Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. Силовики задержали минчанина за отрицание геноцида белорусского народа
  2. «Ни один фильм ужасов не может передать картину, которая открылась нашим глазам». Как в Минске автобус сгорел вместе с пассажирами
  3. Авдеевка пала, на очереди Нью-Йорк? Рассказываем о значении боев за украинский город и возможном ходе событий после его захвата РФ
  4. В Москве простились с умершим оппозиционером Алексеем Навальным. Показываем фотографии с похорон политика
  5. «Говорят: „Спасите“, а ты понимаешь: перед тобой труп». Поговорили с медиком из полка Калиновского о том, как на фронте спасают раненых
  6. Паспортистка сорвала отпуск семье минчан — МВД пришлось заплатить больше 8000 рублей. Что произошло
  7. «Нас просто списали». Поговорили с директором компании, обслуживающей экраны, на которых появилось обращение Тихановской
  8. За полмесяца боев Россия потерял уже 15 самолетов, но это ее не смущает. Объясняем почему
  9. Чиновники вводят очередные изменения по «тунеядству». Что придумали на этот раз


В 18 лет кажется, что прямо сейчас идут самые лучшие годы жизни: молодые, горячие, шебутные. А на что еще надеяться? Ведь уже в 40 можно превратиться в «старых» и «скучных» людей, как это — признаем — с некоторыми и происходит. Но вообще-то, может быть, жизнь после сорока даже круче, если ее не бояться как огня? Писательница Анна Златковская объяснила для «Зеркала» на примерах, почему белорусы и белоруски начинают хоронить себя раньше пенсии и какие плюсы можно получить, если избавиться от этой установки.

Анна Златковская, 41 год

Писательница, журналистка, колумнистка

Автор книг «Охота на бабочек» и «Страшно жить, мама», колумнистка kyky.org и ныне закрытого журнала «Большой». Два с половиной года назад вынужденно покинула Беларусь, но надеется, что однажды сможет вернуться домой.

Однажды мой сын спросил, видела ли я динозавров. Можно было бы расстроиться, но в детстве я тоже воспринимала людей за сорок не то что взрослыми — старыми. Да что там, даже в двадцать мне казалось, что сорок — период, когда женщины уползают в огороды или нянчат внуков, что там еще делать? И затертое до дыр «в сорок жизнь только начинается» воспринималось всего лишь кокетливым самоубеждением, не более.

Хотя, конечно, стоит признать, что немаловажную роль в формировании паттерна, что в сорок лет наступает старость, сыграли постсоветские формулы, которыми еще оперировали бабушки с дедушками и немного наши родители. Когда замуж обязательно до тридцати, ребенка сразу после свадьбы. Успела? Умничка, состоялась. При этом уже школьной выпускницей нужно знать, кем будешь работать, и желательно всю жизнь, чтобы, сохранив большой стаж, получать нормальную пенсию. Ужас.

С такими наставлениями, понятное дело, к сорока прибежишь тем самым загнанным уставшим динозавром. Молодость проживется не периодом сумасбродных глупостей, шальных влюбленностей и дискотек, а четко поставленными пятилетками: поступить в университет, встретить мужа, родить ребенка, вырастить его, выйти на работу, заслужить медаль «ветеран труда».

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: Alexander Grey, unsplash.com
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: Alexander Grey, unsplash.com

Однажды я спросила приятельницу, почему она не уйдет с ненавистной работы? Она ответила, что остается там только ради пенсии. Ей тогда едва было сорок! Впереди еще так многое можно успеть, а она уже определила ближайшие 20 лет мученичеством с 9 до 18 и все ради … не самых больших денег, на самом деле. Опять это уравнение судьбы, где счастье возможно только на вехах стабильности: образование — дети — работа — пенсия. Все. Закат. То есть закатки из овощей, выращенных на собственном огородике.

Благо все-таки эти представления меняются, и благодаря именно тем самым сорокалетним людям, доказывающим своим примером, что этот возраст не то что не старость, а еще очень даже молодость, только уже с классным опытом. Кстати, согласно британской и канадской классификациям возраста, пожилыми люди становятся после 65 лет. То есть только через четверть века после наступления сорока можно и правда считать себя престарелой тетей. Ну или дядей. Не раньше.

Так что же такого хорошего в 40 лет, о чем я не знала в двадцать и так этого опасалась?

Ну, во-первых, никаких пока внуков: только свои дети, если захочется. Можно родить первого, можно второго. Идеально, так как уже нет острого желания проводить ночи в барах с подружками, мир принимается дозами, и удовольствие теперь растягивается. Желание еще раз (или впервые) стать мамой становится про заботу о близком человеке, хочется отдать кому-то ту нежность, которой переполнена, ведь за все это время столько всего накопилось. Уже не завидно, что вместо клуба и танцев с девчонками сидишь у кроватки малыша и поешь ему колыбельную, как это часто происходит в 20 лет. Если компания, то только проверенная, в которой отдыхаешь среди схожих по ценностям людей. Дома быть в кайф: книга, сериалы, теплая ванна — все прекрасно и совсем не скучно.

