Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
Налоги в пользу Зеркала
  1. Доллар шел на рекорд, но все изменилось. Каких курсов теперь ждать на неделе?
  2. Лукашенко назначил двух новых министров
  3. Лукашенко принял закон, который «убьет» часть предпринимателей. Им осталось «жить» меньше девяти месяцев
  4. В Беларуси растет заболеваемость инфекцией, о которой «все забыли»
  5. «Когда рубль бабахнет, все скажут: „Что-то тут неправильно“». Экономист Данейко — о неизбежности изменений и чем стоит гордиться беларусам
  6. Национальность Брежнева и имя Андропова, бандитизм Сталина и отсидка Королева. Какие факты из биографий известных людей скрывали в СССР
  7. Эксперты рассказали, как удар по судну «Коммуна» навредит Черноморскому флоту России и сократит количество обстрелов Украины «Калибрами»
  8. Эксперты: Россия может активизировать наступление, пользуясь «окном» до поступления помощи США


На прошлой неделе чиновники решили, что пора «принять более серьезные меры» к пьяницам, которые «не дают спокойно жить своим семьям и обществу». Замглавы МВД предложил упростить схему отправки таких людей в лечебно-трудовые профилактории (ЛТП) — подготовлен проект закона, по которому зависимых собираются отправлять туда уже после первого медосвидетельствования. Мы поговорили с белорусом, который был в ЛТП дважды. Расспросили его об условиях, в которых находятся люди с алкогольной зависимостью, и об эффекте «лечебно-трудового» года взаперти.

Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com
Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com

«Мать думала: раз называется „лечебный профилакторий“, там лечат. А это, грубо говоря, тюрьма»

Олег (имя изменено) живет в Брестской области. За свой 41 год в он побывал в ЛТП дважды — в 2014-м и 2017-м, каждый раз проводил там по году. Вечером после работы хрипловатым голосом он честно рассказывает о дороге «туда»:

— Все думают, что в ЛТП люди — синие-черные. Но это просто такая картина нарисована — на самом деле все не так. Вы знаете, с нашим законодательством туда попасть очень просто, особенно если где-то перешел дорогу органам. Если тебя забирают в милицию (могут откуда угодно, меня вот из дома забрали), а ты пьяный или выпивший — все, поехали к наркологу. Раз приехал к наркологу, значит, алкоголик. И тебя ставят на учет.

Если в течение года опять не попался пьяным, не будут трогать. А если еще раз где-то тебя забрали — везут на комиссию. Там ни о чем с тобой не разговаривают, не вникают в проблемы. Формально пишут бумажки. И если третий раз за год попадаешься — снова комиссия, а потом — суд, где судья тебя приговаривает на год в ЛТП. Как-то так. Я потом со многими общался, ни разу не слышал, чтобы судья отклонила направление.

В начале разговора Олег как будто немного стесняется. На вопрос, были ли у него все-таки проблемы с алкоголем, неуверенно отвечает: «Наверное, что-то да, было». Без подробностей уточняет: такой был жизненный период, тяжелый.

— Ну, иногда бывало, выпивал. Довольно часто. Когда услышал, что меня направляют, честно говоря, стало страшно, — объясняет он. — Я тогда еще ждал где-то полгода, пока меня туда завезут, и даже думал уехать куда-нибудь в Россию. Но потом узнал, что решение суда по направлению в ЛТП не имеет срока давности, можешь хоть 10 лет «гулять», вернешься на Родину — и поедешь туда. У меня, кстати, есть такой знакомый: в России работал 7 лет, вернулся, и его забрали.

На тот момент Олег не был женат, не имел детей. Из семьи — родители и брат. Но с отцом он тогда особо не общался.

— Мать, во-первых, думала: раз называется «лечебный профилакторий», там лечат, какие-то процедуры медицинские проводят. Но когда я ей рассказал что это такое, она схватилась за голову. А это, грубо говоря, тюрьма, — вспоминает мужчина.

