Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. «Говорят: „Спасите“, а ты понимаешь: перед тобой труп». Поговорили с медиком из полка Калиновского о том, как на фронте спасают раненых
  2. Население установило очередной рекорд, от которого у Нацбанка «дергается глаз». Ограничения не срабатывают
  3. Армия РФ заявила о захвате еще трех населенных пунктов под Авдеевкой, от чего будут зависеть ее дальнейшие успехи. Главное из сводок
  4. Изнасилованная в Варшаве белоруска умерла
  5. «Нас просто списали». Поговорили с директором компании, обслуживающей экраны, на которых появилось обращение Тихановской
  6. «Любое прекращение огня пойдет на пользу России». Главное из сводок
  7. Паспортистка сорвала отпуск семье минчан — МВД пришлось заплатить больше 8000 рублей. Что произошло
  8. Авдеевка пала, на очереди Нью-Йорк? Рассказываем о значении боев за украинский город и возможном ходе событий после его захвата РФ
  9. Литва закрыла два пункта пропуска на границе с Беларусью. Что с очередями?
  10. Чиновники вводят очередные изменения по «тунеядству». Что придумали на этот раз
  11. В Москве простились с умершим оппозиционером Алексеем Навальным. Показываем фотографии с похорон политика
  12. MAYDAY: В Бресте в 44 года умер начальник милицейского управления по борьбе с киберпреступностью


"Сибирь.Реалии",

По итогам 2022 года Росстат зафиксировал на 38 904 развода больше, чем в довоенном 2021 году. Печальную демографическую ситуацию в стране усугубило резкое снижение количества рождений — за военный год на свет появилось на 96 672 младенцев меньше, чем в 2021 году. «Сибирь.Реалии» рассказывает истории нескольких жителей российских регионов, которые из-за войны задумались о разводе, решили отказаться от рождения ребенка или перестали общаться, будучи членами одной семьи.

Тело человека, погибшего в результате удара российской ракеты, поразившей колонну гражданских автомобилей в Запорожье, Украина, 30 сентября 2022 года. Фото: Reuters
Тело человека, погибшего в результате удара российской ракеты, поразившей колонну гражданских автомобилей в Запорожье, Украина, 30 сентября 2022 года. Фото: Reuters

«Мои собственные родители стали мне чужими»

— Я всегда знала: что бы ни случилось, я могу прийти и рассказать маме и папе все, как есть. Они не станут осуждать, а встанут на мою сторону. Если нужно, помогут. В общем, за ними я чувствовала себя как за каменной стеной, даже когда у меня появилась своя собственная семья, — рассказывает Кристина из Красноярска, 34 года. — Это ощущение безопасности закончилось, когда началась война. Мы вдруг оказались по разные стороны баррикад.

24 февраля жизнь для меня разделилась на до и после. Я до последнего не верила, что такое вообще может произойти. Как могло случиться, что мы на рассвете, как фашисты, начали бомбить украинские города, убивать детей и беременных женщин?.. Мне все кажется, что я однажды проснусь и обнаружу, что все это страшный сон. Это должен быть сон, потому что ничего подобного просто не должно быть. Это преступление, от которого всем нам придется отмываться десятилетиями, перед всем миром просить прощения, что мы это допустили. Ведь это мы все вернули монархию, отдали страну заворовавшемуся кагэбэшнику и его банде, готовым устроить геноцид братского народа, лишь бы удержать власть.

