Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. Лукашенко заявлял, что у ОДКБ нет перспектив. Что это вообще за организация и кому она должна помогать? Рассказываем
  2. Более 250 раненых украинских военных с «Азовстали» вывезли в самопровозглашенную ДНР. Их планируют обменять на военнопленных РФ
  3. Лукашенко и Путин провели «краткую беседу» в Москве. Обсудили совместное ракетостроение и строительство белорусского порта
  4. «Продолжает сохраняться угроза нанесения с территории Беларуси ракетно-авиационных ударов». Главное из сводок штабов на 83-й день войны
  5. «Порванный паспорт Колесниковой мне ближе, чем отъезд». Ольга Бритикова — о протестах на «Нафтане» и своих 75 сутках за фразу «Нет войне»
  6. Бойцы с «Азовстали» сложили оружие. Что ждет их в плену? Рассказываем, как это работает по законам и на практике
  7. Азаренок назвал советского военачальника эсэсовцем. Разбираем претензии пропагандистов к книгоиздателю Янушкевичу
  8. В МНС рассказали, готовиться ли белорусам к очередным налоговым новшествам
  9. Правительство разрешило торговле поднять цены на детское питание
  10. Ночью РФ нанесла ракетный удар по Львовской области, утром — обстреляла Черниговщину и Ахтырку. Восемьдесят третий день войны
  11. «Раньше нас никто не слушал — послушайте сейчас». Рассказываем, что такое гиперзвуковое оружие и почему оно может изменить войны
  12. Зась рассказал об отношении к войне в Украине лидеров стран ОДКБ
  13. «Я один из тех, кто раздражал Золотову больше всего». TUT.BY нет уже год — вот шесть историй, которые объяснят, почему он был великим
  14. Восемьдесят четвертый день войны в Украине
  15. В Беларуси двенадцатый раз за год дорожает топливо. Сколько будет стоить литр с завтрашнего дня
  16. За два дня сдались в плен 959 украинских военных с «Азовстали». Главное из сводок штабов на 84-й день войны
  17. За покушение на терроризм — исключительная мера наказания. Лукашенко подписал «расстрельные» поправки
  18. Белорусы почувствовали проблемы в экономике: в четырех областях впервые за последние 5 лет упали реальные доходы населения
  19. Снять не больше 1500 долларов в месяц по всем счетам. Банки вводят очередные новшества


Третий месяц арт-директор культурного центра «Корпус» Александр Богданов и его «подельник-напарник», сценограф Максим Крук находятся в Грузии, хотя их ждали три года в исправительном учреждении открытого типа. В августе 2020-го во время воскресного марша приятели устроили рейв у стелы в Минске, а в декабре 2021-го их осудили по теперь уже популярной в Беларуси статье 342 УК (Организация и подготовка действий, грубо нарушающих общественный порядок, либо активное участие в них). Отбывать «химию» мужчины не планировали — и в канун Нового года сбежали из страны. Побег растянулся дольше чем на месяц и закончился «бокалом красного» в аэропорту Тбилиси. Поговорили с Александром том, как не сойти с ума от ожидания, жизни в новой стране и танцах во время войны.

Диджей Александр Богданов, известный как «Папа Бо», выходил на воскресные марши летом и осенью прошлого года с диджейским пультом. Скриншот видео
Диджей Александр Богданов, известный как «Папа Бо», выходил на воскресные марши летом и осенью 2020 года с диджейским пультом. Скриншот видео

Бежать из Беларуси решили в первые дни задержания

— Саша, давайте с главного, как ваши дела?

— Очень хорошо. С февраля мы с Максимом в Грузии, отмокаем после СИЗО. Сюда переехало много наших партнеров, соратников, единомышленников. Есть с кем что-то реализовывать и общаться. Да и температура у нас сейчас +26°С.

— А что творилось у вас на душе, когда услышали приговор — три года «химии».

— Облегчение: практика такова, что по 342-й дают либо «химию», либо колонию. Если ты плохо ведешь себя в суде, не признаешь вину и не раскаиваешься, то получаешь колонию. Мы с Максимом вину признали частично и, услышав, про три года «химии» с направлением [в исправительное учреждение открытого типа], выдохнули прямо в зале суда. Ведь «химия» — это возможность вырваться.

