Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. Огромное озеро у парка Челюскинцев, у ТРЦ Palazzo — море. На Минск обрушился сильный ливень
  2. Что российские «Шахеды» делают в небе над Беларусью? Разбираем основные версии и рассказываем, насколько они опасны
  3. МИД Германии подтвердил информацию о смертном приговоре гражданину ФРГ в Беларуси
  4. «Я же у Гриши просто вырвал Марго из рук». Большое интервью с супругом Маргариты Левчук после новости об их свадьбе
  5. В правительстве пожаловались, что санкции ЕС затронули чувствительный для Минска товар. Что именно попало под запрет
  6. Зеленский назвал условия прекращения «горячей фазы» войны уже до конца года
  7. Медик, механик и охранник. Рассказываем, что удалось выяснить о гражданине Германии, которого в Беларуси приговорили к расстрелу
  8. «Как ни доказывал — поехал на разворот». Как сейчас проверяют вещи на беларусско-польской границе
  9. Лукашенко огласил еще одну претензию к беларусам. На этот раз не ко всем, а к жителям пострадавших от урагана регионов
  10. Провалилась попытка армии РФ прорваться через госграницу на Сумщину, на других направлениях все пока не очень удачно складывается для ВСУ
  11. Похоже, власти закрыли лазейку, с помощью которой беларусы могли быстрее проходить границу. Вот что узнало «Зеркало»
  12. ГПК: После вступления в силу ограничений Литва развернула в Беларусь шесть легковушек. Литовская сторона приводит цифру выше — более 26
  13. На рынке труда — «пожар»: число вакансий растет буквально на глазах


«Я отдала ему 8 тысяч долларов, чтобы меня отпустили. И он сказал, что они теперь — моя крыша», — такой разговор с оккупировавшими их село российскими солдатами вспоминает Елена. Женщину задержали по подозрению в том, что она передает сведения ВСУ. Ее историю рассказало «Громадське».

Российские военные на улицах оккупированного мелитополя. Фото предоставлено собеседницей
Российские военные на улицах оккупированного Мелитополя. Фото использовано в качестве иллюстрации

Приблизительно 20 лет Елена работала в сельской библиотеке. Как только началась полномасштабная война, ее сын пошел в ВСУ. Женщина осталась дома с мужем, дочерью и невесткой. Библиотеку заперла, а часть книг по украинской литературе и истории, в частности о Голодоморе и более новую литературу о начале российско-украинской войны, спрятала у себя дома.

Село С. небольшое, поэтому до середины весны оно не интересовало россиян — они сосредоточились на Мелитополе и крупных населенных пунктах. Но в апреле 2022 года большая колонна российских военных зашла и в село.

«Их очень много зашло. Они устраивали проверки документов по всему селу. Заезжал на улицу большой „Урал“, на нем сидел пулеметчик и наставлял пулемет на дом, который был под осмотром (по указанию пулеметчика россияне заходили с обыском в определенные дома — ред.)», — рассказывает Елена.

В тот день документы проверили и у нее, и до августа 2022 года россияне во дворе не появлялись — ушли в другие села.

Между тем среди односельчан нашлись желающие возглавить оккупационную администрацию. Так мужчина, до войны работавший дворником в детском саду, стал исполнять обязанности директора местной школы и склонять учителей к сотрудничеству с российской оккупационной властью. Впоследствии директором стала его дочь. Она тоже запугивала учителей и родителей с детьми.

«Она приходила к моей сестре, которая была завучем школы до оккупации, и угрожала тем, что „разговор может быть другим“, более жестким, если она не хочет работать в российской школе», — рассказывает Елена.

Ни Елена, ни ее родные на сотрудничество с новой властью не пошли. Женщина присматривала за домом уехавших из оккупации соседей, лишний раз старалась никуда не выходить и ни с кем не разговаривать. Говорит, было страшно и непонятно, кто и каких взглядов стал после прихода россиян.

В какой-то момент российские солдаты начали задерживать местных по подозрению в том, что они сдают их позиции украинским военным. Елена говорит, что задерживали и по доносам своих же. Однажды в оккупационную администрацию вызвали и ее.

«На тебя четыре доноса. Елена, у меня не было с тобой конфликтов, у нас хорошие отношения. Но тебя предупреждаю, что если дойдет до ФСБ, то уже помочь никто не сможет», — вспоминает Елена разговор с мужчиной, который стал работать в охране порядка при оккупационных властях.

В селе знали о том, что сын Елены в ВСУ. О ее активной проукраинской позиции — тоже. Женщина подозревала, что рассказать о ней оккупантам мог кто-то из местных по личным причинам. Потому, когда 22 октября к ней домой пришли четверо российских солдат, это не стало неожиданностью.

«Они представились как разведгруппа. Пришли и сразу вопросы: кто сдает наши позиции, кто составляет списки коллаборантов, а где твой сын? Я не знала, что им известно о сыне, поэтому решила сказать правду — что он служит. Тут они говорят: „Ты сдаешь наши позиции“. И меня задержали», — рассказывает женщина.

Елену отвели в один из домов, где обосновались солдаты, и там стали допрашивать. Проверяли телефон и пытались восстановить удаленные файлы. Когда же им не удалось, сказали ждать специалиста. Тогда женщина решила с ними завести разговор и стала спрашивать, на каких условиях они могли бы ее отпустить.

Российские военные назвали сумму — 400 тысяч рублей. Елена сказала, что у нее нет возможности достать рубли, и предложила доллары. В эквиваленте она должна была найти восемь тысяч долларов к вечеру следующего дня.

«За ту ночь я скинула два килограмма. То на несколько минут проваливалась в сон, то просыпалась. Вокруг же вооруженные [военные], и кто знает, что у них головах. Я говорила с ними, чтобы ночь прошла быстрее. Один из них был совсем молод, без бороды, в отличие от трех других. И он говорит: „Прохлопали мы свою войну, когда у нас в Чечне была“», — вспоминает женщина ночь в плену.

Елену выпустили в 10 утра. Вместе с ней отправили одного из военных, чтобы тот ждал ее дома, пока она будет искать деньги. Елене с мужем удалось собрать необходимую сумму в долг у односельчан. И в тот же день деньги отдали кадыровцам. Те женщину отпустили, заявив на прощание, что «теперь они — ее крыша», но никаких контактов не оставили.

Сын Елены смог связаться с ней по телефону и сказал, чтобы она немедленно уезжала из села. Он собрал деньги в своем батальоне, чтобы женщина вернула взятые в долг восемь тысяч.

В начале ноября Елена смогла выехать в Россию, а затем — в Польшу. Планировала там заработать денег, чтобы вернуть сыну.

«Это была моя первая поездка за границу в таких условиях. Там я пробыла пять месяцев. Работала на раскладке товара в магазинах, потом — кассиром, не зная языка, потому что им не хватало людей. Сначала жила в квартире с другими девушками, а затем смогла арендовать комнату в студенческом общежитии. Приходилось работать по 10 часов. Однажды я потеряла сознание. Когда я узнала от сына, что долг отрабатывать не нужно, то решила вернуться», — говорит Елена.

С марта женщина живет в Запорожье. Работает начальником отдела культуры в администрации своей же общины, которая продолжает действовать на подконтрольной украинскому правительству территории.

Оставшиеся в оккупации родственники сообщают Елене, что сейчас там заставляют получать российские паспорта.

«Если есть украинские паспорта, а нет российских, угрожают, что заберут, вывезут. Пишут какие-то списки. Муж говорит, что пока не давят на него очень, будет без паспорта», — говорит женщина.