Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
Налоги в пользу Зеркала
  1. «Пытаются всеми силами придать некую наукообразность полету». Мнение ученого о визите беларуски на МКС
  2. Списки песен для школьных выпускных будут «под тотальным контролем». Узнали почему (причина вас удивит)
  3. У Лукашенко есть помощник по вопросам «от земли до неба». Похоже, он неплохо управляет жильем, судя по числу квартир в собственности
  4. Появились слухи о закрытии еще одного пункта пропуска на литовско-беларусской границе. Вот что «Зеркалу» ответили в правительстве Литвы
  5. «В гробу видали это Союзное государство». Большое интервью с соратником Навального Леонидом Волковым, месяц назад его избили молотком
  6. «Долгое время работал по направлениям экономики и связи». МТС в Беларуси возглавил экс‑начальник КГБ по Минску и области
  7. «Никто не ожидал такой шторм!» Беларус рассказал, как сейчас в Дубае, где за 12 часов вылилось столько дождя, как обычно за год
  8. 18 погибших и 78 пострадавших, в том числе и дети: в Чернигове завершились поисково-спасательные работы
  9. В 1917-м национальным флагом беларусов мог стать совсем не БЧБ. Смотрите, как выглядел его главный конкурент
  10. «Довольно скоординированные и масштабные»: эксперты оценили удары, нанесенные ВСУ по целям в оккупированном Крыму и Мордовии
  11. Депутаты решили дать силовикам очередной супердоступ к данным о населении. Согласие людей не надо будет (если документ утвердит Лукашенко)
  12. В литовском пункте пропуска «Мядининкай» сгорело здание таможни. Движение было временно приостановлено
  13. «Киберпартизаны» сообщили о масштабной кибератаке на «Гродно Азот» и выдвинули условие для восстановления данных
  14. Комитет Сейма Литвы одобрил предложение по ограничению поездок беларусов с ВНЖ на родину
  15. Окно возможностей для Кремля закрывается? Разбираемся, почему россияне так торопятся захватить Часов Яр и зачем разрушают Харьков
  16. Российские войска используют новую тактику для проведения штурмов на востоке Украины — вот в чем ее суть


Екатерина Максимова, Новая газета. Европа,

Россияне незаконно удерживают в оккупированных районах Украины до 10 тысяч мирных жителей, сообщил мэр Мариуполя Вадим Бойченко. Для этого развернуто как минимум четыре тюрьмы: две в Еленовке, одна в Донецком СИЗО и одна в Макеевке. Задержанные закрыты в помещениях 2 на 3 метра по 10 человек в камере, не получают медицинской помощи и подвергаются психологическим и физическим пыткам, рассказывают очевидцы. Задерживают не только военных. В Донецком СИЗО ждет суда кинолог Ярослав Ждамаров, который не брал в руки оружия. Ему грозит 10 лет лишения свободы за сотрудничество с «Азовом». Его историю «Новой газете. Европа» рассказала жена Ярослава — Виктория.

Ярослав Ждамаров с женой. Фото из личного архива
Ярослав Ждамаров с женой. Фото из личного архива

«Мы надеялись, что это ненадолго»

До войны у нас было все как у большинства молодых семей. Жили, работали, потихоньку делали ремонт в квартире, строили планы, встречались с друзьями.

Работали в удовольствие: я — мастером маникюра, Ярослав — кинологом. Занимался в частном порядке дрессировкой собак, работал с бездомными животными в приюте. Это была его отдушина, работа в удовольствие, он горел этим делом. Несколько лет назад он работал в «Азове», тоже кинологом. Но он не воевал. Мой муж — гражданский! Последние полгода он начал развивать свой бизнес, у него было три точки с аппаратами по продаже питьевой воды.

Приют Dog’s Ambulance, которому помогал Ярослав Ждамаров, находится в Грузии. Там подтвердили, что украинец регулярно приезжал туда и помогал социализировать бездомных собак, корректировать их поведение.

Конечно, планов, разрушенных войной оказалось очень много. Мы с Ярославом вместе уже 8 лет, но официально стать семьей планировали в апреле этого года. Собирались подать заявление в ЗАГС в последнюю неделю февраля, но случилась война. Планировали расширять мой кабинет до студии, я писала курс по обучению маникюру. Собирались осваивать новые профессии, чтобы перейти на дистанционную работу и начать путешествовать.

Момент, когда мы поняли, что началась война — одно из самых жутких воспоминаний. Мы были у себя дома, на левом берегу, кажется, около 5 утра, проснулись от нескольких взрывов. Сразу зашли в мариупольский чат, и в новостях увидели публикации о том, что объявлена война. Было очень страшно, мы не могли поверить, что это происходит на самом деле. Страшное ощущение, что твоя жизнь в одну минуту разделилась на до и после.

Мы собрали «тревожную» сумку, кое-какие вещи, лекарства, деньги и документы. До последнего надеялись, что это ненадолго, наверное, как и многие, кто остался в Мариуполе. В один момент мы лишились всего: жилья, машины, работы, планов.

«На наших глазах горел наш дом»

К сожалению, в первые дни мы никуда не уехали. А потом уже просто не было возможности. Нас лишили света, газа, воды, со 2 марта пропала связь. Дом, в котором мы были, практически постоянно оказывался на линии огня, обстрелы были каждый день с небольшими перерывами. Без связи мы попросту даже не знали, какими дорогами можно безопасно выехать и куда, не знали, какая ситуация в других районах города. Мы не знали, есть ли официальные коридоры, проводилась ли эвакуация. Некоторые люди уезжали и уходили на свой страх и риск. Кто-то возвращался, кто-то попадал под обстрел, некоторых просто останавливали и отправляли в подвалы ближайших домов.

