Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. Прослушивали, похищали рукописи, избили, заставили эмигрировать и поливают грязью сейчас. Как власти издевались над Василем Быковым
  2. В Минске за час вылилась четверть месячной нормы дождей. Что натворила пролетевшая над Беларусью буря
  3. Лукашенко опять пожаловался на беларусов. Что на этот раз
  4. КГБ теперь требует переводить «компенсации» за донаты одному государственному центру. Рассказываем, что за он и куда идут деньги
  5. «К сыновьям Лукашенко три раза в день подбегает кто-то с палкой, бьет и убегает». Поговорили с необычным «решалой» проблем в Беларуси
  6. «Честно? Всю Украину надо забирать». Поговорили с экс-вагнеровцем, который после мятежа Пригожина жил в Беларуси и вернулся на войну
  7. В Израиле отменили конференцию к 80-летию освобождения Беларуси из-за антисемитских высказываний Лукашенко
  8. Лукашенко годами требует решить вопрос с умирающими магазинами «у дома». В соседней Польше это давно сделала «Жабка» — вот как
  9. Глава Минфина так рассказал в парламенте о ситуации с госдолгом, что «возбудил» Гайдукевича — депутат придумал, как не возвращать займы
  10. ГПК увидел «концентрацию» HIMARS, Bradley, гаубиц и военных у границы Украины с Беларусью и предупредил о «недопустимости провокаций»
  11. Российское госСМИ сфальсифицировало интервью главы МАГАТЭ Гросси — эксперты рассказали, с какой целью
  12. Пропаганда пыталась очернить Польшу — но, похоже, тем самым признала, что в Беларуси есть концлагеря и «фабрика смерти». Вот в чем дело
  13. Эксперты рассказали, чем выгоден режиму Ким Чен Ына визит Путина и что российский президент хочет получить от Северной Кореи взамен
Чытаць па-беларуску


В конце сентября 2020-го Яна Клюева внезапно стала одним из самых узнаваемых лиц протеста. Кадры с момента, когда девушку после марша уводил в автозак ОМОН в Минске, многие запомнили по фразе «Ты задерживаешь меня, но делаешь это без уважения». Сама Яна тогда, кажется, ничуть не испугалась и лишь предлагала силовикам затянуться своей же сигаретой. Те снимки стали популярными и мемными, а мужчины в комментариях и постах в соцсетях писали, что хотели бы жениться на такой беларуске. Где она сейчас, чем занимается и свободно ли ее сердце? «Зеркало» поговорило с 33-летней байкершей.

Яна Клюева во время задержания в Минске 20 сентября 2020 года. Фото: ТАСС
Яна Клюева во время задержания в Минске 20 сентября 2020 года. Фото: ТАСС

«Я стала поспокойнее, но порох в пороховницах еще есть и требует какого-то выхода»

— После того задержания и снимка многие называли дерзкой, очень смелой и даже бесстрашной. Как тогда вам казалось, люди правильно считали ваш характер по нескольким фото?

— Меня вообще удивило существование тех фотографий в первую очередь. Я еще не доехала домой, а уже скидывают куда-то там… А так — не знаю, наверное, всегда можно было сделать что-то больше. Больше огрызнуться, может, больше на нервы подействовать, что-то высказать. Оно тогда вообще все по-другому виделось. На адреналине.

— Да, испугавшейся там вас не назовешь.

— А там и времени не было! Я тогда настолько устала, хотелось домой попасть, а тут еще и не попала, задержали.

— Вы по жизни такая, как на этом фото, или просто так совпало?

— Ой, это эпизодами. Иногда мне хочется побыть каким-нибудь багетиком, полежать где-нибудь себе спокойненько, а иногда — прямо да, надо колупнуть, ковырнуть кого-то. Боже, как это сказать-то… Не то чтобы на нервы кому-то подействовать — ну, как-то жизнь разнообразить, перчины добавить, разбавить серые скучные будни.

— Вспоминаете тот день? Помните, о чем тогда говорили с омоновцами, какая реакция была в их глазах?

