Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. В ВОЗ подтвердили уже 92 случая обезьяньей оспы
  2. Политзаключенный сбежал с «химии» в Литву, а теперь воюет за Украину. Поговорили с ним
  3. «Будем забирать их домой». Зеленский рассказал о судьбе защитников «Азовстали»
  4. «Наглость того, что мы увидели, никто не понимал до конца». Зеленский высказался о нападении
  5. ООН: число беженцев из Украины после начала войны приближается к 6,5 млн человек
  6. Попытка подрыва «мэра» оккупированного Энергодара, видео из разбомбленного театра в Мариуполе. Восемьдесят восьмой день войны
  7. Непривычно холодный май, дожди и грозы. Рассказываем о погоде на следующую неделю
  8. Украинские военные говорят об угрозе авиаударов с белорусской территории. Спросили в Минобороны Беларуси
  9. С 1 июня белорусов ожидает изменение оплаты некоторых жилищно-коммунальных услуг
  10. Восемьдесят девятый день войны в Украине
  11. Оптимизм чиновников не оправдался. Все больше отраслей уходят в минус
  12. Новой целью российской армии стал Северодонецк. Главное из сводок штабов на 88-й день войны
  13. «Ни один завод не стоит». Минпром — про ситуацию на предприятиях и то, как их загружают
  14. В Беларуси появится единая программа для регистрации домашних животных. В чем ее смысл
  15. До 1 июня надо заплатить подоходный налог за 2021 год. Как это сделать и какой штраф грозит тем, кто просрочит


Феликс Куртанич из того поколения украинских парней, в год совершеннолетия которых началась война на Донбассе. На ней он провел шесть лет и нашел себя в технической разведке, где освоил работу с дронами. После — два неполных года гражданской жизни, которая закончилась 24 февраля 2022 года. Алена и Капитолина Михайловна из того поколения украинских матерей и бабушек, которые сначала провожают детей и внуков на войну, а после проводят много времени, дожидаясь сообщения или звонка — признака, что по ту сторону телефонной трубки есть жизнь. 16 апреля Алена получила от сына Феликса последнее сообщение, а на следующий день его не стало. Мы поговорили с этими женщинами об их Феликсе.

Феликс Куртанич. Фото из семейного архива
Феликс Куртанич. Фото из семейного архива

«В армию идут только те, кто откупиться не может»

— Когда он учился в шестом классе, на День защитника Отечества учительница поздравляла мальчиков в его классе и спросила: «А кто хочет стать военным?» Феликс поднял руку. В классе над ним начали смеяться и говорить: «Лошара. Сейчас в армию идут только те, кто откупиться не может».

Надо сказать, тогда армия действительно была не в почете. Моя сестра и ее муж — военные, в тот период и они неоднократно задумывались о том, чтобы оставить службу. После того дня в школе Феликс пришел домой и так расплакался… Он редко плакал, а тогда ему было очень обидно. Это его мечта, понимаете? И эту его мечту вот так, при всех, растоптали. Мы ему объяснили, что он очень счастливый мальчик, потому что с детства знает, кем хочет стать, и он успокоился. У него всегда были свои ценности, свое мнение, которое мы уважали, и никогда на него не давили, — с тяжелой интонацией вспоминает Алена.

— Это мое сонечко. Он не внук мне, он моя дитина, то есть, сын. Маленьким вредный был! Как возьмет куда велосипед, как поедет куда… Говорю: «Попробуй только не вернись, я тогда тебе дам!» (смеется). Танки все время рисовал, самолеты. Меня жалел. Все приедет ко мне и говорит: «Бабушка, что тебе сделать?» Пойдет дрова нарубит. «Бабушка, я тебе дров принес, что тебе еще сделать?» — я говорю: «Успокойся. Иди, вон, поешь».

Я прожила с мужем, тоже Феликсом, 53 года, а потом он умер. Я все плакала, плакала, а Феликс-младший мне: «Вот, это интернет». Научил меня пользоваться сетью. Говорит: «Не переживай, бабушка. Ты никогда не будешь обижена»…

Долгая пауза, во время которой Капитолина Михайловна плачет.

— Я не верю, что его нет.

Донбасс

По окончании Черниговского военного училища Феликс поступил в Винницкий торгово-экономический институт.

— В ноябре 2014-го, как только ему исполнилось 18 лет, нам позвонили из вуза и сказали, что его уже месяц нет на занятиях. Оказалось, он это время готовился к отправке на Донбасс. В итоге до 2020 года Феликс служил на востоке Украины. Первые его точки там были тяжелыми: Пески, Авдеевка, Крымское, Широкино. Когда была возможность отдохнуть, он приходил домой на три-четыре недели, а потом возвращался обратно. Пока он был на Донбассе, мы до конца не понимали этого. А потом вся страна стала Донбассом.