Когда я узнала, что началась война, меня просто трясло, говорить не могла. Потом проревелась, стало полегче. Решила поехать к родителям, чтобы они не были одни в такой страшный момент. Сработал инстинкт, ведь мы всегда вместе переживали сложные времена. И что вы думаете? Приезжаю, а они сидят и смотрят телевизор как ни в чем не бывало. А там какой-то очередной кремлевский клоун — не то Соловьев, не то Караулов — вещает бред про денацификацию Украины, и они все это слушают! Я говорю: «Да как вы можете?» А они не понимают, что мне не нравится, почему у меня слезы на глазах. Для них все нормально, все как должно быть. Говорят, это ты не понимаешь, что происходит. Мол, Украину захватили националисты-бандеровцы, они годами уничтожали наших русских людей в Донецке и Луганске, и мы наконец-то пришли им на помощь. Вот выбьем бандеровцев, и снова будем одной большой страной, как при Советском Союзе. Я как это услышала, даже ответить не смогла. Сказала: давайте потом поговорим — и поехала домой. Решила, что, может, это такая защитная реакция, сейчас родители придут в себя, подумают и все поймут.

Приехала к ним еще через несколько дней, когда появились первые сообщения об убитых детях. Решила, что хотя бы это должно помочь им опомниться. У самих ведь дети, внуки — должны понимать, как страшно было бы их потерять. Но нет. Выслушала новую порцию бреда про то, что освободить Украину — это наш исторический долг. И все это с пеной на губах, с дикой агрессией, как будто перед ними не родная дочь, а бандеровка стоит. Ладно, думаю, видно, еще не отпустило, подождем. После этого мы недели три даже не созванивались.

10 апреля у мамы был день рождения. Я решила, что буду молчать, ни слова о войне — зачем портить праздник? Но они первые начали. К тому моменту уже стало известно о резне в Буче. Я спрашиваю: «А это вы как оправдывать собираетесь?» И тут понеслось. Оказывается, никого из мирных людей наши солдаты не убивали. Это все провокация ВСУ, они сами убивают своих граждан, чтобы нас подставить перед всем миром. Мы, русские, вообще не начинаем войны, мы их заканчиваем. И сражаемся мы не с Украиной, а с Америкой. И да, еще: мы чудом успели нанести упреждающий удар, пока они не напали. И я, дурочка, должна радоваться, что сейчас война идет не на нашей земле, как планировали американцы, а в Украине.

Я пока все это выслушивала, меня чуть не вырвало от омерзения. Открыла в телефоне фотографии убитых людей в Буче, показываю и спрашиваю: «Это что, тоже бандеровцы? Их-то за что?» А они мне: «Это все фейки. Правильно закон приняли за фейки сажать, давно надо было. А то уже и про Путина гадости начали сочинять. А нам без него никак — погибнет Путин, погибнет и Россия».

Я смотрела на них и не узнавала. Кто эти люди? Куда они дели моих добрых, умных, понимающих родителей? И самая страшная мысль: что, если они всегда были такими, а я просто не хотела этого замечать? Сижу, в глазах слезы, в горле пересохло, не вдохнуть. А они даже не видят, что со мной происходит, из них псевдопатриотическое говно через край хлещет… Муж меня схватил за руку, тянет: «Пошли домой», а я пошевелиться не могу. Как он меня домой довез — не помню.

Местные жители ждут машину с гуманитарной помощью в селе Вербивка, пригороде недавно освобожденного украинскими военными города Балаклея, Харьковская область, Украина, 13 сентября 2022 года. Фото: Reuters
Местные жители ждут машину с гуманитарной помощью в селе Вербивка, пригороде недавно освобожденного украинскими военными города Балаклея, Харьковская область, Украина, 13 сентября 2022 года. Фото: Reuters

После этого я у родителей не была. Я все понимаю, что они стареют, надо делать на это скидки, но не могу. Внутри какой-то ком ледяной, когда о них думаю… Знаете, я когда раньше читала про гражданскую войну, не понимала, как могло случиться, что сын против отца шел, а брат против брата. А теперь хорошо понимаю. Для меня теперь мир тоже поделился на своих и чужих. И это огромное горе, что мои собственные родители стали мне чужими.

«Это ты детей предателями воспитала!»

— Со стороны мы, наверное, действительно выглядим идеальной парой: трое сыновей, все с высшим образованием, хороший дом, дача, отпуск за границей два раза в год, — говорит Ирина из Красноярска, 53 года. — Мне подруги вечно твердят: «Ирочка, как же тебе повезло!» Я с ними не спорю, а про себя думаю: «Интересно, что бы вы сказали, если бы узнали, что мой самый главный страх — что в один прекрасный день муж напишет на меня донос».