— Ну да, они были какие-то такие глупенькие, забавные. Прям хотелось над ними поиздеваться. Я, может, злой человек, но как-то так. Они так себя вели, что ну как можно было упустить эту возможность и не подколоть? Его аж трясет, а меня от этого еще больше трясет и прямо хочется накинуть на вентилятор! Так что уже сдерживалась, потому что понимала: чуть-чуть еще — и отхвачу. В УВД были такие разговоры, как наставления отеческие, — в стиле «чего вам не сиделось». Но [сами омоновцы были] такие какие-то нервные, дерганые, поэтому их и хотелось еще как-то подковырнуть.

— С вами никто из действующих или бывших сотрудников не связывался после появления того фото?

— Нет. Но я периодически узнаю, интересуется ли мной кто-то в Беларуси. Каждый раз, когда слышу ответ «нет», думаю: это же вообще ни черта не значит. Потому что на каждого есть информация — условная папочка на всех, кто засветился и в какой степени. И рисковать вообще не хочется, несмотря на то, что «никто никем не интересуется и кому вы там вообще нужны». Не думаю, что заводить уголовные дела на уехавших — такая редкая практика.

Яна Клюева в Польше. Фото предоставлено собеседницей
Яна Клюева в Польше. Фото предоставлено собеседницей

— Вы изменились с того времени? Последние годы были сложными для многих.

— Наверное, изменилась. Безопасность дает свое. Пока находилась там, в Беларуси, в постоянном стрессе у меня уже просто кукуха отъезжала. Здесь по инерции еще какое-то время она продолжала отъезжать, но уже замедлялась. А потом потихонечку все остановилось. Какой-то момент был переломный, своего рода катарсис, [когда я себе говорила]: «Все. Осознай, что уже все». Ну и дальше пошло, вроде как, налаживаться. Из состояния постоянного стресса даже в рутинку перекинулось — дом, работа, собака, какие-то закупы, готовка дурная. В абсолютно, совсем не примечательную рутину. Но, честно говоря, за последние сколько-то лет в Беларуси, когда все не шло или шло не так, как хотелось, наперекосяк, я уже, наверное, чувствую себя такой бабулечкой, которая хочет уехать куда-нибудь в деревенечку, сесть на лавочку и просто наслаждаться жизнью. Вот она, эта жизнь, есть, все хорошо.

Хотя, с другой стороны, мне еще не столько лет, чтобы сесть на лавочку. Порох в пороховницах еще есть и требует какого-то выхода. Но в целом я однозначно стала поспокойнее.

— Вместо лавочки пока — на мотоцикл? Как раз, наверное, сезон начался.

— Пока нет, с мотоциклом идет переоформление польских номеров. Он меня немножко ждет. А так, фиг его знает… Сейчас еще такие дожди, что просто жесть! Я, честно говоря, уже старая, уже берегу колени. Могу наравне с бабушками обсуждать, что у меня «стреляет» на эти перемены погоды. Сегодня вот давление ляснуло (смеется). Я уже в том возрасте, когда могу совершенно спокойно с любым человеком поддержать беседу про лекарства, самочувствие и так далее. «Прострелы» в спине — на раз-два! Да и пока некогда по мотоциклу скучать.

«До сих пор, если всплывает в разговоре Беларусь, начинается: „О, там же у вас этот!“»

— Расскажите, как вы сейчас, где? Все так же в Варшаве, как и после отъезда в декабре 2020-го?

— Нет, я уже года два, наверное, в Кракове. Переехала из-за учебы — поступила в Ягеллонский университет (древнейший и один из самых крупных в Польше, один из старейших вузов в Европе. — Прим. ред.) на специальность «анализ медиа». Этот университет был вообще такой маленькой мечтой. Еще в Беларуси я планировала сделать карту поляка и хотела поступить, но не успела. А потом, когда уехала, пошла на «калину» (стипендиальная программа имени Калиновского. — Прим. ред.), а после — сюда, в Краков, в магистратуру. И универ классный, и специальность тоже интересная.

— Как в Польше с преподаванием и журналистикой — чувствуете разницу с Беларусью?

— Интересно. Бакалавриат у меня был беларусский (я училась в инязе на учителя английского), а магистратура — польская, и разница реально есть. Просто во всем. Приходишь в универ и понимаешь, что никто ничего не боится сказать по поводу повестки дня, каких-то событий или еще чего-то, выразить свою точку зрения. Это очень здорово. Ну и по части преподавания — мне кажется, в Польше нужно больше самим перерабатывать информацию. Здесь первостепенно дают основу, какие-то нюансы, а детальное изучение — самостоятельно. Бывало, конечно, «ужас, кошмар, сессия, как мы это переживем!» Но, с другой стороны, это было чертовски интересно.

