Айтишник Сергей Орлов с 2017 года работает в городском совете Мариуполя заместителем мэра. Еще три недели назад он шутил, выступая на конференции, посвященной оздоровлению экономики Украины, а теперь — борется с последствиями гуманитарной катастрофы, которая обрушилась на город и его жителей после того, как российские войска окружили Мариуполь. В интервью украинской редакции Forbes Сергей рассказал как людей хоронят в братских могилах, где жители берут воду, и что для него самое страшное в этом кошмаре.
После российского вторжения в Украину Мариуполь, который находится на берегу Азовского моря, стал приоритетной целью для российских войск и сил самопровозглашенной ДНР.
С начала марта город находится в осаде. В жилые кварталы и гражданские объекты регулярно попадают снаряды. 10 марта обстреляли родильное отделение больницы: 4 человека погибли, 16 пострадали. Шесть дней спустя авиабомба упала на местный драмтеатр, в подвалах которого скрывались сотни человек. Только на следующий день спасатели смогли добраться до места и начать вытаскивать людей из-под завалов.
Сергей Орлов не знает, цел ли еще его дом. Скорее всего — нет. По самым приблизительным оценкам, пострадало 80−90% зданий. Горсовет посчитал, что 15 марта российская армия совершила на город 22 авианалета, во время которых на Мариуполь упало около 100 бомб.
— Тонна тротила, представляете?! — говорит журналистке Forbes Орлов.
— Сколько на момент блокады оставалось людей в Мариуполе?
— По нашим оценкам, от 350 000 до 400 000.
— Сколько погибших?
— По состоянию на 13 марта было 2358 человек. Надо понимать, что это те тела, которые находились на улице. Под завалами есть еще люди, о которых мы не знаем. Поэтому цифру смело можно умножить на 1,5−2.
И хороним мы их, в основном, в братских могилах. Потому, что в индивидуальных не получается хоронить.
Примерно 70% от общего числа погибших идентифицированы. Имена остальных узнать не удалось.
— Мы хороним их в Городском саду, в центре. Окраины города закрыты. Россияне не выпускают нас на действующие кладбища. Сначала хоронили на закрытом лет 40 назад центральном кладбище. Сейчас там нет места. Поэтому в Городском саду. Некоторые у себя во дворе хоронят, — рассказал Орлов.
— Что для вас в этой истории самое страшное?
— Не иметь ответов на вопросы. Когда не знаешь, что сказать. Там у нас 3000 новорожденных, мамы о них заботятся. У мамы молока нет, она спрашивает — где мне взять детское питание? А мы понимаем, что его нет. Звонит мама — она не кричит, не ругается, а спокойным голосом спрашивает: «Вот у меня на руках ребенок, он умирает от голода. Что мне делать?» А ты не можешь ответить на этот вопрос. Или тебе звонят — вот по этому адресу — там 40 людей в бомбоубежище и они выйти не могут, так как завалило. И таких вопросов десятки и ты на них не можешь дать ответы. Это самое страшное…
Гражданские службы в городе практически не работают. Все автомобили пожарных расстреляли, полицейских убивают российские войска, объяснил заммэра. Осталось буквально несколько машин водоканала, которые развозят людям воду.
— А где население берет воду?
— Небольшая часть жителей частного сектора берет воду из своих колодцев. Плюс у людей нет отопления, они спускали воду с систем отопления и использовали ее. Кто-то говорит, что в лужах набирает. Когда был снег, то его топили… Кроме того в городе есть три-четыре источника, где вода выходит на поверхность. Коммунальные службы там воду берут и развозят в несколько точек в центре. Но те источники на полумиллионный город — это ни о чем…
