Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. «У меня оргазмов в двух браках не было». Рассказываем о сексе в жизни белорусов во времена СССР
  2. Дорога к войне. Вспоминаем тридцатилетнюю предысторию и реальные причины российского вторжения в Украину
  3. Странный энтузиазм российских военкоров, контратаки с обеих сторон и потери России за два года. Главное из сводок
  4. «Сбросили фото лица и черепа Сергея. Опознавать было нечего». Как два года войны в Украине прожили герои «Зеркала»
  5. В Беларуси меняются условия начала отопительного сезона
  6. Тело Алексея Навального отдали матери
  7. Глава украинской разведки Буданов анонсировал новые удары по Крыму и назвал причину смерти Навального по версии ГУР
  8. СМИ: Украина атаковала крупнейший сталелитейный комбинат в России
  9. В Беларуси стартовал единый день голосования. Офис Тихановской призвал оставаться дома и запустил онлайн-марафон
  10. Карпенко придумал новое объяснение тому, что на выборах не будет избирательных участков за рубежом
  11. Обращение Тихановской к белорусам попало на экраны белорусских магазинов
  12. У Лукашенко спросили, будет ли он участвовать в президентских выборах 2025 года. Вот что сказал политик
  13. Голосование на белорусских выборах официально завершилось. Вот когда озвучат результаты
  14. Чиновники пытаются переложить ответственность за преступления России на командиров. Рассказываем главное из сводок штабов
  15. «730 дней боли». Зеленский из Гостомеля обратился к украинцам во вторую годовщину начала войны
  16. Фотографии для учебника истории. Как выглядит война, в которую из-за режима Александра Лукашенко оказалась втянута и наша страна
Чытаць па-беларуску


Алесь Мінаў,

Тема людей с «низким социальным статусом» в белорусских колониях — одна из самых табуированных. Тем не менее за решеткой это явление существует, а в условиях репрессий его могут использовать, чтобы давить на политзаключенных. Кто дает этот статус, можно ли его лишиться и как живется таким людям? «Зеркало» поговорило с бывшими политзаключенными, которые отбывали сроки в разных колониях Беларуси.

Папраўчая калонія №2, Бабруйск. Здымак мае ілюстрацыйны характар. Фота: komkur.info
Исправительная колония № 2, Бобруйск. Снимок носит иллюстративный характер. Фото: komkur.info

«Чтобы не попасть в низкий статус, перед всем строем стал на колени и зубами начал мышцы вытягивать из руки»

Политзаключенный Олег Кулеша отбывал наказание в исправительной колонии № 2 в Бобруйске. Он рассказывает, что «низкий социальный статус» заключенного определяют не сами заключенные, как было раньше, а администрация колонии или СИЗО.

— «Петухи» и остальное — это все феня, — говорит Кулеша. — Сейчас их не называют «петухами», говорят «низкий статус», учитывая, что зоны все «красные» (колонии фактически делятся на «черные» и «красные», в первых власть разделена между администрацией и заключенными или вообще действуют правила, установленные авторитетами и «ворами в законе», в «красных» колониях отсутствуют любые проявления власти заключенных, царит жесткий режим администрации. — Прим. ред.). На самом деле это худшее, что можно было из системы Советского Союза вытащить: чтобы опер еще и назначал низкий социальный статус. Я этого и представить не мог. Сейчас существуют и соответствующие бумаги: человек пишет согласие, что он переводится в низкий социальный статус.

Кто обычно попадает в низкий социальный статус? По словам Кулеши, это в основном люди, осужденные по «плохой» статье: в первую очередь насилие, особенно над детьми, торговля женщинами и так далее.

— Но в «красных» зонах руководство сделало так, чтобы все стало более условным. Сейчас люди с такими статьями могут жить и среди «мужиков», — рассказывает собеседник. — Попадают в этот статус также бомжи и те, у кого нет денег на жизнь в зоне (жизнь в колонии требует много денег, что обычно ложится на плечи родных). Основная часть этих людей свой статус сама снижает: они могут подойти к мусорке, взять окурки оттуда, это происходило каждый день.

Однако получить «низкий статус» можно не только через статью, но еще и не выполнив определенные правила. Людям вне тюрьмы они покажутся достаточно странными.