— Что можете про беларусские СМИ сказать?

— Ох, беларусские СМИ — это фантастика! У нас был предмет, на котором затрагивали пропаганду и ее механизмы, — чудесный и сам предмет, и преподаватель. По поводу каких-то вещей я с ним даже могла поспорить, а какие-то экзаменационные моменты, например, писала, основываясь на событиях в Беларуси. Может, у меня даже преимущество было в этом плане. Так вот понятно, что пропаганда есть везде и везде своя, но настолько по-черному [поступать] — это же просто стыдно! Сейчас в работах я наш опыт уже не описываю. Это было злободневно в 2020—2021-м, а в 2023, 2024-й тянуть — это как-то… Ну и с другой стороны, можно в этом повариться, но я в этом смысле Америку не открою. Беларусская пропаганда, в принципе, тоже ведь не открыла Америку — может, какие-то комбинации делали, но ничего супер-пупер нового.

Беларусь в этом плане — какая-то страна чудес. До сих пор, если всплывает в разговоре каким-то образом, начинается вот это: «А что, правда у вас такое произошло?» Или «О, там же у вас этот!» И потом идет еще какое-нибудь слово емкое. Говорю: да, там у нас этот. А после него сразу Путина вспоминают. Такие «мы с Тамарой ходим парой». Но я за новостями меньше слежу, стараюсь себя от медиа ограждать — устраиваю информационные голодовки, чтобы не возвращаться опять в то состояние.

— Где работаете сейчас?

— В аутсорсинговой компании. Она вообще французская, но общаюсь с поляками.

— Успеваете совмещать учебу с работой? Справляетесь?

— Да не особо справляюсь, если честно. Это тяжело. Такое ощущение, что я уже совершенно ни с чем не справляюсь. Но что поделать.

— Я как раз хотела спросить, тяжела ли жизнь эмигранта.

— Ну, как сказать. Вроде вошла в колею, все в порядке, но потом что-то да ляснет. Короче, без приколов не обходится. Где-то какие-то эмигрантские сплетнюшки, смешочки, где-то какие-то обыденные вопросы типа мельдунка (регистрация по месту жительства в Польше. — Прим. ред.). Просто не хватает времени, чтобы все нормально сделать. Слишком мало часов в сутках — еще бы в два раза больше!

— Узнают ли вас беларусы? Знаю, что, когда вы только переехали, в Варшаве такие случаи были.

— В целом, периодически бывает. В Варшаве меня раз или два прямо узнали, я была в шоке. А сейчас как-то все поугомонилось. И слава богу, в принципе. Потому что я себя как-то неловко чувствую. Чисто гипотетическая ситуация: какой-то человек на улице (непонятно кто и откуда) — он тебя знает, а ты его нет. Что делать? Да и я как-то стараюсь в диаспору не влезать.

«Самые смелые и дерзкие остались в стране»

— Первое время в эмиграции вы говорили, что стараетесь протесты не вспоминать. Сейчас все так же или эмоции притупились?

— Со временем все-таки как-то притупляется. Тогда, сразу после переезда в Польшу, я еще «бусиков» шарахалась — было такое себе. А так, уже, конечно, нет.

— Что еще вас связывает с Беларусью?

— С одной стороны, скучаю, а с другой — совершенно отвыкла от того, как жила раньше. Просто все, блин, сейчас как-то по-другому! Уже очень-очень многие не в Беларуси. Получается, скучаю по каким-то хорошим воспоминаниям.

Я вообще не пожалела, что уехала. Честно говоря, у меня тогда уже, за месяц до отъезда, начали сдавать нервы, психологические консультации пошли в ход. Дальше в моем случае было бы точно хуже. Думаю, до меня дошли бы с «уголовкой» — это был вопрос времени. Это же тоже один из механизмов пропаганды — так удобно запугивать задержанных. У меня, например, отец умер еще в начале 2020-го и осталась мама. Вот меня бы закрыли, например, что я какие-нибудь условные потолки не той краской красила, — а мамой было бы максимально удобно манипулировать. Запугивать толпу. Показать, мол, никто не забыт, ничто не забыто. Ну, если за репосты уже сажают на сутки…

— Тяжело было маму оставлять одну?