Первые три недели мы ночевали в тамбуре, а потом полтора месяца жили в подвалах. На наших глазах горел наш дом.

Последние две недели мы жили в частично обвалившемся подвале своего же собственного сгоревшего дома, потому что поблизости больше других укрытий не было.

Все дома в нашей части района были сожжены и разрушены. Еду готовили на кострах возле подъездов. За водой спускались к морю, набирали полуморскую из родника, кипятили ее. Март был очень холодным, долго держался мороз, мы собирали снег с крыш автомобилей и растапливали на кострах. Потом, когда к морю стало спускаться очень опасно, ходили на хлебозавод, всегда группами, чтобы в случае чего помочь друг другу. К сожалению, не всегда возвращались в полном составе. За все время к нам только дважды приезжала гуманитарная помощь.

«Была бы моя воля — сразу бы расстрелял»

23 апреля всех, кто находился в нашем доме, колонной примерно в 60 человек эвакуировали военные [самопровозглашенной] ДНР. Нас вывезли на Поживановскую церковь. Оттуда каждый сам выбирал свой путь, но всем без исключения необходимо было пройти фильтрацию, даже тем, кто после хотел вернуться в Мариуполь. Мы хотели закончить это сразу, не тянуть. Жить было негде, уйти разрешали только на Восточный район, военные сказали занимать пустые квартиры ну или заселяться в подвалы. Мы прошли блокпост, оттуда эвакуационным автобусом всей группой отвезли в село Безыменное, там был пункт временного размещения перед фильтрацией. Несмотря на то, что этот пункт официально не назывался фильтрационным, на входе молодые люди в военной форме проверяли сумки, личные вещи, электронные устройства и документы.

Ярослав пошел первым. У него взяли паспорт, спросили, где он служил и когда.

Он не стал скрывать, что с 2016 по 2019 годы служил по контракту кинологом в «Азове». Его данные передали кому-то по телефону, забрали паспорт и сказали ждать, обещали, что за ним придут. Ночью 24 апреля в 00.30 за ним явился один из военных, которые проверяли на входе наши вещи. Он был в балаклаве, но я его все равно узнала. Военный назвал фамилию мужа и приказал выйти. Ярослава забрали без личных вещей, больше он к нам не вернулся.

Когда его мама попыталась узнать, куда отвезли Ярослава, тот же военный ответил: «Его дело будут рассматривать, но была бы моя воля — сразу бы расстрелял». Нам сказали, что ждать Ярослава не нужно. Мы выехали в Старобешево на фильтрацию через день после случившегося.

Ярослав с подопечными приюта Dog’s Ambulance в Грузии. Фото из личного архива
Ярослав с подопечными приюта Dog’s Ambulance в Грузии. Фото из личного архива

«Подтвердить, что он в плену, может только российская сторона»

За два с половиной месяца Ярослав вышел на связь только один раз. Сообщил, что находится в СИЗО Донецка, ждет суд, и судить его собираются как бывшего члена террористической организации (В России полк «Азов» пока не считается террористическим, Верховный суд России перенес рассмотрение вопроса о его запрете на 2 августа, — Прим. ред.) Назвали предварительный срок — от 5 до 10 лет. Пока мне больше ничего о нем неизвестно.

Я не знаю, в каком он состоянии сейчас, есть ли у него тяжелые травмы, оказывают ли ему медицинскую помощь, есть ли вода, дают ли хоть какую-то еду.

О судьбе мужа я пыталась узнать в разных организациях. Как только я выехала в безопасное место, сразу же стала подавать заявления во все ответственные органы: Национальное Информационное Бюро, СБУ, МВД, Международный Комитет Красного Креста. Ответа пока мне никто не дал. Подтвердить, что он в плену, может только российская сторона.

«Мужчин забирали прямо с улицы»

В лагерях о тебе собирают все возможные данные, проверяют на наличие знакомых среди военных, полицейских, пограничников, работников государственных органов и прочее. Задают провокационные вопросы, например, об отношении к политике Украины, в особенности с 2014 года. Снимают отпечатки пальцев, делают фото. В телефонах проверяют личные переписки, контакты, фото, посты в соцсетях.

Особое внимание, конечно, уделяют мужчинам, их дополнительно проверяют на наличие патриотических татуировок, следы от бронежилетов. Вызывают на допрос в отдельные комнаты, держать там могут до нескольких часов. С нами в ПВР (пункт временного размещения) было около 20 мужчин, у которых забирали паспорта и, не называя причин, насильно удерживали там более 10 дней. Их родные не знали, где они, по их словам, мужчин забирали прямо с улицы.

При успешном прохождении процедуры тебе выдают малюсенький листочек размером со спичечный коробок. Это и есть тот самый пропуск, с которым ты имеешь право свободно передвигаться по территории [самопровозглашенной] ДНР.

Я периодически общаюсь с родственниками других пленных. В основном, это не знакомые мне ранее люди, которые попали в подобные ситуации. Находим друг друга в чатах или группах по поиску пропавших. Среди моих знакомых, к сожалению, еще нет тех, чьи родные уже на свободе. Хотя в целом такие случаи есть. Верю, что их будет больше.

Сейчас я в Литве. Не знаю, останусь ли здесь, или уеду со временем в Украину. Меня очень тянет обратно. Но где бы я ни находилась, сердцем и душой я с Ярославом. Я верю, что скоро мы будем вместе. И вот с ним я готова отправиться хоть на край света. Он всегда хотел совмещать волонтерство и путешествия. Кто знает, может быть, этим и займемся, когда он вернется.