— Также ты не имеешь права с ними здороваться, брать что-то от них, мыться в одном помещении. Не можешь применить любое насилие, обидеть даже словом, ведь такой человек в ответ может просто к тебе подойти и обнять. И ты автоматически сам приобретаешь такой статус, — говорит Кулеша. — Смываешь за собой в туалете — получаешь низкий социальный статус, потому что «мужики» за собой не смывают. Вот такое дебильное поведение на зоне. Это кастовая система. Низшая каста — как раз люди низкого социального статуса. На моих глазах был случай, когда человек по старым зэковским законам чуть не попал в низкий социальный статус. И, чтобы избежать этого, он стал перед всем строем на колени и зубами начал мышцы вытягивать из руки. Он не получил этот статус только потому, что опер не подписал. Так и остался в подвешенном состоянии. Бывало, политические тоже попадали в «низкий статус». За решеткой их просто трясло, они не понимали, что происходит, соответственно, могли смыть за собой в туалете и таким образом его получить.

Бывший политзаключенный вспоминает, что фильтрация по статусу начинается сразу после того, как человек приезжает в колонию. Этим вопросом обычно занимается администрация.

— Тебя встречает кто-то из руководства и спрашивает: «Ты мужик или пид***с?» И ты идешь либо вправо, либо влево, — говорит собеседник. — Со мной было очень сложно, так как меня встречал россиянин — не русскоязычный белорус, а именно россиянин, заместитель начальника колонии. Он не понимал по-белорусски, добивался от меня отчета на русском. В конце концов наш разговор закончился вопросом «мужик или нет», я сказал, что да — и все на этом.

В СИЗО, как отмечает собеседник, люди с «низким статусом» тоже есть, но содержатся, как правило, в отдельных камерах. Кулеша говорит, что в такую камеру заключенного могут поместить умышленно, и называет этот процесс отдельным видом пыток.

— Попав в такую «хату», ты должен для себя определить: либо ты это принимаешь и будешь дальше жить в низком социальном статусе, — объясняет мужчина, — либо ты должен выйти в течение двух часов из этой «хаты», ничего не трогая. Либо убить себя или их — для этого используется «мойка» (так заключенные на своем жаргоне называют лезвие или заточку. — Прим. ред.). Я это точно знаю, потому что я был белорусскоязычным в брестском СИЗО, такую пытку применили ко мне — затолкали в такую «хату». Оставалось или покончить жизнь самоубийством, или выйти оттуда. Я вышел: ногами стучал в дверь, не давал все это время покоя всему продолу (коридору. — Прим. ред.). В конце концов меня перевели. Я слышал, что некоторым политзаключенным прямо говорили: или мы тебя будем пытать, или ты подписываешь бумагу, что идешь в низкий социальный статус. Это как вид давления. Таких случаев немного, но они есть. В колонии, где сидел я, был как минимум один.

Я считаю, что режим намеренно пользуется низким социальным статусом, чтобы иметь в руках инструмент влияния. Потому что все там боятся его и ШИЗО — две вещи, куда нежелательно попасть. Эту тему нужно поднимать, об этом стоит говорить, ведь часто люди в такой статус попадают ни за что. В мужских колониях это огромная проблема.

Бывший политзаключенный Егор Мартинович, который также сидел в бобруйской колонии, в своем посте в Facebook отмечает, что «в общем людей с „низким статусом“ немного, 3−4%, то есть около 100 человек из 2600 заключенных».

— Большинство остальных заключенных относится к таким людям с презрением. Меньшинство воспринимает ситуацию как дикую, но возможности бороться с ней на низовом уровне нет, — объясняет он. — То есть персонально ты можешь играть по этим правилам минимально, но нет сил, чтобы победить систему полностью. Если бы милиция хотела, это можно было бы сделать очень быстро. Во-первых, не давать низкий статус новым людям. И понемногу само явление исчезнет — в течение 10−15 лет. Возникнет вопрос, кто тогда будет мыть туалеты, но повышенным заработком вопрос решится. Парочка желающих, которым нечего курить, найдется.