— Это в любом случае нелегко. Мама — это мама. Плюс там у нее какая-то адаптация, тут с ней созвоны постоянные. И о чем-то ей расскажешь, а о чем-то промолчишь. Надеюсь, она этого не прочитает (смеется)! С декабря 2020-го, как я уехала, мы пока еще не виделись. Но я бы не сказала, что это очень тяжело. Мама никогда у меня над душой не стояла, не контролировала, чтобы, условно, было наготовлено, посуда помыта и тарелочки стояли в одну сторону. Ну, а так, да, конечно. Где-то и не поприкалываешься, и она, как раньше, не побухтит, если я чем-то гремлю на кухне.

— Многие тогда — не знаю, в шутку или всерьез — говорили, что хотели бы позвать вас замуж. И вы рассказывали, что не всегда приятно было это внимание. Как с личной жизнью сейчас — у беларусских парней еще есть шансы?

— Надеюсь, это было в шутку (смеется)! А так, я не свободна, но и не замужем. Это тот формат, который меня устраивает больше всего. Мы познакомились здесь, в Польше, уже сколько-то лет живем вместе, из Варшавы в Краков перебирались вместе. Вполне себе все серьезно, но без стандартных штампов и каких-то там клише.

— Ваш молодой человек — беларус или поляк?

— Это я оставлю в секрете (улыбается).

— Но он видел те самые фото?

— Ну, да.

— Собака у вас тоже уже в польской части жизни появилась?

— Да, французского бульдога Уши я завела в октябре 2021-го. Она полька и одна из причин, почему у меня пошел польский язык. Потому что, понятное дело, надо было и к ветеринарам ездить, и вообще с собачниками какие-нибудь разговоры поддерживать. Она мне хороший пендаль дала. Да и, по большому счету, когда приезжаешь, у тебя тут никого нет. Пока «разнюхаешься», найдешь кого-то, даже чтобы просто пообщаться. А с собакой это проще. Выходишь на улицу — там другие собаки, и все: «Ой, какая! А можно, мы подойдем?» Потом стоим, как воспитатели в детском саду, смотрим, как они бесятся, и общаемся, и все как-то само собой идет.

Яна Клюева в Польше. Фото предоставлено собеседницей
Яна Клюева в Польше. Фото предоставлено собеседницей

— Что она принесла в вашу жизнь?

— Новых друзей. Опять же, польский. Плюс это такой антистресс! Вроде собака и собака, а с другой стороны, они же, заразы, эмпатичные страшно. Придет, прижмется в нужный момент, в нужное место — и все, и уже не так тяжело, не так уж и плохо.

— Что у вас еще осталось беларусского — какие старые привычки из той, минской жизни?

— О-о-о (смеется)! Что у меня осталось… От жадности накупить продуктов на скидках и приготовить столько, что потом все невозможно съесть. Я не знаю, откуда оно и зачем взялось, — может, это такая смесь а-ля сразу после переезда. Вот это чувство: «О, скидочки!» Еще я на днях кайфанула от торгового воскресенья (в Польше магазины и торговые центры не работают по воскресеньям, исключения — некоторые предпраздничные дни. — Прим. ред.). Осталась еще эта привычка сходить в воскресенье закупиться. Доллары, кстати, не меняю — даже не знаю, какой курс. Так что, если покопаться, какие-то моменты еще есть.

— Кого бы вы из беларусов, кто так или иначе участвовал в событиях 2020-го, назвали бы смелым и бесстрашным или смелой и бесстрашной?

— Мне кажется, самые смелые и дерзкие после всех тех событий остались в стране. У меня даже где-то была фотка с Ниной Багинской — вообще феноменальная женщина. Просто феноменальная! И сколько лет она уже борется с этим режимом как может. Она просто несгибаемая. А так, сложно выделить кого-то одного. Это просто невозможно. Там осталось слишком много человек, которые не поддерживают этот режим, но живут в стране. И остались не потому, что «а куда мы поедем», — они так выбрали. Это, мне кажется, смело.

«Госаппарат — точно такой же хвощ. Никому нах**н не нужен, но очень хорошо укоренился»

— Все, что произошло, — те задержания, фото, отъезд — это в плюс для вас обернулось или в минус? Вы довольны тем, как ваша жизнь сложилась?