Как мы до этого дошли? Все рухнуло 24 февраля. Я не слепая, видела, что происходит в стране, но, видимо, до конца не осознавала, к чему все идет. Прозрела, когда Россия на рассвете начала бомбить Киев, за освобождение которого сражался мой дедушка в Великую Отечественную. Мы с сыновьями так им гордились, когда несли его портрет в рядах «Бессмертного полка»… Слава Богу, что дедушка не дожил до такого позора. Я много думала, как бы он поступил сейчас и поняла: он бы отправился на Украину защищать мирных людей от напавших на них фашистов. Он бы не на секунду не поверил чудовищной лжи, что льют нам в уши, потому что ясно, кто в этой ситуации прав — тот, на кого напали.

Мне это казалось настолько очевидным, что я даже не обсуждала это с мужем. Я почему-то была уверена, что мы смотрим на происходящее одинаково. И как же я ошибалась…

Где-то недельки через две после начала войны я поняла, что хватит себя изводить, пора приходить в себя. Позвала в гости подругу, мы открыли бутылочку вина и стали наперебой рассказывали друг другу, что обо всем этом думаем. Как раз вернулся с работу муж. Он постоял, послушал нас, а когда подружка уехала, сказал: «Чтобы я этого дерьма больше не слышал». Я сначала даже не поняла, о чем он. Переспросила, что он имеет в виду и обомлела, когда он ответил: «Наша страна снова сражается с фашистами. И пятой колонны в своем доме я не потерплю». Я на него посмотрела — и словно впервые увидела. Мы столько лет вместе, но я никогда не видела у него такого пафоса на лице.

После этого разговора я решила, что лучше эту тему вообще не поднимать. Надеялась, что пройдет время, муж разберется и одумается. Но все становилось только хуже. Огромный скандал разразился, когда приехал в гости старший сын — он уже живет отдельно, со своей девушкой. Он конечно же, против войны, как все нормальные люди. Вот только зря я его не предупредила, что не стоит говорить об этом с отцом. Как они на друг друга кричали… Никогда таких ссор в нашем доме не было. Сын хлопнул дверью и уехал, а муж на меня накинулся: «Это ты во всем виновата, это ты детей предателями воспитала! Все из-за тебя! Тебе в тюрьме место! Засажу гадину!» Я первый раз в жизни испугалась, что вот сейчас он меня ударит…

По-хорошему, после такого нужно разводиться, это я понимаю. Но младший сын еще учится, ему надо помогать. Старший со своей девушкой ребенка ждут, им тоже помощь понадобится. А одной мне со всем этим не справиться. Да и как я им объясню, почему мы разводимся? Скажу: «Дети, ваш папа — зомбированный идиот, которые верит только Путину и готов ради него отречься от своих родных?» Не уверена, что они достаточно взрослые, чтобы такое пережить. Им сейчас и так тяжело — над ними висит Дамоклов меч мобилизации. Старший признался, что скорее в ногу себе выстрелит, чем убивать пойдет. Ему с беременной женой еще и с нашими проблемами разбираться — это уж чересчур. Поэтому решила терпеть и молчать.

Перешла жить в гостевую. Когда переносила вещи, муж удержать не попробовал. Живем теперь как в двух вражеских окопах. Если встречаемся на «нейтральной территории», отворачиваемся. Сыновья все это видят. Старший как-то спросил: «Мама, а ты не боишься, что папа и правда на тебя донос напишет?» Ответила, что не боюсь, он никогда так не поступит. Но это не правда: человека, в которого превратился мой муж, я не знаю и боюсь.