«Человек будет девять лет сидеть — и столько же будет мыть за „мужиками“ туалет»

ИК №3 в городском поселке Витьба Витебской области. Фото: "Белсат"
ИК № 3 в городском поселке Витьба Витебской области. Фото: «Белсат»

Правозащитник Леонид Судаленко сидел в исправительной колонии № 3 в поселке Витьба Витебского района. И там тоже были люди «низкого социального статуса».

— Эти люди есть в каждой колонии — этого никто не скрывает. Такого, как в российских тюрьмах, чтобы называли «петухи», у нас нет, — говорит он и добавляет, что «низкий статус» заключенному дает именно администрация: как только человек въезжает в лагерь, ему об этом сообщают.

По наблюдениям правозащитника, в эту группу попадают прежде всего заключенные с уголовной статьей (сексуальные действия, особенно связанные с несовершеннолетними).

— Чтобы сами зэки перевели в низкий социальный статус — такого у нас нет. Если будет такая процедура проведена со стороны осужденных и об этом узнают опера, то для самих этих осужденных создадут адские условия, возможно, даже в тюрьму отправят, — рассказывает Леонид Судаленко. — Но отсадить могут и осужденные. Если ты, например, накосячишь и к тебе в целом будут возникать в отряде вопросы — тебя отсадят просто, но ты не попадешь в низкий социальный статус. Да, с тобой не будут разговаривать, ты не будешь есть с другими за одним столом, но в статус «опущенных» не попадешь, не будешь убирать туалет за «мужиками». Главное там — не мешай другим сидеть, не задавай ненужных вопросов, не учи никого жизни. Даже если язык чешется поправить — не поправляй, потому что это в любом случае конфликтная ситуация, а такие ситуации приводят к тому, что насчет тебя могут поставить вопросы. К тому же очень много провокаторов всегда. Но это все равно не приведет к низкому статусу: по крайней мере в колонии, где я был, такой статус присваивается только администрацией по статьям.

— Уточню, что отсаженный и человек с низким социальным статусом — две большие разницы, — продолжает Леонид. — Отсаженный не будет мыть туалеты. Подчеркиваю, ни один «мужик» не возьмет швабру, тряпку, не будет убирать в туалете. Все остальные помещения моют обычные зэки за работу, за сигареты. А вот туалет — нет. Даже если у тебя самые дорогие швейцарские часы упадут в туалете на пол, их нельзя поднимать. Этим занимается исключительно «низкий социальный статус»: человек будет девять лет сидеть и столько же будет мыть за «мужиками» туалет.

Леонид говорит, что людей с низким социальным статусом было в каждом отряде по 3−5 человек. По его словам, администрация специально так распределяет, чтобы было кому мыть туалеты. Как правило, эти люди — изгои.

— Они держатся отдельно, сидят в столовой за одним столом, не идут в одном строю с отрядом. Им никто никогда руки не подаст, с ними нельзя здороваться. Разговаривать можно, дать сигарету тоже, как там говорят «не западло», но вот брать у него категорически ничего нельзя. У них все, кроме туалета, свое. Спят они в одной с «мужиками» комнате, но их нары у входа: появляются после отбоя, когда «мужики» уже легли, встают раньше — то есть их не замечают, — говорит Судаленко.

Собеседник подчеркивает, что сам не видел, чтобы таких людей избивали, применяли к ним физическое насилие. По его наблюдениям, среди «низкого статуса» были и заключенные с желтыми бирками, которые нашивают по «экстремистским» делам. Например, в колонии был мужчина, отбывавший срок за изнасилование. Но во время следствия силовики нашли снимки с протестной акции — отсюда и «экстремистский» статус. А вот об использовании «низкого статуса» для пыток политических заключенных Судаленко не слышал.

— Думаю, если бы явление было массовым, о нем говорили бы. Но чтобы закрыть человека на ПКТ (помещение камерного типа. — Прим. ред.), незастегнутая пуговица — слишком слабое нарушение. Тогда силовики могут привести заключенного в туалет и под видеорегистратор предложить помыть там пол, например, — объясняет правозащитник. — Конечно, человек отказался бы и поехал в ПКТ. Говорили, что к Максиму Знаку такое применили в первый раз, чтобы его закрыть. Он, разумеется, не согласился и на полгода поехал в ПКТ за «отказ от работы». Вот здесь они злоупотребляют этим. Потому что один не согласится, а другой начнет мыть. Тогда у оперов было бы видеосвидетельство и материал для дальнейшего шантажа.

