потрескались. У людей началась паника, я увидел на полу кровь, возле нас стояла раненая девочка, может, ее ранило осколком.

— Через пару минут был еще один взрыв, но не такой мощный. Я вышел на улицу, а там — трупы, много раненых, у кого-то ногу оторвало, все в крови. Те, кто остался на улице, на перроне, погибли или получили ранения. Думаю, если бы остался на улице, я бы с вами уже не разговаривал. Это просто ужас. Вы понимаете, все же знали, что будет эвакуация! Хотелось хоть куда-нибудь уйти оттуда: очень тяжело было психологически там находиться, особенно в первые минут 15−20.

Антон сейчас в Днепре, ему удалось выехать из Краматорска в тот же день, но уже не на поезде — нашлись волонтеры на машине. Родную Новомихайловку, опасается парень, ждут тяжелые дни.

— Вы знаете, я же учился в Мариуполе, вот в июне должен был забирать диплом. Мой одногруппник со 2 марта не выходит на связь, я не знаю, жив ли он, — говорит Антон. — Я думаю, что и в нашем поселке все будет плохо. Мы и в СМИ читаем, что что-то будет на Донбассе нехорошее. Люди, которые остаются там, встревожены. И мы сами, пока были там, видели, как техника движется, и с оккупированных территорий тоже ждут, что что-то будет… Вообще, если Россия и Украина договорятся, все будет нормально. А если не договорятся, чревато это все… Но я верю в ВСУ, думаю, выстоят ребята.

«Те, кто остался, смирились. У них в убежищах своя жизнь: обустроили себе комнаты, почти не видят света и боятся»

Еще один житель Лисичанска Богдан сейчас в Днепре. Молодой человек — волонтер, поэтому в городе бывает постоянно. Он с другими волонтерами привозит туда продукты и воду для тех, кто остается.

— Почти каждый день туда ездим, развозим гуманитарную помощь. Люди страдают, живут больше месяца в убежищах и никуда не выходят, потому что боятся, — рассказывает парень. — Ситуация критическая во всех отношениях — с едой, с водой. Местные службы справляются отлично, если есть перебои с электричеством, газом, но все зависит от того, насколько обстановка позволяет. А она там просто ужасная: прилетает со стороны России постоянно и везде.

Богдан говорит, что ситуация в соседних городах еще хуже. Он считает, что то же самое ждет и его родной Лисичанск.

— Рубежное, Северодонецк разрушены, там много погибших. Половина Рубежного занята оккупантами, там ежедневно идут бои, — говорит он. — У нас все это только начинается, и будет очень плохо, скорее всего, потому что прилеты постоянные. Каждый день очень много местных жителей уезжает. Люди пытаются спасти хоть какое-то свое имущество. Всех призывают эвакуироваться, но не у всех есть возможность. Вы видели ситуацию в Краматорске вчера, как там обстреляли людей на вокзале? Поэтому многие наши боятся выезжать, не знают, какой будет дорога, и остаются там. Большая масса людей остается.

Глава Луганской областной военной администрации Сергей Гайдай 6 апреля в эфире «Настоящего времени» заявлял, что в Лисичанске остается около 30 тысяч человек

Один из домов в Лисичанске 31 марта. Фото: администрация Луганской области
Один из домов в Лисичанске 31 марта. Фото: администрация Луганской области

Богдан считает: жители его родного города тоже понимают, что ситуация накаляется с каждым часом.

— Конечно, они тревожатся, что все будет еще хуже, и этот страх витает и каждом человеке, который там находится или который выехал, — объясняет он. — Все наши знакомые, что здесь [в Днепре], каждый день со слезами смотрят все эти видео оттуда, созваниваются с близкими и очень боятся того, что может произойти что-то плохое. Остаются в Лисичанске в основном старики, люди с инвалидностью. Детей почти не осталось, разве что подростки. Младенцев всех вывезли.

— Те, кто остался, — они уже, знаете, смирились. У них в убежищах своя жизнь: обустроили себе комнаты, почти не видят света и живут в страхе и отчаянии, — говорит волонтер. — Они ждут скорейшего мира, верят в наши военные силы.

