Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. С 1 августа повысят «копеечные» пенсии (чтобы прожить на них, нужно сильно постараться)
  2. Банкротится уникальное госпредприятие. Его больше пяти лет пытались спасти, но не получилось
  3. Лукашенко сделал нетипичное для себя заявление по соседним странам ЕС (еще недавно говорил иначе). А как у Минска идет торговля с ними?
  4. Это раскол? Что происходит в полку Калиновского, где разгорелся конфликт, — поговорили с ГУР и самими калиновцами
  5. На рынке труда — небывалый дефицит кадров. Что о ситуации говорят чиновники и эксперты
  6. Новшества по «тунеядству» и рынку труда, пересмотр пенсий, очередные удары от ЕС, дедлайн по налогам и падение цен. Изменения августа
  7. Единовременная премия почти 22 тысячи долларов и около 60 тысяч за первый год службы — как российские регионы ищут желающих идти воевать
  8. Убийства и огромные сроки. Вот что происходит с туристами, которые едут в Северную Корею (похоже, Минск нашел с ней «общие идеалы»)
  9. «Гомельская Вясна»: Дарья Лосик вышла на свободу
  10. Появились изменения по обмену валют
  11. Беларус, воюющий в батальоне «Террор»: Самым страшным казалось стать так называемым самоваром — без рук, без ног и без «краника»
  12. Лукашенко полетел с рабочим визитом в Россию и встретится с Путиным
  13. Глава МИД Польши — о полном закрытии границы с Беларусью: «Режим может не оставить нам другого выбора»
  14. Помните силовика, который шутил про прослушку его телефона? Теперь он работает в неожиданном месте
  15. «Высадили беларусов, которые везли евро». В чатах по пересечению границы Литвы снова переполох — вот что рассказала «Зеркалу» таможня
  16. Аналитики рассказали о возможных проблемах российской группировки в Украине и дали прогноз по контрнаступлению ВСУ
Чытаць па-беларуску


В детстве, когда минчанка Мария училась плавать, она даже не догадывалась, как ей пригодятся эти навыки. Ребенком она вряд ли могла предположить, что спустя время окажется под «уголовкой» за свои политические взгляды и на пятом месяце беременности решится переплывать реку, чтобы укрыться в Литве от преследования. Историю, которая просто не должна была произойти, Мария рассказала «Зеркалу».

Фото: Hollie Santos, unsplash.com
Мама и ребенок. Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: Hollie Santos, unsplash.com

В целях безопасности имя собеседницы и ее ребенка изменены.

— Я всегда хотела жить в Европе. С колледжа говорила себе, что буду строить жизнь не в Беларуси, но не рассчитывала, что это придется делать таким путем, — спокойным голосом говорит Мария.

За окном начинает темнеть. Недалеко от молодой мамы в кроватке спит ее сын Ян. С родителями он живет в одном из районов Вильнюса и пока даже не подозревает, сколько всего с ним случилось еще до того, как он появился на свет.

— Это волшебный малыш, — говорит о сыне Мария. —  Он мне неслучайно дан. Если бы не он, я бы, возможно, до сих пор сидела в России и ждала, пока меня эвакуируют. Только из-за него я пошла в Литву. Я просто хотела знать, что с моим ребенком, и ради этого готова была следовать напролом.

2020-й полностью изменил жизнь Маши. Летом, когда белорусы выстраивались в длинные очереди, она жила в Минске, работала продавцом. Говорит, была «в диком шоке», когда увидела, что милиция избивает людей. «Хотелось этим сотрудникам хоть что-то сказать, пусть не в лицо, хотя бы так», — вспоминает она. В одном из телеграм-чатов под фото, где задержанные стояли у стены, «как на расстрел», а рядом милиционеры, она написала «не очень приятный комментарий».

— Этот снимок меня задел, потом меня было уже не остановить, — как есть рассказывает девушка. — Чуть ли не под каждой фотографией в чате я стала писать, какие они (силовики. — Прим. ред.) нехорошие люди.

Спустя несколько месяцев Марию задержали. На нее завели уголовное дело по ст. 369 УК (Оскорбление представителей власти). Суд наказал ее годом и тремя месяцам «домашней химии». Позже с разницей в несколько месяцев силовики нашли еще два ее комментария. За них Машу дважды судили. Последний приговор — полтора года «химии» с направлением. Услышав его, она запаниковала. Чувствовала, этим все не закончится.

— Где «химия» с направлением, там и колония. А в колонии любят найти всякие правонарушения, чтобы отправить человека в ШИЗО, — описывает тревожный период своей жизни собеседница. — Пока они решали, куда меня этапировать, прошел месяц. Я спокойно жила, никто меня не вызывал. А потом позвонил инспектор, у которого я отмечалась, и сказал: «На тебя пришла бумажка, приезжай».