— Тяжело было признавать вину? Думаю, вряд ли вы считали себя виноватыми.

— Я обращался к людям, которым не доверяю, и которые для меня не авторитеты. Судья читала приговор по бумажке, не обращая внимания ни на какие аргументы дела, поэтому мне было не стыдно врать ей, что я раскаиваюсь. К тому же я был уверен, если бы я попал в колонию, никакой пользы для общества и страны не принес бы.

— Когда появилась идея бежать из Беларуси?

— В первые дни задержания. Я знал, как только мы с Максимом выйдем, нужно будет руки в ноги — и уезжать. Плацдарм для этого нам готовили. А дальше дело техники. После приговора у нас взяли подписки о невыезде, записали во все базы — белорусские и российские, чтобы мы легально не могли покинуть страну, и на время отпустили домой ждать направления [в исправительное учреждение открытого типа]. Параллельно с этим у нас было 10 дней, чтобы обжаловать решение суда. В конце декабря мы подали апелляцию и в тот же день уехали.

— Если бы вас поймали, вам грозила бы еще и «уголовка» за побег. Это не останавливало?

— Я достаточно авантюрный, дикий человек, поэтому у меня таких вопросов не стояло. У моего подельника-напарника, наоборот. Он сомневался, правильно ли делает, что бросает все — опыт, социальный капитал, имущество. Возможно, думал, стоило отсидеть и остаться. Но как только мы пересекли белорусскую границу, обратного пути у нас уже не было. На этом колебания закончились.

— Вы выехали из Беларуси в конце декабря, а в Грузию прибыли в начале февраля. Где вы были все это время?

— Из-за ситуации на российско-украинской границе 40 дней мы провели в глухой российской провинции. Это было тяжелое время. Сначала нам говорили: «Вот-вот поедете». Сигнал мог поступить в любой момент, поэтому мы даже до конца не расчехляли рюкзаки. Потом нас стали пугать, что все затягивается. Все повисло в неопределенности.

Повезло, что мы с Максимом были вдвоем, переживать это одному гораздо сложнее. Ведь главная задача, которую ставят кураторы, организующие переезд, — обрезать любую коммуникацию. Во-первых, ты ни по каким мессенджерам не можешь контактировать ни с родителями, ни с девушкой. Нужно заблокировать геолокацию, нельзя выходить в соцсети. Во-вторых, почти всегда нужно сидеть в квартире. Если выходишь, то ненадолго, чтобы тебя вдруг не остановили для проверки документов.

— Как не сойти с ума в этой неопределенности?

— Повезло, что в квартире, которую мы снимали, был проплачен «Яндекс» и Netflix, поэтому мы сутками смотрели кино.

— Когда оказались в Грузии, что первое сделали?

— Вытерли слезы встречающих нас друзей и подруг и выпили красненького.

«Саня, а где музыка? Почему нет сцены с колонками?»

А теперь сначала. Эта история стартовала в августе 2020-го. Когда Александр Богданов, он же диджей Папа Бо, вышел на воскресную акцию протеста с огромной колонкой. Вместе с группой поддержки он прошел по проспекту Машерова от «Корпуса» до столичной стелы, на ходу включая танцевальную музыку. Прохожих это впечатлило. Как появилась такая идея?

Фото из личного архива Александра Богданова
Максим Крук (слева) и Александр Богданов. Фото из личного архива Александра Богданова

— На первом большом марше (16 августа 2020-го. — Прим. ред.) мы встречали много знакомых и незнакомых людей, каждый из которых спрашивал: «Саня, а где музыка? Почему нет сцены с колонками?» Мы с моим подельником Максимом решили: раз есть такой запрос — это нужно исправить. К тому же у нас был вдохновитель, английский диджей, который ходит с установкой по разным городам, плавает с ней на байдарке. Мы увидели, как хорошо на него реагирует народ, и поняли — это тема. И Максим, он художник-постановщик, придумал мобильную переносную установку.