Олег был в ЛТП в Могилеве и Новогрудке. «Лечебно-трудовой профилакторий» звучит, вроде бы, безобидно, и кажется, что это место должно помочь человеку исправиться, изменить свой образ жизни. Но во время разговора мужчина постоянно называет учреждение «зоной»:

— В Могилеве, когда нас туда привезли, только закрылась колония и все осталось как и было при тюрьме. Разве что к нам, может, лояльнее относились контролеры. Привезли в лес, грубо говоря. Вокруг забор, колючка, все огорожено. Между отрядами — решетки. Ты все время в этом дворике находишься. Подъем в 5 утра, отбой — в 22 часа. Выйти нельзя особо — только в библиотеку и столовую. В столовую — строем. Кто на выезд, строится и уезжает на работу. Кто остается в зоне, просто так не посидишь — тебя отправляют в так называемую промку, промзону. Там кто-то лукошки какие-то делает, кто-то на деревообработке, кто-то еще чем-то занят. В Могилеве вот некоторые проволоку перебирали.

«Как кормят? Я весил 106 кг, когда уезжал, а вернулся — 86»

Олегу, по меркам обитателей ЛТП, повезло. Оба раза он работал за территорией, поэтому постоянно бывал за «зоной», в городе и в отряд возвращался в основном переночевать. Другим же выходить за пределы учреждения нельзя, рассказывает он:

— Выездных часто отправляют работать в колхозы. Я первый раз был на стройке, второй — сварщиком на предприятии. Туда тоже отправляют многих. Когда работаешь на выезде, какие-то деньги приходят на счет «зоны» и можно за них отовариваться в магазине. С моей зарплаты 75% уходило на ЛТП. У кого были какие-то штрафы, алименты — из оставшейся суммы еще половину «резали» на погашение этих исков. На выездные работы алиментщиков старались брать в первую очередь. Но у многих из тех, кто все-таки ходил только на «промку», за этот год алименты накапливались еще больше. Это тяжелая ситуация. Потому что за работу на территории не платят — может, какие-то копейки на коробку спичек выходят, и все.

Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com
Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com

В городах, где есть ЛТП, уже все привыкли к такой практике, нормально к нам относились — никто не обращал на это обстоятельство внимание. В Могилеве сначала на нас смотрели, как на дикарей, думали, что приедет непонятно кто с лицом цвета мокрого асфальта.

Но мы приехали, показали, что умеем делать, и больше к нам вопросов не было. Наоборот, помогали даже, те же сигареты приносили, даже поесть давали… Когда видели, чем нас кормят. А как кормят на зоне? Ну, я вам так скажу: я весил 106 кг, когда туда уезжал, а вернулся — 86 кг. Ну вот, подумайте, какая там кормежка. Каша, суп — все.

С работы Олег возвращался в основном поздно вечером. До отбоя оставалось время поужинать и помыться. Но сначала все выездные проходили проверку:

— Тебя обыскивают, бывает, можно сказать, до трусов. Поэтому туда пронести что-то особо не получится, особенно алкоголь. Хотя на выездах некоторые умудрялись напиваться. Их сразу замечали, потому что приехавшим надо было еще и в трубку дышать, и сажали в карцер. Там дают 15 суток, но могут срок продлевать и продлевать. Человек вышел, грубо говоря, помылся, ему начальник еще 15 суток дал. Некоторые по 3 месяца сидели. А еще могли до полугода срока в ЛТП добавить за дисциплинарное нарушение.

С родными и внешним миром те, кто был в ЛТП, держали связь через местный таксофон или письма. Но у Олега был мобильный телефон. Это роскошь по местным меркам, потому что на территории они запрещены.

— В таксофоне можно купить карточку с минутами или звонить за счет вызываемого абонента, но сначала надо выстоять огромную очередь, — говорит собеседник. — У меня телефон лежал на работе. Сам начальник просил, чтобы у нас были мобильные, потому что мы работали на разных объектах и надо было быть на связи. Вот я мог позвонить родным. Остальные тоже давали номера своих близких таким выездным, как я, и просили нас им набрать, что-то передать. А письма непонятно идут: то по неделе, то по две.

По субботам административно осужденные в ЛТП, по его словам, обычно тоже работали до 15−16 часов дня. Выходной был один — воскресенье.

— Тогда была баня, еще надо было постираться (в основном вручную). В остальное время можно телевизор посмотреть, почитать, кто-то писал что-то, кто-то в нарды или в домино играл — вот и весь досуг, — описывает Олег быт на «зоне». — На кровати сидеть нельзя — только на табуреточке. Периодически в подразделение приходили контролеры и проверяли. Отряд у нас был, грубо говоря, 100 человек. У нас было четыре секции, в этих секциях размещались люди. Было время, что нас уплотняли, негде было селить новых — ставили кровати даже в «ленинской комнате» и на коридоре.