Еще до этого звонка Мария связалась с BYSOL, узнала, могут ли они помочь ей уехать из Беларуси. Ей ответили да, но последний шаг был за девушкой, а решиться на него она не могла: было страшно все оставлять и непонятно куда бежать. Любимый человек тоже не мог подсказать. С одной стороны, он понимал: на третьем суде неприятности не закончатся. С другой — боялся, что Мария сделает себе только хуже.

— И все же в один прекрасный день зимой 2022-го, когда никого не было дома, я собрала вещи и уехала. Родные о моем решении не знали. Я лишь оставила им записку, в которой написала, что со мной все хорошо, и попросила не подавать в розыск, — рассказывает собеседница. — Убегать пришлось без документов. Когда шла за направлением на «химию», в BYSOL просили, чтобы я ни в коем случае не отдавала в милиции свой паспорт. Но я испугалась и отдала. Взамен мне вручили бумажку А4, удостоверяющую личность.

«Прокручивала в голове, что стоит идти сдаваться»

Уезжала Мария зимой 2022-го «на маршрутке с гастарбайтерами». Первые два дня провела в одном из приграничных российских городов. Здесь она познакомилась с парнем, которого также эвакуировали. Вместе они отправились вглубь России и сняли квартиру. В отличие от девушки у ее напарника был паспорт, поэтому его вывезли. А Маше сказали: «Жди тепла», ее собирались отправить в Украину.

Прохожие на улицах Москвы. Июнь, 2023-го. Фото: Reuters
Улица Москвы. Снимок используется в качестве иллюстрации. Июнь, 2023-го. Фото: Reuters

— На квартире, которую мы сняли, я прожила месяц. Меня постоянно успокаивали: «Скоро поедем, скоро поедем», но началась война, и мне стали говорить: «Будем думать, как эвакуировать тебя другими путями». Прошел второй месяц, меня все еще не вывозили, только объясняли, что ищут пути, — вспоминает собеседница. — Снимать квартиру мне самой оказалось дорого, поэтому пришлось переезжать в другой город, где жилье было оплачено. Правда, как позже оказалось, на нем висел долг в 200 тысяч российских рублей (6780 белорусских по курсу Нацбанка на 5 июля 2023-го. — Прим. ред.). Мой куратор от BYSOL об этом не знал, хотя в организации были в курсе. Когда пришла бумажка с коммуналкой, стали звонить в домофон, стучали в двери. Я так понимаю, это приставы или коммунальщики. Первый вопрос, который бы они мне чуть что задали: «Где ваши документы?», а у меня их нет.

В России Марии было безумно страшно. Большую часть времени она сидела дома, смотрела в потолок. Порой пыталась отвлечь себя какими-то играми в телефоне. Купила пазл. Из квартиры выходила только в магазин. На улице пугалась полиции. Везде носила маску, даже надевала капюшон, чтобы не засветиться на камерах.

— Были мысли, что нужно возвращаться в Беларусь. Прокручивала в голове, что стоит идти сдаваться. Только не понимала кому, белорусам или россиянам, — продолжает девушка. — Меня постоянно трясло. Дважды ловила панические атаки. Как-то шла по городу и поняла, что ни с того ни с сего не могу вдохнуть. В глазах потемнело, я немного оперлась на землю и ждала, пока смогу нормально дышать. Было страшно от того, что я сижу на земле, и кто-то из людей может вызвать мне скорую, где опять же спросят про документы. В уме пыталась заставить себя: «Давай, давай, сделай вдох». И я его сделала. Встала и пошла.

В этот период Марию стало беспричинно тошнить. Она сделала тест на беременность, он показал две полоски. Первая реакция была смешанной: «шок и радость». «Час или два» девушка смотрела на результат и не понимала, как реагировать.

— Написала об этом куратору. Сказала, что меня нужно срочно вывозить. Я понимала, что в России не смогу показаться ни одному врачу, сдать анализы или сделать УЗИ. Во-первых, у меня нет документов. Во-вторых, в один из дней я зашла на сайт федерального розыска и увидела там свою фамилию. Было ясно: если она где-то светанется, меня заберут, — вспоминает Мария. — Долгое время я не знала, что с мои ребенком. Жила надеждами, что с ним все будет хорошо. И лишь когда он стал шевелиться, поняла: живой.

С новостью о беременности Марию все чаще стали посещать мысли о том, что нужно возвращаться в Беларусь. Один из знакомых ее идею поддержал. Успокаивал: «Когда следователь узнает, что ты беременна, дело закроют». Она и сама начинала верить, что с малышом им ничего не сделают, но ребенок ее же и остановил.