На первом марше мы очень боялись, что к нам будет подходить много людей и просить условно «Тры чарапахі» или «Перемен». У нас же был подготовлен свой сет. Я включил в него несколько белорусских треков, но электронных. Хотелось, чтобы все получилось молодежно, маршево-клубного формата. Я ориентировался на известный рейв-митинг в Тбилиси [в 2018 году], где возле здания парламента несколько суток играло техно. Плюс я диджей — человек, который миксует треки, а не ставит музыку на заказ. И меня удивило, что за время маршей к нам никто не подходил с претензиями (хотя людям ведь могло и не понравиться). Наоборот, все респектовали.

— Как давно вы диджей?

— Наверное, лет 12. Но это выходит из моей основной деятельности. Уже 17 лет я занимаюсь культурным менеджментом, продюсированием белорусских групп, организацией фестивалей, концертов, туров.

— Не обидно, что по итогу «диджеем перемен» стали не вы?

— Нет, — смеется Александр. — Вообще об этом не думал. На самом деле эти ярлыки и статусы мне не интересны. Ребятам, диджеям перемен, я респектую за их позицию и поступок, но диджеями называть этих людей нельзя. Это технические работники, которые имели доступ к аппаратуре и включили трек. Они скорее случайные акционисты, поэтому меня это никак не задевает.

— А вы знакомы?

— Нет, но, думаю, мы встретимся обязательно.

«Две недели со мной в „красной зоне“ находился конвой»

Александра Богданова и Максима Крука задержали 2 сентября 2021-го. Случилось это прямо в культурном центре «Корпус». С ними силовики увезли и организатора культурных мероприятий Лизу Невмержицкую. Изначально, сообщали правозащитники, арестованных осудили по статье 24.3 КОАП за неповиновение сотрудникам милиции. Мужчинам дали по десять суток, девушке — восемь. Отсидев этот срок, Александр и Максим на свободу не вышли.

Фото Татьяны Капитоновой
Александр Богданов в «Корпусе». Фото Татьяны Капитоновой

— Когда в стране начались активные задержания, было ощущение, что и к вам могут прийти, рейв все-таки получился заметным?

— Да, но при этом, казалось, что есть какая-то длань Господня, которая меня бережет. Все-таки я вел довольно активную жизнь, не прятался, давал интервью. И раз, думал, меня до сих пор не взяли, значит, казалось, я им неинтересен.

— Как вас задерживали?

— На пороге «Корпуса» появилось человек десять «губопиков». Нас положили на пол, обыскали, а дальше началась езда на базу к ГУБОПиКУ (там записывали покаянное видео), выбивание ногами и дубинками показаний, обыск дома с собакой. Затем до ночи мы сидели в РУВД в «стаканах». Было очень страшно и, так как меня еще нормально побили, очень больно. Как потом оказалось, мне сломали три ребра и порвали селезенку (По словам Александра, подтверждающее это медицинские документы остались в Минске. — Прим. Ред.).

— Почему вас били?

— Требовали, чтобы я отдал пароль от телефона и зачитал в покаянном видео, то, что они написали. Они считали, любой диджей — наркоман, поэтому требовали сказать, что я участвую в протестах и регулярно употребляю наркотики. Я не соглашался, вот и получил. Не соглашался, правда, недолго. В какой-то момент они сообщили, что им уже полгода выдают презервативы. Поинтересовались, знаю ли я для чего. Достали дубинку, презерватив, уточнили: «Теперь будешь говорить?», я ответил: «Теперь буду». К такому насилию я не был готов.

— На покаянном ролике вы выглядите отрешенным, потерянным, но не побитым.

— Меня не били по лицу, только по корпусу и нижней части. А Максиму попало по лицу. Прямо на видео заметно, как у него фиолетовеет глаз.

— А когда вас отвезли в больницу? Как вы узнали про сломанные ребра?

