Марина восемь лет проработала детским неврологом в Беларуси — сначала в поликлинике, затем в РНПЦ неврологии в Минске. Потом были два вынужденных переезда: сначала в Украину, затем — уже во время войны — в Польшу. Сегодня она работает ассистентом врача в университетской детской клинике одного из польских городов и параллельно подтверждает диплом. Беларуска рассказала MOST, почему в Польше больше возможностей для диагностики и лечения и как помогают детям с неврологическими заболеваниями.
В польской университетской клинике Марина пока не ведет пациентов самостоятельно. Ее задача — помогать врачам с документацией и организационными вопросами, а также отвечать на телефонные звонки. Их в больнице много: звонят как сотрудники других отделений, так и родители пациентов. Если бы врачи постоянно отвлекались на телефон, объясняет она, это мешало бы их основной работе.
«Самая сложная ситуация в беларусской медицине — с рассеянным склерозом»
Хотя Марина пока не лечит пациентов самостоятельно, работа позволяет ей видеть, как устроена польская система изнутри: как в стационаре, так и амбулаторно. Ведь многие врачи из отделения параллельно консультируют пациентов в поликлинике.
— Я бы не сказала, что сам подход лечения неврологических заболеваний в Польше и Беларуси сильно отличается. Больше всего отличаются диагностические возможности и доступность препаратов, — отмечает Марина.
По ее словам, в Беларуси меньше зарегистрированных лекарств, которые можно официально использовать в неврологии.
— Самая сложная ситуация в беларусской медицине, наверное, с рассеянным склерозом. В Польше на порядок больше зарегистрированных препаратов, в том числе для детей. То же самое касается противоэпилептических препаратов.
Если препарат не зарегистрирован в стране, его нельзя купить в аптеках. Часто это касается не только новых лекарств, но и тех, что в мире используются много лет.
— Многие лекарства для детей с эпилепсией обычно предоставляются в Беларуси бесплатно. Возможно, проблема в том, что после регистрации государству пришлось бы обеспечивать ими пациентов за счет бюджета, — предполагает беларуска.
«Есть очередь на полтора года, или можно сделать платно»
Сравнивая работу неврологов в Беларуси и Польше, Марина отмечает большую разницу в доступности современных методов диагностики. Например, говорит она, в Минске в детской больнице не было собственного аппарата МРТ, хотя это исследование очень часто нужно в неврологии. Детей приходилось возить в другие учреждения.
— Мест было немного, а для отделения на 40 или 60 коек это было очень сложно, — рассказывает Марина.
В результате, по словам собеседницы, беларусские врачи иногда даже не говорят родителям, что детям нужно такое обследование: понимают, что предложить его быстро невозможно.
— Кто-то честно говорит: «Есть очередь на полтора года, или можно сделать платно». В Польше, если ребенку положено обследование, его назначают сразу же. Очереди на плановые обследования, конечно, существуют. Но долго ждать обследования можно, только когда врач уверен, что срочности нет.
В Польше из четырех детей трех обследуют по страховке
Еще одно отличие, которое выделяет Марина, — доступность генетической диагностики. В детской неврологии большой процент заболеваний связан с генетическими причинами.
— Я вижу, что здесь [в Польше] процент обследованных генетических пациентов на порядок выше.
Речь идет не только о проверке отдельных хромосомных нарушений, но и о генетических панелях — наборах генов, которые могут быть связаны с определенными заболеваниями, например, эпилепсией или аутизмом. В некоторых случаях исследуют целый геном.
В Беларуси, по словам Марины, такие исследования в государственных учреждениях были практически недоступны: не закупались необходимые реактивы. Родители могли обратиться в частные лаборатории, но стоимость таких анализов высока. Полный геном мог стоить около тысячи долларов.
В Польше генетические исследования чаще проводятся в рамках государственной системы здравоохранения — трех из четырех детей обследуют по страховке.
— Родители обычно платят сами, если хотят сделать это быстрее или если это их инициатива, а врачи не видят показаний.
«В Беларуси фармакологического лечения СДВГ фактически нет»
Отдельно Марина говорит о подходах к детям с аутизмом и синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Различия заметны не только в медицине, но и в отношении общества и системы образования.
— В Польше зарегистрированы препараты от СДВГ, и родители ими активно пользуются. В Беларуси фармакологического лечения СДВГ фактически нет. Препарат есть, но его могут выписать только психиатры. Но чаще всего они начинают пугать психиатрическим учетом — и в итоге далеко не каждый пациент получает препарат.
Аутизм, по словам Марины, ни в Беларуси, ни в Польше не лечат лекарствами. Главное отличие — в поддержке, которую получают семьи. В Польше такие дети могут посещать обычные или специальные школы, а также получать помощь сопровождающего учителя.
— Если ребенок может выдерживать коллектив с поддержкой, стараются оставить его в обычной среде.
По словам Марины, польская система стремится не изолировать таких детей, а помочь им адаптироваться. Домашнее обучение тоже практикуется, но это скорее исключение.
«В Беларуси ставится диагноз, все говорят: лечения нет»
В Беларуси же многим детям трудно попасть в обычный сад или школу: даже при высоком интеллекте ребенку с аутизмом может мешать шум, большое количество людей, прикосновения — и справиться с этим в действующей системе образования сложно.
— В Беларуси ставится диагноз, все говорят: лечения нет. А дальше с социализацией у этих детей часто очень сложно.
В результате в Беларуси большая часть нагрузки по воспитанию и адаптации детей ложится на родителей.
— Я знаю случаи, когда мама фактически не могла работать, потому что все время уходило на сопровождение ребенка.
В Польше же, по словам Марины, родители детей с тяжелыми диагнозами чаще имеют возможность продолжать работать: дети могут посещать садики и школы.
«Проблема не во врачах, а в возможностях системы»
Марина не считает, что разница между медициной в Беларуси и Польше в первую очередь связана с уровнем подготовки врачей. По ее мнению, во многом беларусские специалисты ограничены не в знаниях, а в возможностях.
— Если бы у беларусских врачей были такие же диагностические возможности, думаю, они работали бы не хуже польских коллег, — говорит она.
По ее словам, в Беларуси нагрузка на специалистов значительно выше. В качестве примера она приводит детскую больницу в Минске.
— Там отделение примерно на 60 коек и три врача. В польской университетской клинике, например, на 20 пациентов будет десять врачей. Поэтому проблема выгорания специалистов стоит менее остро, — заключает беларусский врач.