— Понимала: я рожу, меня посадят, а малыша отдадут родителям. Эти мысли не давали мне покоя. Я не знала, ехать или нет. Меня мучили кошмары, — рассказывает собеседница. — В тот период я постоянно молилась и много плакала. Я не знала, что делать. У меня не было поддержки. Связываться с кем-то из близких было запрещено.

Папе будущего ребенка о беременности Мария сказала не сразу. Общались они редко и через посредника. Девушка понимала, что он будет нервничать, может рвануть к ней. Возможно, за ним следили и он мог бы привести полицию к нашей собеседнице.

— Все, что мне оставалось, сидеть и ждать ответа от BYSOL. Куратор уверял: «Мы тебя вывезем, мы тебя вывезем». Говорил, «зеленка» наступит, то есть позеленеют трава и деревья, и пойдем. Я жила этими мыслями. Каждый день смотрела в окно, радовалась каждому листочку. Думала, значит, вот-вот пойду. А потом, когда я стала чувствовать шевеление малыша, а мне все еще отвечали: «Нет путей», написала куратору: «Я сама пойду в Литву». Он отреагировал: «Попробуй», — вспоминает Мария, как приняла одно из самых сложных решений в жизни.

Все месяцы в России девушка изучала карты.

— Осознав, что нужно действовать самой, стала писать в разные организации — «Весне», в штаб Тихановской, журналистам. Просила помочь, все отвечали, что не могут, и советовали обратиться в BYSOL, — продолжает Мария. — А потом меня свели с Димой (политзаключенный, с которым Мария убежала в Литву. — Прим. ред.). Мы связались, и он сказал, где и во сколько я должна быть.

Перед побегом следовало вернуться в Беларусь.

«Видимо, из-за того, что я много нервничала и плакала, живот не рос»

На улице уже стояло лето. День «Х» был назначен через неделю. К тому моменту Мария уже жила в четвертом по счету городе России: квартиру с большим долгом за коммуналку хозяин в какой-то момент попросил освободить.

Трасса М-6. Снимок используется в качестве иллюстрации. Март 2019-го. Фото: TUT.BY

— Вернуться в Беларусь мне помогал BYSOL. Часть пути я должна была ехать на BlaBlaCar (онлайн-сервис поиска автомобильных попутчиков. — Прим. ред.). Из дома в дорогу я выходила с двумя мыслями. Одна: «Все будет хорошо». Вторая: «А если меня поймают?» Они не давали мне покоя. Двое суток в дороге мне хотелось плакать. В попутках старалась сдерживать себя изо всех сил, — не скрывает девушка и вспоминает, как с самого начала все пошло не по плану. — Первую машину, на которой мне нужно было добраться до Москвы, я заказала на десять вечера. Время пришло, а она все не подъезжала. Оказалось, они меня не заметили и уже проехали восемь километров. Когда позвонила водителю, он вернулся, забрал, но на следующую забронированную попутку я опоздала. На ней я собиралась добраться до нужной приграничной российской деревни.

Через BlaBlaCar нашла другую. Доехала. В деревне девушку встретили проводники от BYSOL. Они довезли ее до Беларуси. Отсюда уже Маша добралась в назначенную Димой точку. Когда они встретились, часы показывали около восьми вечера.

— У меня, считай, приближался шестой месяц, но, видимо, из-за того, что я много нервничала и плакала, живот не рос. К тому же я плотненькая, надела свободную кофту, поэтому парни даже не заметили, что я беременна, — улыбается собеседница. — Просто сказали: «Нас предупредили, что ты не одна». Мне попались хорошие люди. Всю дорогу Дима спрашивал, все ли у меня в порядке. Когда мы преодолевали реку, он взял на себя еще и мой рюкзак с вещами.

О том, что придется плыть, Мария знала сразу. Точнее, ее предупредили, что может быть два пути: прыгать через забор или перебираться через реку. Она была готова и к первому, и ко второму.

— После того как мы с ребятами встретились, следовало добраться до приграничной деревни. Мы вызвали такси. Всю дорогу казалось, водитель хочет у нас что-то спросить, но он молчал. Было страшно, что он позвонит пограничникам и сообщит: «Такие-то подъехали», — описывает собеседница самый напряженный момент пути. — Дальше до границы шли пешком. Все время приходилось присаживаться и присматриваться, чтобы ни одна машина нас не заметила. По полю, там росла не сильно высокая трава, пробирались на корточках. Идти нужно было немного, хотя, может, и много. У меня было столько адреналина, что показалось, все это мы прошли за минуту.

День был теплый. Июль. Река находилась в поле. Дима стал смотреть, как бы удобнее в нее войти. Его друг действовал решительнее: раздвинул руками камыши и поплыл. Маша за ним, Дима — третьим.