— Изначально нас поместили в ИВС, оттуда отравили в ЦИП. В четырехместной камере находилось 20 человек. Люди болели COVID-19. И почему-то меня, хотя я был не самый тяжелый, выдернули и повезли в больницу в Боровляны. Там мне диагностировали коронавирус, сделали снимки и обнаружили, что у меня уже две недели сломаны три ребра и порвана селезенка. Я жаловался на боль врачу на Окрестина, она отвечала, что я симулирую. Трогая мой бок, говорила, если бы у тебя был перелом, ты бы сейчас согнулся от боли, а раз этого не происходит, значит, все в порядке. В Боровлянах же решили, что ничего не в порядке. Когда у тебя ребра торчат в легкие, ты не можешь нормально дышать да еще и болеешь COVID-19 — это плохо. И меня госпитализировали.

В больнице я провел две недели. Несмотря на то, что людей в этот период не было куда класть, мне выделили отдельную палату. Я был в «красной зоне» под круглосуточным конвоем из трех милиционеров, которые сменялись каждые 12 часов.

— И их пускали в «красную зону»?

— Да, они надевали маску, перчатки, «скафандр», поверх бронежилет и сидели со мной в палате, смотрели Tik-Tok в своих телефонах.

— Как они к вам относились?

— Злились. Во-первых, каждая новая смена проводила мне жесткую политинформацию. «Ты что бесплатно вышел что ли?», «И что теперь?», «Пойдешь на зону». Короче такой психологический пресс. Во-вторых, мне не разрешали говорить персоналу, почему я тут лежу. И в-третьих, я был постоянно пристегнут к кровати двумя наручниками. Невозможно было даже перевернуться. Эта больница — одно из самых жестких воспоминаний.

Когда поправился, меня отправили на неделю на карантин. Там я сидел в одиночной камере, потом меня перевели в СИЗО на Володарского.

— Как было там?

— Жизнь там не сахар, но без эксцессов, плюс с хорошими людьми. Вначале срока придумал для себя челлендж: каждое ответное письмо должно быть такого же объема, как и полученное. А некоторые мне писали такие долгие послания — по три листа с двух сторон! А у меня почерк печатный и очень мелкий. И я пишу три листа с двух сторон, но это по объему как восемь нормальных. Писем я получал очень много, поэтому нон-стоп сочинял ответы.

— Про что можно писать такие долгие письма, если в твоей жизни ничего не происходит?

— У меня богатый и многогранный опыт. Ну и по незаконченному высшему я филолог, поэтому могу стелить очень хорошо.

— Что в СИЗО для вас было самым сложным?

— Боль за моего сокамерника Акихиро Гаевского-Ханада. Он проходит по делу вместе с Марфой Рабковой. Это очень эрудированный парень. Мы подружились. Каждый день, сколько я сидел на Володарского, он ходил на ознакомление со своим делом. Листал страницы, а их там более 140 томов (точнее 160 томов. — Прим. ред.). Среди преступлений, которые ему вменяют, есть и то, что он якобы совершал лет в 13. Мне было больно осознавать, что мне дадут максимум пару лет колонии, а ему грозит лет 15, если не больше. За него очень болело сердце и до сих пор болит.

«Неправильно, что люди что-то от кого-то требуют, но такова судьба известных людей»

Культурный центр «Корпус», в котором Александр Богданов был арт-директором, находился в Минске на улице Машерова и просуществовал более пяти лет. Недавно он приостановил работу.

Фото из личного архива Александра Богданова
Фото из личного архива Александра Богданова

— Дистанционное управление забирает много сил и не приносит дохода. К тому же, в Минске не осталось ни организаторов, ни партнеров, — говорит Александр. — Lo-fi social club, бар «Карма» уже тоже не работают. «Живых» культурных пространств остались единицы. Да и там сейчас проходят рядовые ивенты.

— Почему так?

— Потому что много людей, которые все это делали, — либо за границей, либо за решеткой. Мы, например, сотрудничали со всеми НГО. Теперь они ликвидированы. Элементарно, не с кем делать проекты по современному искусству, кураторы разъехались. Социокультурная сфера в Беларуси сейчас парализована. И это даже не предсмертные судороги, она все — остывает.

— А вообще, когда пандемия, революция, а потом война, у людей есть еще силы на культуру?

— Людям нужно культурное движение, но, повторюсь, в Беларуси его некому делать.