«Не нас же бомбят, а мы Украину. Пойду еще полчаса досплю»

— Я как сейчас помню утро 24 февраля, — рассказывает Оксана из Владивостока, 37 лет. — Я сварила кофе, разливала по чашкам. И тут подружка звонит и говорит: «Война!» Я как чашку держала, так и выронила, разбила вдребезги. Брызги на ноги попали — и не почувствовала, что обожглась, потом уже заметила волдыри. Ведь нас как воспитывали: война — это самое страшное, что может быть. Помню, как бабушка всегда повторяла: «Лишь бы не было войны». И вот тебе, пожалуйста.

Разбудила мужа: «Вставай, говорю, война началась». Включили новости, посмотрели, что происходит. Муж говорит: «Ну, и чего ты меня так рано разбудила? Не нас же бомбят, а мы Украину. Пойду еще полчаса досплю». Как вам такое? Мы третью мировую начали, а он спокойно спать пошел. Там люди гибнут, а ему все равно. Это как вообще? Нормально?

Дальше — больше. Потом он начал мне объяснять, что не о чем переживать. Давно пора было показать силу России, а то опустили нас ниже плинтуса, ни во что не ставят. А мы ведь великая держава и хватит терпеть, что с нами так обращаются. Вот сейчас до Киева дойдем — и все поймут, что с нами надо считаться. Я спрашиваю: «Так, может, и ты воевать пойдешь?» А он: «Может, и пойду, если надо будет».

Я как впервые его увидела. Конечно, я и раньше знала, что он за Путина. Когда Крым наш провернули, он все восхищался, какой Путин молодец, вернул наши земли, которые Хрущев неизвестно за что Украине подарил. Рассуждал, что Горбачев предатель русского народа, разбазарил страну.

Последствия ракетного удара российской армии по жилому кварталу Днепра, 10 октября 2022 года. Фото: Reuters
Последствия ракетного удара российской армии по жилому кварталу Днепра, 10 октября 2022 года. Фото: Reuters

Сейчас стыдно в этом признаваться, но мне тогда и самой казалось, что он в чем-то прав. Действительно, не украинцы же Крым отвоевали, а мы, так за что он им достался? Наверное, и правда хорошо, что он снова наш. И только когда война началась, у меня в голове все встало на свои места. Не важно, есть на Украине фашисты или нет, это другая страна, и мы не имеем права вторгаться в нее, чтобы навести свои порядки. Мы все стали военными преступниками, и мне стыдно, что я русская. А что самое страшное, моим детям придется стыдиться, что они русские.

Я когда об этом мужу сказала, он заорал: «Да как ты можешь такое вообще говорить? Ты русская, и этим гордиться нужно! Только посмей что-то такое детям сказать — сразу развод!» — «Хорошо, — отвечаю, — развод так развод». В тот же день собрала детей и уехала к маме. Она меня пыталась успокоить, говорила, что нельзя разрушать семью из-за политики, что детям нужен отец и т.д. Но я считаю: пусть дети лучше растут без отца, чем с уродом, который будет им объяснять, что убивать других людей ради «Великой России» — это нормально.

Какое счастье, что дети еще маленькие и толком не понимают, что происходит, не задают много вопросов. Конечно, они очень скучают по отцу, особенно дочка. Все время спрашивает: «Когда папа придет? Почему мы больше все вместе не живем?» Я их успокаиваю, что все будет хорошо, но жить в одном доме с человеком, который считает нормальным убивать ни в чем не повинных людей, я не могу. Моя мама твердит: «Ты о детях не думаешь, для них самое страшное — это развод». Она не права, как раз о детях я и думаю. И самое страшное для них — это не развод, а жизнь рядом с моральным уродом, оправдывающим убийства. Хотя бы от этого я их спасла.

«Если все равно помирать, так хоть оторвусь напоследок»

— Мы с Сережей поженились еще студентами, — рассказывает Наталья из Красноярска, 44 года. — Нам пришлось очень нелегко: Сережа из Уяра, я из Боготола, в городе у нас никого, и помочь нам было некому. Когда родился старший сын, Сережа бросил вуз и пошел работать — прожить с ребенком на стипендию было невозможно. Устроился монтировщиком наружной рекламы — без диплома особого выбора не было. Мы думали, что это временно, а получилось, что навсегда. Вернуться в вуз так и не получилось, и Сережа до сих пор работает монтировщиком. Это очень тяжелая работа, но зато платят более-менее стабильно. А это для нас самое главное, потому что мы всегда жили от зарплаты до зарплаты.