Правозащитник отмечает, что «низкий статус» — это элемент субкультуры, с которой трудно бороться:

— Конечно, с точки зрения прав человека это большая проблема, возникают вопросы и к администрации. Но я для себя не нашел правильного ответа на этот вопрос. Такие люди, с одной стороны, не отрицают, что они совершили преступление насильственного характера. Но ведь другие, например, убивают, отнимают жизнь и «сидят ровно», как говорят. Я не думаю, что кто-то может сегодня решить этот вопрос. Никто не возьмется. Если бы я заехал и начал требовать хорошего отношения к этим людям или хотя бы рассуждать на такую тему, как сейчас рассуждаю, я не знаю, что со мной там было бы. Наверное, потерял бы здоровье в ШИЗО и спал бы все время на полу, так как в отряд меня даже не подняли бы, стоял бы вопрос попросту сохранения жизни. Я в эти процессы не вмешивался.

«Если даже захочешь быть „петухом“, не факт, что у тебя получится»

Помещение одного из отрядов исправительной колонии № 17 Шклова. Могилевская область, 6 июля 2023 года. Фото: скриншот видео канала "Беларусь 1"
Помещение одного из отрядов исправительной колонии № 17 Шклова. Могилевская область, 6 июля 2023 года. Скриншот видео канала «Беларусь 1»

Максим Силюк — один из первых «рельсовых партизан», еще 2020 года. Он отбывал наказание в два с половиной года в шкловской колонии № 17.

— Между собой «мужики» называют их «петухами». Кажется, это даже не грубо, а просто как определение, — рассказывает бывший политзаключенный. — Когда администрация их зовет, обычно говорят «обиженные». Чтобы их называли «опущенными», я не слышал — это скорее из советских понятий, когда «опускали» именно сексуально. Сейчас такого нет. По крайней мере, я о таких случаях не знаю. Но среди «низкого статуса» есть «рабочие» — те, которые, скажем прямо, выполняют функцию женщин. Таких людей очень немного — явление нераспространенное. У нас была история, уже когда я сидел, с парнем, который раньше был «рабочий», но в шкловской колонии этот факт отрицал. Потом поднялся его бывший однокамерник, который и рассказал всем. После этого парня наказали сильно, именно сексуально наказали.

В отряде Максима было четыре человека с «низким статусом», в других — примерно столько же. Он вспоминает историю парня, который из-за нищеты воровал у «обиженных» сигареты. Узнав об этом, другие заключенные привели его к администрации с требованием присвоить «низкий статус».

— Один парень, у которого с психическим здоровьем какие-то проблем были, посмотрел, как «петухи» живут, ему это понравилось, — вспоминает очередной случай Максим, — он свернул свою вату и пошел туда, в «петушиный» ходок. Пришел завхоз, погнал этого парня обратно, а он упирается, говорит: «Нет, я здесь буду». Они ругались долго, но парню так и не разрешили. Тогда смеялись, что даже если захочешь быть «петухом», то не факт, что у тебя получится.

Максим отмечает, что сейчас к людям с «низким статусом» другие узники насилия не применяют. Однако в колонии парню рассказывали, что до 2017-го таких людей часто избивали. «По понятиям» бить их можно исключительно ногами.

— Для меня они в первую очередь люди, да я и сам себя зэком не считал. Мы, конечно, не обнимались, не здоровались за руку, но, бывало, разговаривали. Агрессивного отношения к ним я не видел. Часто могли посмеяться, наши «петухи» все были с юмором. Некоторые с высшим образованием, могли даже иногда политику обсудить, — вспоминает собеседник. — Однажды был случай, что «мужик» подрался с «петухом» и «петух» его победил. Если бы это было давно, то, во-первых, «петуха» вполне могли убить, а «мужика» отсадили бы.

«В женских колониях нет такого понятия, как „низкий статус“»

Заключенные в ИК № 4 Гомеля. Фото: ПЦ "Вясна"
Заключенные в ИК № 4 Гомеля. Фото: ПЦ «Весна»

Волонтерка Татьяна Островская провела в СИЗО на Володарского в Минске десять месяцев. По ее словам, среди женщин-заключенных нет «низкого социального статуса».

