Недавно в эфире государственного телеканала СТВ рассказывали об успехах импортозамещения лекарств. Из сюжета может сложиться впечатление, будто Беларусь — одна из передовых стран в сферах медицины и фармацевтики. Среди перечисленных в эфире достижений — создание новых препаратов и современных подходов к лечению, которые подаются как результат успешного развития отечественной науки. При этом в заявлениях не раскрывается, что именно считается «новыми лекарствами» и насколько это оригинальные разработки, а не дешевые аналоги иностранных лекарств.
Что утверждают в эфире госТВ об успехах отечественной фармацевтики
За 2025 год ученые в Беларуси создали ряд новых лекарств, говорится в сюжете СТВ. Среди них препарат от эпилепсии, противовирусные средства (в том числе для детей), противоопухолевый нуклеозид (который, похоже, применяется для лечения рака). Также «разработан подход к преодолению антибиотикорезистентности».
Последнее — действительно серьезная мировая угроза, но тем больше сюжет заставляет сомневаться: проблему пока не решили даже страны, чьи бюджеты на науку и медицину значительно выше беларусских.
Кроме того, как утверждается в эфире СТВ, благодаря сотрудничеству медиков и ученых Беларусь сегодня занимает лидирующие позиции по ряду параметров. Во-первых, у нас «наименьший в Евразии показатель детской и материнской смертности во время родов». Во-вторых, «ликвидировано распространение гепатита среди детей до пяти лет». И, наконец, в-третьих, «для девочек от 11 лет внедряются вакцины против вируса папилломы человека» (ВПЧ).
На первый взгляд информация выглядит адекватно: к примеру, прививку от ВПЧ для школьниц действительно начали делать. Но, если разобраться, к озвученным формулировкам есть вопросы. Как минимум в сюжете не приводятся конкретные цифры, сколько именно новых лекарств создано или что это за «лидирующие позиции» по ряду параметров — и по какому.
«Новые» лекарства в Беларуси на самом деле не новые
Производство нового, оригинального препарата начинается с открытия новых молекулярных соединений. Для того чтобы это случилось, необходимо пройти полный цикл исследований — от лабораторных испытаний предполагаемого действующего вещества до нескольких фаз клинических исследований на людях. Именно поэтому оригинальные лекарства стоят дорого.
Научные исследования — самая затратная часть создания таких препаратов. Есть и другие нюансы: не для каждой болезни подобные вложения «отобьются» производителям. Недавно «Зеркало» объясняло это на примере лекарств от спинальной мышечной атрофии.
Ранее директор Национальной антидопинговой лаборатории Юрий Походня рассказывал, что, например, оригинальный препарат против тромбоза «Ксарелто» немецкая компания «Байер» создавала пять лет и стоило ей это порядка 950 миллионов долларов. Это стоимость создания формулы основного действующего вещества — ривароксабана.
В 2021 году в разгар пандемии коронавируса его несколько месяцев не поставляли в Беларусь — и тогда был быстро разработан его аналог, то есть дженерик. Это не принципиально новый препарат, а лекарство с таким же действующим веществом в составе. По сути, его копируют у предприятия, где изобрели оригинал, поэтому производство становится сильно дешевле: этап исследований и многократных тестирований пропускается.
Для сравнения: оригинальный «Ксарелто» стоит около 100−145 рублей в зависимости от дозировки, беларусский аналог — примерно 10−15 рублей.
Именно так и работает импортозамещение в Беларуси — речь чаще идет не о создании принципиально новых лекарств, а о выпуске аналогов существующих зарубежных препаратов, нередко на основе молекул, патентная защита которых уже истекла.
То есть если предприятие начинает выпускать дженерик, это означает освоение производства уже известного действующего вещества. Это важно для доступности лекарств, но это вовсе не то же самое, что создание нового препарата или «ряда новых лекарств», как говорится по госТВ.
Сложные лекарства, например для лечения онкологических заболеваний (такие, как таргетные препараты), в значительной степени все равно остаются импортными. В 2022 году Елена Кроткова, на тот момент занимавшая должность первого замминистра здравоохранения, признавала тот факт, что для 800 иностранных лекарств у Беларуси нет своих аналогов, а препараты от рака в основном поставляют из-за границы. Причем сейчас это делается с большими сложностями: существуют проблемы с логистикой, сроками доставки, а также оплатой.
На 2022 год на беларусском рынке только 52% препаратов были отечественного производства. Учитывая, что разработка нового лекарственного препарата — крайне дорогостоящий и длительный процесс, а путь от лаборатории до аптеки обычно занимает от 10 до 15 лет, заявления о создании «целого ряда новых лекарств» всего через несколько лет после того, как власти признавали отсутствие отечественных аналогов для сотен иностранных препаратов, вызывают вопросы.
В марте 2026 года число препаратов, аналогов для которых нет, обновили: теперь их 600, если верить госизданиям. Но ситуацию это меняет не сильно: Беларусь продолжает оставаться зависимой от импорта, несмотря на громкие заявления об успехах его замещения.
В итоге «сотрудничество медиков и ученых» в Беларуси чаще заканчивается тем, что создаются те самые дженерики — для этого надо всего лишь доказать биоэквивалентность уже существующему препарату. Как правило, при выходе такого лекарства на рынок основное действующее вещество действительно аналогично оригинальному, и обычно проверяется его соответствие на скорость и степень всасываемости относительно «исходника». Вспомогательные же компоненты могут отличаться, что в отдельных случаях способно влиять на переносимость препарата или частоту некоторых побочных реакций.
Как результат, даже при местном производстве лекарств страна может сохранять зависимость от импортных фармацевтических субстанций, оборудования и технологий. Поэтому само по себе импортозамещение готовых лекарственных форм не всегда означает достижение независимости в этом вопросе.
Вакцинация от ВПЧ: достижение или запоздалый шаг?
В начале текста мы упомянули, что в эфире СТВ вакцинацию против ВПЧ у девочек ставят в один ряд с такими показателями, как снижение младенческой и материнской смертности, создавая впечатление, что все эти достижения относятся к «лидирующим позициям» беларусского здравоохранения.
То, что кампания по вакцинации вообще началась, — это, безусловно, плюс. Но на лидирующие позиции в мире Беларусь это не ставит.
Напомним, массовая бесплатная вакцинация против ВПЧ в Беларуси стартовала только 1 октября 2025 года. Для сравнения: Австралия включила эту прививку в национальную программу еще в 2007 году, а Великобритания — в 2008-м. Даже более мелкие и не такие богатые государства вроде Сербии ввели такую иммунизацию раньше нас: с 2022 года.
В странах, где вакцинация началась почти два десятилетия назад, уже фиксируются результаты на уровне поколений: например, в Шотландии среди женщин, получивших прививку от ВПЧ в возрасте 12−13 лет в рамках программы, действующей с 2008 года, пока не было выявлено ни одного случая рака шейки матки. Австралия же находится на пути к тому, чтобы стать первой страной, достигшей цели по полному искоренению рака шейки матки к 2035 году.
На этом фоне ситуацию в Беларуси вряд ли честно можно рассматривать как выход на «лидирующую позицию». Речь скорее идет о внедрении практики, которая уже давно стала международным стандартом и рекомендована Всемирной организацией здравоохранения, а не о технологическом или научном прорыве.
Поблагодарить за статью