Бывшую политзаключенную Наталью Дулину власти выдворили из страны 21 июня прошлого года. Она тяжело переживала это событие, о чем неоднократно рассказывала. С момента вынужденного отъезда Натальи прошло уже больше десяти месяцев. В колонке для «Зеркала» она рассказывает о своем опыте эмиграции и рассуждает, на самом ли деле это трагедия, как принято считать.
Наталья Дулина
Преподавательница.
Проработала 29 лет в Минском лингвистическом университете, была доцентом кафедры итальянского языка, поддержала забастовку и протестующих студентов. Бывшая политзаключенная, которую власти выдворили из страны. Живет в Вильнюсе.
«На тяжкое изгнанье осужденный, узнаешь ты, озлоблен и уныл, как горек хлеб, чужими поднесенный, как путь тяжел по лестницам чужим», — писал Данте в «Божественной комедии» еще в XIV веке. Знал, что пишет. Если перевести его судьбу на язык нашего времени, он, оказавшись в оппозиции к тогдашней власти, был обвинен в коррупции и должен был выплатить огромный штраф. Данте своей вины не признал и был изгнан из родной Флоренции. Вернуться он не мог: ему грозило не только, говоря юридическим языком, лишение свободы, но и смертная казнь — сожжение на костре. Вот и скитался всю жизнь, так и не увидев больше родного дома, и умер на чужбине.
Это я к чему? Когда меня «освободили», за полгода до окончания срока, и выдворили из Беларуси, в памяти неожиданно всплыла эта фраза. Она назойливо крутилась в голове в первые дни изгнания, а потом так же внезапно исчезла.
Почему-то переезд в другую страну у нас принято считать трагедией. Это такое стереотипное, почти автоматическое ощущение, передающееся из поколения в поколение как минимум со времен железного занавеса (политика изоляции СССР и стран соцлагеря от Запада. — Прим. ред.). Мне кажется, что мы слишком драматизируем и даже романтизируем это наше положение эмигрантов, вынужденных во многих случаях все начинать с нуля, выстраивать заново свою жизнь.
Но ведь на самом деле ничего сверхъестественного в этом нет. В силу разных жизненных обстоятельств у людей может возникнуть необходимость перечеркнуть достигнутое, «нажитое непосильным трудом», и начать жизнь с чистого листа. Наверно, все зависит от того, с какого ракурса посмотреть на это явление. Если позитивно, то оно выглядит как возможность приобрести новый опыт, открыть для себя и в себе что-то неизведанное, бросить себе вызов, поставить новые цели. Так сказать, взяться за новый жизненный проект. Мне посчастливилось встретить здесь людей — моих земляков и товарищей по несчастью, — которые, пережив вынужденный переезд, принялись активно и настойчиво искать новые пути, налаживать быт, пробовать себя в ранее не характерных для их профессионального опыта и статуса видах деятельности.
И еще одно интересное наблюдение. К нам, бывшим узникам, здесь, конечно, особое отношение. Ведь мы прошли через дополнительные страдания, несправедливо оказавшись в, мягко говоря, не самых приятных условиях. Многие пережили психологическое и даже физическое насилие, моральное унижение. И после этого нас вдобавок принудительно вывезли в чужую страну, лишили напоследок родного дома, возможности после многих месяцев и лет увидеть своих близких, оставшихся в Беларуси. Общаясь с нами, наши соотечественники, такие же эмигранты, выказывают особое сочувствие, деликатно расспрашивают, боясь ранить, о пережитом там, стараются помочь. В общем, ожидают увидеть сломленных, травмированных людей. С недоверием воспринимают наш бодрый оптимизм, подозревают в посттравматическом синдроме и искренне удивляются и восхищаются тем, как стойко мы держимся и чувствуем себя вполне комфортно, бодро глядя вперед и воспринимая происходящее как наполовину наполненный стакан.
Конечно, не все из нас, освободившихся таким «оригинальным» способом, чувствуют себя в своей тарелке. Но ведь если человека жалеть, все время носить на руках, он может действительно увериться в том, что достоин жалости, и привыкнуть к такой мысли.
На мой взгляд, в более тяжелой, чем мы, ситуации оказались как раз те, кто вынужден был бежать, спасаясь от тюрьмы, от грозящей им опасности потерять свободу. Почему, спросите вы?
Мы, прошедшие через заключение, уже тогда оказались в необычных для себя условиях, отрезанные от своего прошлого. За время нашей отсидки мы уже успели привыкнуть к тому, как круто изменилась наша жизнь. В конце концов, нас вывезли бесплатно, за государственный счет, можно сказать, с комфортом — ну, не считая мешков на голове и наручников. А те, кому пришлось, и во многих случаях очень спешно, покидать страну, пробираясь буквально «лесами, полями и реками», действительно вынуждены были пройти длительный путь, почувствовать каждый камешек под ногами, преодолеть маленькие и большие препятствия — и это нередко с детьми и домашними питомцами!