Когда родился второй сын, мы решили, что нужно покупать жилье. Чтобы накопить на квартиру, 9 лет откладывали каждую копейку, даже на еде экономили. Мясо на столе было пару раз в неделю, все остальное время я старалась как-то выкручиваться. Стала настоящим чемпионом по оладушкам и блинам. Из одежды покупали только самое необходимое, в основном, в секонд-хендах. И все равно смогли накопить только на самую дешевую хрущевку на ГорДК, на 1 этаже.

Все эти годы я утешала себя тем, что не в вещах счастье. Зато живем дружно, сыновья растут умные и здоровые. Они оба решили стать айтишниками, потому что эта работа хорошо оплачивается.

Когда началась война, компания старшего сына решила релоцироваться. Он пришел ко мне посоветоваться, что делать, и я сказала: уезжай. Как только младший закончил учебу, мы отправили его к старшему в Армению, и у меня словно камень с души упал. Я очень боялась, пока сыновья были в России, прям чувствовала, что они в опасности. И сентябрь показал, что я была права: когда началась мобилизация, нескольких одноклассников моих сыновей отправили на войну. Я бы этого просто не пережила. Я близко знаю одну семью, где сын сейчас в Украине: они тоже всю жизнь во всем себе отказывали, чтобы поставить детей на ноги. И вот награда от родного государства: «Вырастили сына — спасибо, теперь отдайте его нам на убой». Ужасно.

Православный священник проводит службу для резервистов, призванных в рамках мобилизации, во время церемонии их отправки на военные базы, Севастополь, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото: Reuters
Православный священник проводит службу для резервистов, призванных в рамках мобилизации, во время церемонии их отправки на военные базы, Севастополь, Крым, 27 сентября 2022 года. Фото: Reuters

После отъезда сыновей остался страх за Сережу, ведь его тоже могли забрать. 44 года — недостаточно много. И Сережа, видимо, тоже это понимал, хотя и пытался меня успокаивать, что уже слишком старый.

Что происходит что-то странное, я впервые заметила, когда однажды вернулась домой и обнаружила, что Сережа сидит на кухне с бутылкой 12-летнего Chivas Rеgal — такие дорогие напитки он себе никогда в жизни не позволял. Я спрашиваю: «С чего вдруг? Что за праздник?» А он мне: «Не переживай, мать, не успею спиться. Всегда хотел попробовать, да все откладывал, а теперь пора». Я подумала, что ладно, перенервничал, почудит и успокоится. Но не тут-то было.

Через несколько дней я снова обнаружила, что Сережа сидит с дорогой бутылкой, да еще и с сигарой в руках. Он всегда курил, но только «Яву», если «Мальборо» — то по праздникам. А сигар до этого вообще в руках не держал. Я спрашиваю: «Сережа, что происходит?» А он отвечает: «Ничего. Просто захотел покурить Кохиба, пока не поздно. Вот целую коробку заказал». Я в интернет залезла, посмотрела цену — и чуть не упала. Одна такая коробка 57 тысяч стоит — у нас вся мебель в квартире дешевле. Говорю: «Ты где денег-то на это взял?» А он спокойно так отвечает: «Кредит оформил. Цель — „на сбычу мечт“. Решил, что хватит экономить, а то если заберут, то так и помру, ничего в жизни не попробовав. Я и костюм себе горнолыжный заказал — поеду на Ергаки кататься». Я спрашиваю: «А с каких таких доходов ты кредит гасить собираешься?» А он: «Не переживай, мать, отправят меня на Украину — с гробовых отдашь».