— Я помню его самую первую поездку домой, это был 2015 год. Он сидел на кухне… Такой абсолютно чужой нам человек. Из жизнерадостного восемнадцатилетнего мальчика он превратился в дядьку — взрослого, раненого, болезненного, агрессивного, со взглядом человека, который повидал очень многое. Он был очень надломлен, говорил нам: «Посмотрите, здесь живут, а там война! Почему мир не видит, что там умирают, что там идут пытки? Ну как они могут?!» Я испугалась этих метаморфозов в нем, плакала: «Я тебя не узнаю, я тебя уже потеряла». Потом он еще долго ходил к психологу. Психолог сам прошел через Донбасс и помог Феликсу. В какой-то момент к сыну вернулись его веселое настроение и ощущение собственной важности.

Феликс с бабушкой и дедушкой. Фото из семейного архива
Феликс с бабушкой и дедушкой. Фото из семейного архива

По словам Алены, там же, на Донбассе, Феликс научился работать с дронами, которые стали увлечением всей его жизни. В 2019-м боец уже служил в подразделении аэро- и аудиоразведки.

— О войне никогда не рассказывал, — делится Капитолина Михайловна. —  Сказал только как-то раз: «Бабушка, кто, если не я? Вот пойдут насиловать, убивать. Я не хочу, чтобы на нашей земле это было». А я отвечаю: «Сонечко, да не может такого быть!» — «Может, бабушка, может. Я видел, что там происходит». А сейчас, видите, вот оно что.

Я все хотела, чтобы он женился. Он тут побыл с девочкой, а потом в разведке два с половиной года. Впертий ще такий. Он мне звонит, а я все: «Феликс, ну может есть у тебя девочка?» — а он все отшучивается и так и сяк: «Нет, бабушка. Эти девочки очень экономически дорогие», — и смеется (Капитолина Михайловна хохочет. — Прим. ред.).

— В 2018 году сын еще служил на Донбассе, но решил получить участок под застройку дома (у тех, кто воевал в АТО, есть возможность получить землю для участка и ведения сельского хозяйства. — Прим. ред.), — рассказывает Алена. — Он пришел в военкомат, а там военком ему сказал: «Я тебя на Донбасс не посылал». Он вернулся домой и заплакал. Я видела, как ему было больно от того что он столкнулся с таким отношением от тех, кто должен был его поддерживать.

Последние два года Феликс работал в технической разведке, а в 2020-м вернулся. Сказал, что устал. Боевые действия перешли в спокойно-гибридную стадию, и он решил пожить на гражданке, хотя этот год его очень тянуло «туда». В гражданской жизни Феликс углубился в проекты, которые позволяли ему продолжать работать с дронами.

Семья Феликса. Фото из семейного архива
Семья Феликса. Фото из семейного архива

Война

— 24 февраля Феликс прибежал домой после военкомата, начал собираться. А у меня промелькнула мысль, что эта война уже его заберет (Алена плачет). Я почему-то в тот день была уверена, что больше его не увижу. Я так тяжело переживала вторжение, но он успокоил меня и сказал, что будет постоянно писать.

Феликс не мог рассказывать родным подробности службы. Известно, что большую часть времени он провел под Киевом. Служил в разведке, работал с дронами и помогал артиллерии: передавал координаты противников.

— Я вам скажу, они мне много не рассказывают. А навіщо той бабе рассказывать? Когда был под Киевом, брал трубку и говорил: «Бабушка, я в шапке и накормленный» (смеется). Потому что я всегда: «Шапку надень!», «Сонечко, ты хоть не голодный?» Вот он и говорит: «Я в шапке и не голодный!» Спрашиваю: «Чем тебя кормили?» — «Суп давали и макароны, волонтеры нас хорошо кормят». А я начинаю плакать: «Тебя чужие люди кормят, а я тоже чужих людей кормлю, а не тебя, внука моего (после начала войны Капитолина Михайловна занимается волонтерством и готовит еду для ВСУ. — Прим. ред.).

Он меня жалел. За несколько дней, как погиб, мне пять тысяч [гривен] прислал (165 долларов. — Прим. ред.). Я начала плакать, говорю ему: «Навіщо мені ці гроші, которые ты мне прислал? Ты, главное, чтоб был жив». А он отвечает: «Бабушка, ты еще моих детей будешь смотреть». А потом так тихонько добавляет: «Если я выживу». Это его последний разговор со мной был (плачет).

После того, как российские войска покинули север Украины, отец Феликса, Валерий, получил сообщение от сына: тот просил его и маму приехать к нему в расположение, в гости. Встреча состоялась за неделю до смерти парня.

— Он настолько усыпил мою бдительность, сказал: «Ну вот, видишь, здесь боев нет, здесь все нормально», — вспоминает Алена. — Он меня успокоил, а сам уже несколько дней ходил к своему начальнику, чтобы тот отпустил на Донбасс. Наша последняя встреча была очень спокойной. Мы сделали фотографии, хорошо пообщались. У меня даже сердце не екнуло, что это было в последний раз.