Когда я в первые недели моего здесь пребывания разговаривала с местными беларусами, которые в свое время прошли через вынужденный переезд, меня спрашивали о моем душевном состоянии и, услышав, что все хорошо, убеждали, что так всегда происходит: в первое время — эйфория, а потом, через два, три месяца, через полгода, «накрывает». Многие организации, занимающиеся помощью бывшим политзаключенным (они действительно очень здорово помогают, и я им очень благодарна, как бесконечно благодарна всем, кто мне помог в первое время), настойчиво предлагают бесплатную психологическую помощь, регулярное посещение и беседы с профессиональным психологом. Я тогда сразу же от этого отказалась. Ну такой я человек: мой характер и мой жизненный опыт успешно работают на меня.
Первый день на новом месте был полон боли и отчаяния. Я оказалась в стране, с которой меня ничего не связывало, в которой у меня никого не было. А потом я поговорила по телефону с моими родными, и они честно сказали, что, конечно, понимают мои чувства, но им, наконец, стало спокойно на душе, потому что я в безопасности и можно больше за меня не тревожиться.
И тогда я поняла: раз моим близким так спокойнее, значит, все хорошо. Просто нужно перезагрузить свою жизнь, сделать ее привычной, будничной в хорошем смысле слова. Я много гуляла по городу, старалась привыкнуть к нему, и он стал моим вторым домом. Помню первое чувство удивления, которое я испытала, когда увидела на одном из высотных зданий надпись: Putin, the Hague is waiting for you — «Путин, Гаага ждет тебя». С радостью отметила, как много в городе украинских флагов, а на городских автобусах и троллейбусах светится надпись Vilnius ♥ Ukraina.
Как-то сходила на концерт классической музыки. Вечером звоню маме: «Представляешь, сижу в зале, люди приходят, занимают места и обязательно здороваются с сидящими рядом незнакомыми людьми». Такие непривычные мелочи приобретают в новом для тебя месте особый вкус. Еще могу сказать: да, в Беларуси действительно чистые улицы. А здесь постоянно что-то ремонтируют, реставрируют, перекрывая наполовину и без того узкие улочки. Многие здания неухоженные, обшарпанные. Но все равно красивые, старинные. Аристократическая антикварная красота с выщербленными краями и трещинами.
Прошло уже десять месяцев, как я здесь, а меня до сих пор не «накрыло». Возможно, потому, что своеобразной терапией для меня стали многочисленные интервью, статьи, высказывания в соцсетях и ответы на вопросы о том, через что я прошла, что чувствую, как вижу свою дальнейшую жизнь. К тому же у меня много занятий, встреч, разных дел, которые заполняют мои дни и делают стабильным ритм моей жизни.
На сегодня мой эмигрантский багаж вполне банален. Я снимаю квартиру, работаю. Кстати, основной проблемой для меня, почему-то, несмотря на мой статус экс-политзаключенной, стала легализация в стране. Мне довольно быстро дали национальную гуманитарную визу, а вот вида на жительство пришлось ждать больше полугода. А это очень важно, без ВНЖ в стране нельзя официально работать. Но пришлось пройти всесторонние проверки местных «органов» (мало мне было «родных», беларусских!). Теперь я имею статус индивидуального предпринимателя, даю частные индивидуальные и групповые уроки итальянского языка. В общем, работаю по своей специальности. Как у любого эмигранта, и не только, главный must have — это, конечно, иметь работу.
Остается время на изучение литовского языка — недавно сдала экзамен на первую категорию, А2. Хожу в бассейн, посещаю тренировки по зумбе (танцевальному фитнесу. — Прим. ред.). Здесь у меня много друзей и знакомых, так что одинокой я себя не чувствую. Конечно, скучаю по близким, по своим котам, которые остались в Беларуси. Но с близкими общаюсь каждый день, а котов мне постоянно показывают во время наших видеозвонков. Я вижу и знаю, что им хорошо, и это меня успокаивает.
Так что, как мне думается, в эмиграции ничего страшного нет. Это один из жизненных поворотов, обычных и часто неизбежных в человеческих судьбах.
Правда, есть одно очень важное «но» в нашей беларусской эмигрантской истории. Это невозможность вернуться или просто на время съездить в свой дом. Потому что до этого дома мы можем просто не доехать: нас заберут на границе и «сожгут на костре», как во времена Данте. Получается, что в этом и проявляется трагизм нашего положения. У нас отняли право на естественную способность человека — свободу воли, самостоятельное принятие решений. Я уверена, что так будет не всегда. Когда-нибудь мы будем сами создавать и разрабатывать свой жизненный проект, работать где хотим, ездить куда хотим, и обязательно возвращаться домой когда захотим. А пока нужно набираться сил.
Мнение авторки может не совпадать с позицией редакции
Поблагодарить за статью