Все из моего окружения, все, кого я знаю, хотят жить в Украине, никому не нужен этот русский мир. Последние восемь лет, о которых говорят, я там жил. Там жили мои родители, город процветал, люди строили семьи, развивались. Все было хорошо до 24 февраля 2022 года, — эмоционально говорит Богдан и повторяет. — Сейчас я просто верю в наших ребят, что они не дадут захватить земли Украины, и все будет хорошо!

«Если суждено, что голову отрежет, то кирпич на нее не упадет»

Северодонецк — административный центр Луганской области. По большинству местных мобильных телефонов, которые мы нашли в интернете, и куда набирали, отвечали либо те, кто уже выехал из города, либо звучала фраза «абонент недоступен». Лишь на одном из номеров трубку поднял пожилой мужчина. Он сам удивился, что нам к нему удалось дозвониться.

— Война есть война, — коротко описывает он свои будни. — Живем так: то газ есть, нет — воды, то вода есть, газа — нет.

Собеседнику 67 лет. Они с женой находятся в квартире одной из многоэтажек города. В бомбоубежище, говорит мужчина, они не спускаются.

— Мы как по «Мастеру и Маргарите»: если суждено, что голову отрежет, то кирпич на нее не упадет, — обращается к классике мужчина. — В доме остались и другие соседи. В основном все нашего возраста. Молодежи вокруг мало, почти не видно.

— Почему вы не эвакуируетесь?

— Отвечу, как говорил Преображенский в «Собачьем сердце», когда ему предложили взять пару журналов в пользу детей Германии: «Не хочу», — коротко поясняет он свою позицию.

Горящий дом в Северодонецке 17 марта. Фото: Facebook/Сергей Гайдай
Горящий дом в Северодонецке 17 марта. Фото: Facebook/Сергей Гайдай

Говорит, почти все время они с супругой находятся дома. Лишь с утра выходят «на базар». Базаром мужчина называет «бабок и женщин», которые «торгуют за углом». У них, по его словам, можно купить яйца, картошку, соленья и хлеб, который сами пекут.

— Боев у нас на улицах я пока не видел, только то, что прилетает. «Бахать» обычно начинают с четырех дня, а утром можно сходить на базар, — описывает он свой график.

— А что у вас с водой?

— Иногда бывает, тогда запасаемся. Набираем в пяти-, десятилитровые бутыли, и как-то перебиваемся. Свет появляется периодически. Связь тоже не всегда работает. Даже удивительно, что мы так долго разговариваем (около 6 минут. — Прим. Ред.), — отвечает собеседник и резко прощается.

По словам мэра Северодонецка Александра Строка, из-за атак на город со стороны российских военных люди вынуждены находиться в укрытиях. Основная масса продуктов и запасов, которая была в Северодонецке, уничтожена. Еду и предметы первой необходимости в убежища развозят военные и волонтеры. Происходит это примерно каждые два-три дня. Выходить на улицу небезопасно. В связи с тем, что в регионе ожидаются сильные бои, горожан призывают эвакуироваться. Ежедневно из города удается вывезти порядке 500−600 человек.

«Люди тут еще остаются. Кто в подвалах, кто в своих квартирах — у кого на что хватает смелости»

В поселке в нескольких километрах от Северодонецка с родителями, женой и детьми остается Артем. Мужчина немногословен, но сходу поясняет: никуда уезжать не собирается, хотя, добавляет, что прямо через поселок проходит линия фронта. На любые вопросы касательно российской или украинской армий в округе отвечать отказывается. Как и рассказывать, под чьим контролем поселок сейчас.

— Стреляют постоянно, достается и нам. Есть разрушенные дома, некоторые — в ноль, полностью. Откуда и чье прилетает, я не знаю, — коротко описывает обстановку местный житель. — Люди тут еще остаются. Как они живут? Кто в подвалах, кто в своих квартирах — у кого на что хватает смелости. Газа, света, воды нет. Пока есть генераторы, поэтому заряжаем телефоны и есть связь. Скоро и этого не будет, потому что топливо заканчивается. Продукты никто не привозит: волонтеры боятся к нам ехать. Говорят, чтобы мы сами добирались в город за едой. Вот я недавно отправился на своем бензине, за свои средства. Привез в поселок немного продуктов.