Фотография, которую сделал отец Феликса во время их последней встречи
Фотография, которую сделал отец Феликса во время их последней встречи

Последнее сообщение близкие Феликса получили за день до его смерти, 16 апреля.

— Он написал мне: «Все хорошо, мама, работаем», — и прислал мне свою фотографию, где был очень уставшим. У него не было ротации, он мечтал сходить в душ. 17-го апреля Феликса не было в сети, а в полвосьмого вечера нам позвонили и спросили: «С вами давно связывался сын?» — «Писал вчера вечером». — «Нашли его автомат, но его не нашли».

Фото, которое Феликс прислал маме за день до смерти
Фото, которое Феликс прислал маме за день до смерти

Эту ночь, с 17-го на 18-е апреля, не спали. Мы понимали, что Феликс не мог бросить автомат. Единственным предположением для нас в тот момент был плен. Муж сказал: «Алена, он у них в базе как боец АТО, его еще раньше искали, чтобы расстрелять. Алена, молись, чтобы он был мертв, потому что если попадет к ним, они его не выдадут даже пленного. Они АТОшников пытают» (Алена плачет. — Прим. ред.). Нам было так тяжело эту ночь пережить. Мы думали: «Боже мой, что же нам делать?»

«От него осталось то, что не горит»

— 18-го раздался звонок: «Ваш сын погиб, ДНК-экспертиза на сто процентов подтвердила его останки». Пришло осознание, что это все. Муж начал спрашивать, как он может его забрать. Вдвоем, на пару, мы выли от боли.

Оказалось, что 17-го апреля, Феликс и его сослуживцы приехали из Славянска на задание под Рубежное. Только начали разгружаться, дрон еще не был запущен, как их накрыло снарядом — погибли пять человек. Два трупа были опознаны, а три — нет. Одни говорят, что это была фосфорная бомба, потому что все было сожжено, а другие — что попал снаряд и сдетонировала машина с их боекомплектом. От нашего Феликса остались только кости и зубы — то, что не горит. На утро 18-го числа по результатам ДНК-экспертизы нам подтвердили, что останки — это наш сын. Нам привезли Феликса в закрытом цинковом гробу, в него был положен обычный деревянный. Он был забит. Нам сказали не открывать его, потому что там был просто… Сказали: «Вы ничего там не увидите. Остались просто кости и зубы. Там ничего нет».

— Я не верила, все время не верила, что его нет, пока не привезли тот гроб. А что гроб? Погладила, легла на него и поплакала (Капитолина Михайловна снова плачет). А что там открывать? Оно сгорело, мое все дитя сгорело!

Фото из семейного архива
Фото из семейного архива

«Буду опять носить рік и с головы хустку черную не снимать»

— Алене сегодня сон приснился. Говорила она? Будто машина военная, грузят что-то. И там Феликс в военной одежде. Усы у него к верху, накрученные, и смеется, смеется… А мне не снился. Я все прихожу и прошу: «Дитина, приснись, моя родная дитина» (плачет). У меня в селе есть двое ребят по 16 років. Побачили, как его хоронят, и говорят: «Мы в военное пойдем, потому что Феликса убили за нас, и мы тоже хотим идти». А я им: «Дети! Вы не понимаете, лучше бы этой войны не было!» — «Мы все равно пойдем в военное».

Мне на кладбище лавочку поставили. Прихожу, сижу, рассказываю сонечке моему, что делается. Ракета позавчера как летела над головой: одна, вторая, третья… Вот так, деточка, нет моего сонечки. Это все, что я знаю. Знаю, что жить да жить [ему]. Я только отошла от смерти мужа, а тут еще и младший Феликс. Буду опять носить рік и с головы хустку черную не снимать.

— У меня папа поляк, мама русская. Я только благодаря Феликсу смогла себя идентифицировать и понять, что я украинка, — делится Алена. — Я помню, всегда ожидала от него более резких высказываний, а он говорит: «Мам, и по ту, и по эту сторону есть люди и есть нелюди. И у них тоже есть люди, но они как-то по-другому мыслят. Им тяжело объяснить, что они пришли защищать Украину, а их сюда никто не звал. А среди своих самое страшное — те, кто на войне спивается». В нем не было ненависти.

У меня очень противоречивые чувства. Я им горжусь. А с другой стороны, меня терзает боль сожаления о том, какая жизнь у него могла быть: студенческие годы, посиделки с друзьями, отношения, а не война; о нерожденных его детях и моих внуках.

Я верю, что очень много людей сейчас на фронте с такими же светлыми мыслями, как мой Феликс. Они знают, для чего они туда пошли, они не боятся смерти и понимают, какое зло они сдерживают. Люди, которые нас защищают, устроены по-другому: они понимают, что сейчас происходит борьба добра со злом.


Феликса привезли в село к бабушке и похоронили рядом с мужем Капитолины Михайловны. Алена и ее муж Валерий оставили себе рядом с сыном два места.