— Я до колонии не дошла, у меня только неполный год Володарки. Там мы мыли все по очереди, и унитазы тоже. Доставали из сигарет капсулы, растирали их, чтобы пол вкусно пах. Травли у нас тоже не было. Заезжали к нам разные. Если совсем страшные, со вшами, пьющая последние 50 лет, — то делом чести было ее, во-первых, отмыть, чтобы она не воняла, ведь нам с ней жить, как ни крути. А во-вторых, вместо какой-то «Примы» или «Астры» (не знаю, где они в ХХІ веке находили такую дрянь) я сама блоками им покупала сигареты с капсулами из отоварки, чтобы и этой гадостью в камере не воняло. Это было дешевле для нервов и здоровья.

В гомельской женской колонии отбывала свой срок журналистка Дарья Чульцова, которая подчеркивает, что там не было «опущенных», но упоминает другую проблему:

— Самое оскорбительное отношение к осужденным было в 9-м отряде, самом жестоком, в который распределяли тех, от кого нужно было чего-то добиться или наказать. Там осужденные по наводке оперов издевались над девушками, нередко над политзаключенными. Я сама не была свидетельницей, но говорили, что доходило даже до отлавливания в туалете с дальнейшим жестоким обращением. Но каст в женской колонии нет, скорее, группы по интересам, — улыбается Дарья. — У меня была экстремистская.

Заключенная журналистка Ольга Класковская также сидела в гомельской женской колонии. Она говорит, что, хотя там не было такого явления, как заключенные с «низким статусом», в отдельных случаях к некоторым категориям осужденных отношение могло быть худшим.

— Очень позорной считается статья за детоубийство, — говорит Ольга, — встречала женщин, сидевших за изготовление порнографии с собственными детьми. Казалось бы, в мужской колонии такие заключенные высоко голову не подняли бы, а у нас я не замечала, чтобы их кто-то дискриминировал. Некоторые бросали нехорошие взгляды, но в основном относились ровно. Люди в погонах к ним вообще даже с какой-то, как мне казалось, теплотой относились. Не знаю, с чем это связано. В общем, одна из детоубийц в гомельской колонии была назначена на должность бригадира на фабрике. Разве что пренебрежительное отношение было со стороны осужденных к женщинам, которые шли по статье 174 (Уклонение родителей от содержания детей. — Прим. ред.). Это статья об алиментах. Для меня было открытием, что таких женщин в колонии очень много. Их никто не избивал, конечно, но относились свысока, это бросалось в глаза. Другие заключенные обсуждали между собой с осуждением, мол, попропивали своих детей, алкашихи. Обычно осужденные по алиментам были очень бедны, никакой одежды не имели, посылок не получали — из-за этого к ним тоже относились как к неполноценным. Многие свысока на них смотрели, шутили, насмехались, сплетни о них распространяли, хотя и сами сидели за очень страшные преступления.

У них юридически такой статус, как «обязанное лицо», так как то, что они получают срок за решеткой, означает, что они не рассчитались с государством по долгам, по алиментам. Они работают на фабрике в колонии, и у них списывают бóльшую часть зарплаты. Администрация хочет, чтобы и остаток, который не списывается автоматически, они тоже отдавали, выплачивая долг за алименты. Часто эти женщины начинают сопротивляться, так как, конечно, хотят хоть какую-то копейку себе оставить. Чтобы хотя бы элементарно туалетную бумагу купить, пасту, зубную щетку. Тогда администрация (этим занимаются начальники отрядов) начинает создавать им бытовой прессинг: перебрасывают с одной шконки на другую, переводят между секциями. Такие нечеловеческие методы. Приходит начальник отряда за 5 минут до отбоя — не дай бог, если ты не в постели еще, это грубое нарушение — и говорит женщине, которая не отписала деньги: «Ты переезжаешь в другую секцию». И она должна схватить свой матрас, вещи забрать и успеть добежать в этом стрессовом состоянии за несколько минут. Если на следующий день она не отпишет деньги — ее будут перебрасывать снова, и снова, и снова. Вот такие пытки я очень часто наблюдала.

Читайте также