— Кстати, когда началась война, про культуру, точнее про деятелей культуры, заговорили в новом ракурсе. У известных людей стали требовать высказываться по поводу ситуации в Украине. Как вы считаете, это правильно?

— Я считаю, что любое привлечение внимания к горячей повестке — это хорошо. А значит, каждый лидер мнений, даже если это лидер в маленьком сообществе, должен что-то сделать для актуализации проблемы. Конечно, неправильно, что люди что-то от кого-то требуют, но такова судьба известных людей. Хотя моя личная позиция: важно не только слово, но и дело. Пока мы не придумали реальное мероприятие, чтобы помочь украинцам, я, например, не писал антивоенный пост.

— Спрошу у вас про кейс комика Сабурова. Зрители срывали его американские концерты из-за того, что он не хотел говорить, а потом еще и неудачно шутил о войне. Но кто-то возразит, разве слова стендап-комика способны остановить боевые действия?

— Но они способны повернуть какую-то часть публики в правильную сторону или отвернуть от нее. Кстати, если посмотреть видео, где он неудачно шутит по поводу девушки в окровавленном платье, в зале смех, куча людей смеется. Значит, они ведутся на своего авторитета. Думаю, если бы он высказался против войны, зал бы кричал и ликовал. Нужно уметь нести ответственность.

— А если вдруг он «за», но забоялся признаться?

— Ну не езди тогда в Америку.

«Наша задача как ивент-менеджеров — дать людям возможность в стрессовой ситуации выдохнуть и увидеться»

— А вы теперь над чем работаете?

— Вся наша команда сейчас за границей. В планах превратить наш культцентр в коалицию арт-менеджеров, художников, музыкантов, коими мы в общем-то и являлись, пока были «Корпусом» как местом. Сейчас это будет передвижное шапито, которое начнет ездить из страны в страну и делать какие-то, на наш взгляд, важные культурные и социальные проекты.

Фото Татьяны Капитоновой
Фото Татьяны Капитоновой

Параллельно работаем над проектом Belarus Outside Sound System. Мы подумали, что могли бы организовывать большие ивенты с уехавшими белорусскими музыкантами. Посмотрели, что сейчас делают белорусы в разных странах, — это какие-то движухи для диаспор. А нам хочется, чтобы это была молодежная музыка, диджеи, а затем все плавно переходило в рейв. И собирало не только наших ребят, но и местное комьюнити.

Концепцию передвижного рейв-фестиваля мы уже разработали. В планах проехаться с ней по городам, где есть большое скопление белорусов — Вильнюс, Варшава, Берлин, возможно, Амстердам.

— А людям хочется танцевать, когда идет война?

— Мы долго колебались при «ковиде», при первых протестах. Думали, а нужно ли это сейчас, и пришли к выводу, что наша задача как ивент-менеджеров — дать людям возможность в стрессовой ситуации выдохнуть и увидеться. Почувствовать, что ты не один. К тому же любые танцы — это в том числе и терапия.

20 марта в Тбилиси мы сделали первое мероприятие проекта Belarus Outside Sound System. На него пришло порядка 600 человек, еще 300 не поместились. Мы собрали около 4000 евро. Все эти деньги направили в польский «Фонд святого Николая», который помогает украинским детям, пострадавшим от войны.

— А вы-то сами, простите за нескромный вопрос, на что живете?

— Я несколько раз играл коммерческие сеты как диджей, плюс есть запросы на консультации в области арт-менеджмента, организации мероприятий. Но в силу того, что жить нам особо не на что, а хотелось бы делать какие-то социально значимые мероприятия, мы решились на старт персонального сбора на сайте BySol.

— Кстати, в новостях писали, что во время ареста у вас конфисковали музыкальную установку, с которой вы ходили на марши. А после суда ее вернули?

— Ее конфисковали как орудие совершения преступления, но в цепочке «ГУБОПиК — РУВД — следователь — Окрестина» она где-то потерялась. По материалам дела, она считается вроде как необнаруженной, — говорит Александр и чуть меняет тему. — В начале сентября с этой установкой меня позвали на фестиваль в Гамбург. Предложили, отыграть сет для десятитысячной толпы, поэтому скоро будем с Максимом ее восстанавливать.