Я сказала, что он совсем с ума сошел от страха. А он: «Это ты с ума сошла, если не видишь, что вокруг происходит. У нас на работе уже двоих забрали. Сколько им жить осталось — месяц или два? А что они в жизни видели? Только нищету да работу, больше ничего. Я так не согласен. Если все равно помирать, так хоть оторвусь напоследок. И ты мне помешать не сможешь, даже не пытайся». Я говорю: «Если обо мне не думаешь, то хоть о детях подумай». А он: «А чего об них думать? Они уже взрослые, сами о себе могут позаботиться. А о тебе государство позаботится, когда меня убьют. Не переживай, я похоронные потратить точно не смогу, все тебе останется».

С тех прошло больше двух месяцев, а этот дурдом все не заканчивается. Он то еду из дорогого ресторана закажет, то кроссовки новые себе купит. Продал машину, на которую мы столько лет копили. Что со всем этим делать, я понятия не имею. Несколько раз пробовала поговорить — без толку. Думаю подать на развод — может, хоть это его в чувство приведет?

«Они прощения не заслуживают и никогда не получат»

— Мы с мужем пришли к решению завести ребенка два года назад, — рассказывает Мария из Красноярска, 32 года. — Я думала, что раз мы оба молодые и здоровые, никаких проблем с этим не будет, но забеременеть все не получалось. Больше года мы ходили по врачам, сдали миллион анализов, оба прошли полное обследование, но ничего внятного нам так и не сказали. В какой-то момент я устала и решила: пусть будет как будет. Забеременею — отлично, не получится — значит, не судьба.

Когда началась война, мысли о ребенке отошли на десятый план. Муж сутками пропадал на работу. Я тоже стала больше работать, чтобы не погрузиться в думскроллинг. А в сентябре, когда началась мобилизация, стало совсем ни до чего. Многие друзья наспех похватали вещи и уехали из страны.

Мы тоже на панике чуть не купили билеты в Турцию, но потом подумали: на что мы будем жить? Ни у мужа, ни у меня дистанционной работы нет. Сбережений надолго не хватит, потратим — и дальше что? А главное, что нам делать с родителями? Как мы их бросим? Если с ними что-то случится, когда мы будем за границей, что мы будем делать? А если вообще границы закроют, и мы не сможем прилететь даже на похороны? В общем, сплошные вопросы и ни одного внятного ответа. Решили, что попробуем переждать.

Со всеми этими проблемами я совсем перестала следить за календарем, а когда спохватилась, поняла — нужно покупать тест на беременность. Знаете, я уже много раз была в этой ситуации: когда ты ждешь, сколько полосок будет — две или одна, и молишься. В этот раз я впервые молилась, чтобы полоска была одна. Только не сейчас. И конечно же, как назло, две… Два года мы мечтали о ребенке. Два года я каждый день думала, как обрадуюсь, когда увижу эти две полоски… И вот я беременна и совершенно не понимаю, что делать.

Мне было страшно смотреть на мужа, когда я сказала ему о ребенке. Он вышел на балкон, закурил, хотя давно бросил. Полчаса, наверное, простоял. Потом вернулся и говорит: «Я понимаю, что должен обрадоваться, но не могу. Знаешь, о чем я все это время думал — кто будет растить моего ребенка, если меня отправят на войну и убьют. Увижу ли я его вообще или меня убьют до того, как он родится? Ни о чем другом думать не могу». Что я могла на это ответить? Сказала: «Понимаю. Давай тогда будем надеяться, что, когда все закончится, нам повезет еще раз».

С тех пор прошло уже три месяца. Умом я понимаю, что сделала правильный выбор. Муж тоже говорит, что не нужно переживать. Но я все думаю: если у нас больше не будет детей, не начнем ли мы ненавидеть друг друга за это решение? Сможем ли себя простить? Не знаю. Точно знаю только одно: я никогда не прощу тех, кто начал войну и поставил нас в эту безвыходную ситуацию. Они прощения не заслуживают и не получат.