— Времени раздеваться не было, поэтому плыли в одежде. Расстояние небольшое — метров пятьдесят. Плаваю я хорошо, поэтому не боялась, — вспоминает собеседница. — На другом берегу нас встретил забор. Пошли вдоль него. Там крапива, колючая проволока, ямки, вода. Шли, периодически спотыкались и падали. У меня была одна мысль: не удариться животом. В основном я приземлялась на колени. Зацепилась за колючку и порвала штаны.

В какой-то момент группа заметила «дырку в заборе». Перебрались через нее. Там стояли пограничные столбы. Было понятно — это Литва. Часы показывали около полуночи.

— Мы переоделись и обратили внимание, что в нашу сторону едет пограничная машина. Когда увидела пограничников, на душе, просто по щелчку пальцев, наступило умиротворение, — описывает Мария, что испытывала в тот момент. — С ними мы поехали на заставу. Когда там сказала, что беременна, пограничники такие: «Беременна? И переплывала?» Спросила, есть ли у них врач. Они предложили: «Если тебе плохо, вызовем скорую», но я чувствовала себя нормально. Только очень хотела спать: на ногах я была уже вторые сутки. У ребят тоже закрывались глаза. Пограничники еще пошутили: «Нужно было днем в Литву идти». Мы ответили: «Так днем опасно», они посмеялись: «Так надо же рисковать». Вообще, они отнеслись к нам замечательно.

Белорусов оформили, их грязные вещи забросили в стиральную машину, а их самих завели в камеры. Парни были вдвоем, Маша одна. В помещении было одеяло, подушка, мягкий матрас, чайник. Беглецам предложили принять душ, но адреналин отпустил, и хотелось только спать. В 4 утра Марию ненадолго разбудили, попросили написать заявление на политическое убежище. К 9 утра приехали следователь и адвокат, открыли дело. Через два часа общения с ними собеседница снова вернулась в камеру и отсыпалась до вечера.

— На заставе пробыли двое суток. Там мы спокойно передвигались: могли сходить в душ, выйти на улицу, — описывает обстановку Мария. — Потом парней забрала «Дапамога» (организация, которая помогает с размещением в Литве и снабжением вещами первой необходимости репрессированным на родине белорусам. — Прим. ред.), а я поехала в лагерь для беженцев. Подумала, смогу здесь получить медицинскую помощь. Рассчитывала, там находится много белорусов и украинцев, но оказалось, вокруг только выходцы с Востока.

У них, вспоминает Маша, свои правила общения. После пережитого находиться в такой обстановке психологически оказалось непросто, поэтому девушка позвонила в «Дапамогу» и попросила забрать к себе и ее.

— Я безумно благодарна этой организации. Меня поселили в белорусский дом. Вокруг были прекрасные люди, белорусы. Тоже бежавшие. Психика стала налаживаться. Через две недели мне перестали сниться кошмары, точнее кошмар. Это был один и тот же сон, который повторялся изо дня в день. В нем меня ловила милиция, крутила, избивала, — говорит Мария. — В Вильнюсе я успокоилась, перестала постоянно плакать, начала лучше есть и буквально недели за две у меня вырос живот. Все удивлялись, как такое возможно.

«Когда была в России, часто думала, зачем я написала эти комменты»

К врачу Мария пошла через две недели. Первый поход в больницу закончился неудачно. Документов у нее не было, на приеме она рассказала, что была в бегах и не знает, что с ребенком.

Фото: Reuters
Мама и ребенок. Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: TUT.BY

— Мне сказали: «Ты не рожаешь, у тебя нет кровотечения, почему ты пришла?» В общем, мне там дали понять: «До свидания», — вспоминает Мария. — На следующий день ментор от «Дапамоги» и ее парень отвезли меня в другую больницу. Там меня обследовали, сообщили, что с малышом все хорошо, и попросили не переживать.

После переезда в Литву свое состояние Маша описывает одним словом — замечательно. Спустя месяца два она сняла квартиру, а чуть позже, решив все вопросы с документами, к ней приехал молодой человек. На родах они были вдвоем. Будущий папа нервничал: «Ой, мне плохо, мне плохо». Мария его успокаивала: «Выйди подыши». В остальном, говорит, все прошло хорошо. Мальчик родился здоровым. Сейчас, шутит мама, родителям он порой не дает скучать.

— Когда была в России, часто думала, зачем я написала эти комменты. Зачем полезла? — вспоминает собеседница. — Хотя сейчас в какой-то мере я даже благодарна милиции за случившееся. Теперь я живу в свободной стране. Мы с ребенком получили здесь статус беженца, и у нас все хорошо.

С любимым человеком и сыном Маша потихоньку обустраивается в Литве. И сейчас, говорит молодая мама, она почти не плачет:

— Разве что только от счастья. Если ребенок освоил новый навык, например, на животик сам перевернулся — у меня слезы на глазах.