Детям Артема — три и восемь лет. По его словам, к обстрелам, как и взрослые, они привыкли. Когда спрашиваем, страшно ли ему, что дальше ситуация с боями станет еще хуже, просит не задавать глупых вопросов. И все-таки отвечает, почему не увозит семью подальше от возможной беды.

— Я остаюсь, потому что не хочу бросать все нажитое, а мародеров тут много. Жилье в Украине, если эвакуироваться, сейчас сдают очень дорого, а еще выехать как-то нужно. Мы таких денег тут не зарабатываем. Надеемся на лучшее, да и все.

Эвакуация жителей Луганской области 8 апреля 2022 года. Фото: facebook.com/sergey.gaidai.loga
Эвакуация жителей Луганской области 8 апреля 2022 года. Фото: facebook.com/sergey.gaidai.loga

«Когда тебя даже от волны сбивает с ног — к сожалению, не от морской»

Пять дней назад Яна выехала из Лисичанска — города в Луганской области Украины. Недалеко теперь находится линия фронта, многие территории с востока сейчас подконтрольны армии России и самопровозглашенных ЛНР и ДНР (карту боевых действий по данным украинского агентства УНИАН на утро 7 апреля можно посмотреть здесь). Покидать город девушке было морально тяжело: там остались мама и бабушка.

— В Лисичанске ничего не работает. Достать продукты негде. Гуманитарки особо нет. У меня мать живет на РТИ (район у местного завода резинотехнических изделий. — Прим. Ред.). Там с 28 февраля ни газа, ни света, ни воды. Люди выживают как могут. Маму я, как ни хотела, не смогла забрать: у нас бабушка лежачая, 86 лет. Они живут на четвертом этаже, как бабушку снесешь оттуда? Я и просила, и умоляла… Больная тема. Но у меня ребенок, которого нужно было спасать, — коротко и сбивчиво рассказывает Яна. — У вас же есть мама? Как бы вы себя чувствовали, если бы уехали, а она осталась? Просто многие не понимают, каково это. Но и дай бог, чтобы не понимали. Это очень страшно.

В городе, по ее словам, идут постоянные обстрелы, но многие люди еще остаются в своих домах.

— Когда я уезжала, с самолета обстреливали, «грады» работали. Ужасно было, — говорит женщина. — А после обеда в тот же день к нашему дому прилетели снаряды. Это все ужасно. Когда тебя сбивает с ног от волны — к сожалению, не от морской — а от взрывной.

— Люди готовятся к тому, что могут начаться более масштабные боевые действия?

— Как готовятся? Вот у меня мама болеет шизофренией. Я ей объясняю, но всего происходящего она не видела. Естественно, она знает, что «бахает», естественно, вылетают стекла, но всю суть она не понимает. Люди опасаются покидать город. У меня подружка там осталась с двумя детьми: боится дороги. Я и сама долго не выезжала, потому что понимала: хоть как-то могу помочь населению. У меня были друзья, которые передавали лекарства, а я их раздавала в городе. Но когда во дворе нашего частного дома, где мы жили, упал снаряд и торчал в огороде… После этого я уехала. Чей снаряд, не скажу — без понятия. Я мирный житель, и мне фиолетово. У меня был свой бизнес, а теперь его нет. Был свой дом, а теперь его нет.

Последствия авиаудара по Лисичанску 2 марта. Фото: Государственная служба Украины по чрезвычайным ситуациям
Последствия авиаудара по Лисичанску 2 марта. Фото: Государственная служба Украины по чрезвычайным ситуациям

— Как вы думаете, будут ли более масштабные боевые действия на территории Донецкой и Луганской областей?

— Я ничего не думаю. Я хочу, чтобы этот ад поскорее закончился, чтобы у меня хоть что-то из моего жилья уцелело. Хочу вернуться домой, дальше как-то отстраиваться. У меня муж там, его мама там остается, — говори женщина;

— Вам важно, чтобы вы вернулись и территория осталась украинской?

— А вам важно было бы, какая это была бы территория? Если бы у вас дома была такая история, все это происходило? Мне бы, наверное, хотелось просто мира, и чтобы не было всего этого. У меня ребенок. Куда ей дальше идти? Возвращаться домой? Тоже опасно: ты не знаешь, разминировали там или нет. Это тяжело понять тем, кто там не был, кто не видел этого всего, — добавляет в конце разговора Яна.