— Однозначно в плюс. Очень большой плюс. Да, потрепало, но, с другой стороны, здесь и сейчас у меня больше возможностей, чем было бы там, если бы осталась. Я бы не сказала, что сильно грущу из-за того, что меня страна выпихнула. Может, она меня не сильно-то и выпихивала, — просто такие условия были, что я сама решила уехать. Да и если бы осталась, работала бы, скорее всего, только на психотерапевта. Здесь я сама пока еще вывожу. Может, с помощью друзей. Плюс, есть еще эта ушастая психологиня Уши — она на самом деле помощница та еще. Смотрит так, как будто все понимает. Она суперуютная, принимающая, как будто говорит: «Ты не переживай, мы сейчас с тобой ляжем поспим — и все пройдет». И реально все проходит.

— В старых интервью вы говорили, что не рассматриваете вариант возвращения домой, пока там нынешняя власть. Прошло еще больше времени, вы больше ассимилировались. Как сейчас на это смотрите?

— Я не знаю. Беларусь — я даже не знаю, как сейчас ее описать. Она даже не Россия, не Северная Корея — настолько самобытная в своей домашней тирании, что просто фантастика. Не с кем даже сравнить толком. Но в целом я приехала бы после смены власти однозначно. Вопрос в том, как долго эта смена будет продолжаться. Сейчас я даже не представляю ситуацию, когда могла бы подумать: ну все, съезжу, там уже безопасно. А ехать вслепую, чтобы потом думать, как выехать, — нет. Понятно, что и один, и второй [Путин и Лукашенко] не вечные. Но, блин, а кто будет потом, после того, как эти закончатся? Там же 100% не произойдет какое-то чудо, этот дурацкий железный занавес, вся эта пропаганда — оно же никуда не исчезнет. Надо менять все в корне.

Это очень грустно, но все настолько укоренилось. Может, еще лет 100 назад, когда я была маленькой и мы ездили на дачу, нас надо было чем-то занять. А дача — это, естественно, огород. И помню, как мы пропалывали хвощ. У него развитая корневая система, и это такая зараза! Можно вырвать один, но у него же там просто трубопровод какой-то под землей! И пока всю эту корнину километровую выкопаешь, да еще так, чтобы она нигде не порвалась — иначе останется и дальше пойдет расти. Так вот тут то же самое. Вот этот госаппарат — точно такой же хвощ. Никому нах**н не нужен, но очень хорошо укоренился.

— Что нужно, чтобы его выкорчевать, и сколько времени это займет?

— Я бы, конечно, сказала, что мотыга. Она очень универсальная не только для огорода. Но это как-то.. (смеется)

— Возвращаться в Беларусь и там жить постоянно — такой вариант вы уже точно не рассматриваете?

— Пока я не чувствую себя в безопасности даже от одной мысли, что я хотела бы съездить в Беларусь. Если мне снится, я думаю: господи, как я сюда попала и как выбираться. Не то чтобы это кошмары — такие психологические триллеры. В общем, такая себе страна мечты. Так что это может случиться, но я не знаю, в каком году. А пока в планах — хвощ и мотыга!

Как выглядит жизнь беларусов в эмиграции? «Зеркало» рассказывает истории людей, которые оказались оторваны от дома. 

В отличие от пропаганды, мы не делим все на черное и белое. Мы хотим задокументировать реальность вместе с радостями, переживаниями, страхами и надеждами.

Помогите «Зеркалу» продолжить работу

Станьте патроном «Зеркала» — журналистского проекта, которому вы помогаете оставаться независимым. Пожертвовать любую сумму можно быстро и безопасно через сервис Donorbox.



Это безопасно?

Если вы не в Беларуси — да. Этот сервис используют более 80 тысяч организаций из 96 стран. Он действительно надежный: в основе — платежная система Stripe, сертифицированная по международному стандарту безопасности PCI DSS. А еще банк не увидит, что платеж сделан в адрес «Зеркала».

Вы можете сделать разовое пожертвование или оформить регулярный платеж. Любая помощь, особенно если она регулярная, поможет нам работать. Пять, десять, 25 евро — это наша возможность планировать работу.

Важно: не донатьте с карточек беларусских и российских банков. Это вопрос вашей безопасности.

Если для вас более удобен сервис Patreon — вы можете поддержать нас с помощью него. Однако Donorbox возьмет меньшую комиссию и сейчас является для нас приоритетом.