Во-вторых, в сорок снова выходят замуж (а кто-то впервые). Я знаю нескольких женщин, которые в этом возрасте обрели новое счастье с мужчинами младше их на лет так 10−15, да-да. И это прекрасные гармоничные союзы по любви. Кайф этого возраста, что понимаешь многое про себя и про мужчин. Любовь уже не воспринимается как бенгальский огонек, когда чем ярче горит, тем лучше: в юности редко задумываешься, что искры так скоротечны и оставляют после себя только тоненькую бесполезную графитовую палочку. Теперь любовь — про доверие и «не-вынос-мозга», когда есть не только о чем поговорить, но и о чем помолчать.

Ну и, в-третьих, конечно, секс. Он по-прежнему существует! Я в юности, честно, думала, что там за сорок люди становятся настолько скучны, что постельная акробатика — не их удел. Ведь обычно секс ассоциируется с молодостью, его эстетика — это идеальное тело и кожа. Даже в кино пока редко показывают постельные сцены взрослых людей, а если и показывают — лишь намеками и легкими штрихами. Что, если честно, как раз подчеркивает еще существующий эйджизм и комплексы тех, кому за тридцать. Будто в сорок люди занимаются им исключительно под одеялом в темноте, опасаясь впасть в кому при виде неидеальной наготы друг друга.

На самом деле как раз в сорок нет комплексов и страхов. Есть полное понимание себя. Четкое разделение: это просто секс, а тут секс по любви. Уже не путаешь, где страсть, где влечение, а где эмоции. Не пытаешься угодить партнеру в пику своим желаниям и границам.

В 20 лет, давайте честно, все немного иначе. Присутствует робость, наивная влюбленность, эксперименты как показатель крутости, равно как и количество партнеров (особенно, простите, у парней). К сорока наконец приходит осознание, что секс — это обоюдное удовольствие, и больше не страшно сказать: «Нет, я так не хочу, мне так не нравится», — боясь потерять партнера. Выход там, где вход — сорри за двусмысленность, — и никаких переживаний. Даже если остались комплексы (все же мы остаемся людьми даже в сорок), это не трагедия. Это понимание себя с бережным отношением к своим ощущениям.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: Andrea Piacquadio, pexels.com
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: Andrea Piacquadio, pexels.com

В сорок, люди, можно все. Менять нелюбимую работу, получать новое образование (уже исходя из пройденного опыта, а не потому что мама с папой настояли), менять страну проживания и даже друзей. Менять, потому что после 40 лет наступает период качества: больше не западаешь на яркую обертку, важнее то, что внутри. Можно не насиловать себя пустым общением с токсичными (о, это ужасное затертое слово) людьми, которым постоянно плохо, у них все вокруг виноваты, а они вечные рыцари невидимого боя без права на хеппи-энд. Уходить от нелюбящих и нелюбимых, не тяготея от собственного одиночества.

В 20 лет страшно выпасть из социума, не имея друзей и веселых компаний, не быть внутри вечного праздника, поэтому частенько выбираешь не тех, проводя время с пустышками, пряча себя настоящего. Что, может, и логично, ведь про себя в этот момент мало что понимаешь. Признаюсь вам, из моего двадцатилетнего окружения сейчас со мной остались пара-тройка людей. А в ранней молодости мне думалось, что все эти многочисленные друзья со мной навсегда (здесь улыбаемся).

Еще в сорок классно — и это реально — ходить в клубы и встречать там даже одногодок или людей старше себя. Особенно это заметно по европейским заведениям: развлечение — удел не только молодых. Я помню, как мама делилась лет так 15 назад, что в Минске совершенно некуда сходить людям ее возраста, мол, все устроено под молодежь с шумной музыкой, от которой чаще поднимается давление, чем настроение отжигать. Но времена изменились, выбор есть для всех возрастов. Что прекрасно, ведь у радости нет срока давности: она не портится и не дряхлеет.

Концентрация ясности мыслей в сорок просто потрясающая, а моменты, где присутствуют сомнения, тяжесть и неуверенность, прорабатываются с психологом. Заживление старых травм — процесс удивительной трансформации, в чем-то болезненный, но дающий результаты. Именно в сорок начинаешь ценить каждый день, не полагаясь на бесконечное будущее, когда все будет, но когда-нибудь потом. Нет, ребята, только сегодня, только сейчас и так, как я хочу.

Единственное, в чем стоит признаться честно, в этом возрасте говоришь «здрасте» первым морщинам, и они совершенно не нравятся. С утра просыпаешься шарпеем, но хотя бы уже знаешь минимум пять способов вернуть лицо на место. Ботокс кажется уже не таким ужасным, подтяжка рассматривается как вариант, а массаж лица становится обязательной программой. Человек пока еще не победил природу, но у тебя уже есть уверенность и любовь к себе. Поэтому ты знаешь, что в ближайшие пару лет решишь эту проблему: косметологией, пластикой или принятием себя такой, какая есть. Но это уже совсем другая история.

У меня есть одноклассница, которая до сих пор выглядит как гламурная блондинка-модель. Когда я поздравила ее с сорокалетием, она призналась: «Я в 18 думала, что в таком возрасте буду уже в старом халате и потертых тапках только сериалы смотреть, а в итоге все классно. Живу лучше, чем тогда». Вот что такое в действительности та самая молодость четырех десятков лет.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.