«Вы приехали сюда не лечиться — вас тут изолировали от общества»

По словам Олега, «ленинская комната» — это помещение, где должны проводиться какие-то беседы, мероприятия с «отбывающими лечение». В выходные людей собирали в клубе и проводили какие-то мероприятия, читали «какие-то непонятные» статьи:

— Я имею в виду статьи Уголовного, Административного кодексов — в основном такое. Все или слушали, или просто сидели. Я не помню, чтобы говорили что-то в духе «нельзя пить». Им же надо было все для галочки (своя «палочная система»): вот мы провели собрание, беседу. Что-то, может, где-то мелькало о здоровье, но чтобы нас лечили, какие-то препараты давали — этого не было никогда. Не помню, чтобы нарколог проводил что-то. Лечения однозначно там никакого не предоставляется. Все формально.

Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com
Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com

Даже к обычному врачу было трудно попасть, вспоминает мужчина. В санчасти, помимо нарколога, работали терапевт или врач общей практики:

— Туда надо было записываться, а в том же Новогрудке нас было под полторы тысячи народу. В очереди, бывало, столько соберется… Как-то у меня была температура, и я приходил за таблетками. Я не видел, какие там были: их давали врассыпную. Если что-то серьезное, человека вывозили в город к специалистам. Мне, помню, на работе попала окалина в глаз, и на зоне окулиста не было. Мой гражданский начальник договаривался со знакомыми, чтобы мне достали эту окалину. Зубного тоже нет — если и лечат зубы, то только методом удаления.

Групп поддержки, психологов, с которыми люди, желающие разобраться со своей зависимостью, могли бы об этом поговорить, Олег тоже не видел:

— Висели объявления «Анонимных алкоголиков». Вроде бы, они пару раз даже приезжали проводили встречи… Как раньше рассказывали, чтобы освободиться по УДО и выйти на несколько месяцев раньше, надо было пойти закодироваться. А так, сами сотрудники нам говорили: «Вы приехали сюда не лечиться — вас тут изолировали от общества».

Отношение сотрудников ЛТП к его обывателям было разным, объясняет собеседник, но в основном без придирок. С некоторыми контролерами можно было даже подружиться — то есть быть в хороших отношениях, иногда говорить о жизни:

— В Могилеве к нам вообще шикарно, я считаю, относились — даже на вы называли, культурно. А в Новогрудке у меня особо времени не было с сотрудниками пересекаться. Но я не скажу, что сильно прессовали. Хотя было, помню, нас чуть не наказали за то, что мы на выборы не пошли. По-моему, парламентские. В итоге нас силой заволокли туда под «угрозой расстрела». И даже сказали, за кого голосовать. Никаких кабинок со шторками там не было, что вы. Бюллетени мы заполняли прямо при комиссии избирательной. Вот и все голосование.

«Люди выходят оттуда и, когда за ними закрываются ворота, идут до ближайшего магазина»

Первый раз Олегу в ЛТП, мягко говоря, не понравилось. Но все же он попал туда повторно. Как так вышло, рассказывать не стал, лишь коротко обмолвился: «Так получилось, сложилась судьба». И добавил, что две путевки в такое учреждение — нередкая история среди любителей выпить:

— Я еще не рекордсмен. При мне был товарищ, который там находился уже 11 или 12 раз. Понимаете, если ты не пьешь, к тебе особо на свободе никто приставать не будет. А если пьешь, еще не дай Бог не в том месте с участковым пересекся, он будет к тебе более предвзято относиться, пристальнее наблюдать. Кого-то родители, кого-то жена сдает. Почему родные туда людей отправляют? Потому что наши милиционеры всем рассказывают, что это шикарное место, говорят: «Там лечат. Это же профилакторий!» И они ведутся. А потом как узнают, что там творится, хватаются за голову…

Мужчина и сам говорит, что в ЛТП «не все белые и пушистые». Олег встречал там и 18-летних парней, и взрослых мужчин предпенсионного возраста с алкогольной зависимостью. Но система, на которой построены такие лечебно-трудовые профилактории, по его словам, не помогает таким людям выйти оттуда другими:

— Есть такие, что чуть ли не под себя ходят. Некоторым в удовольствие туда попасть, как, например, людям без определенного места жительства. Их там и накормят, и напоят, и спать уложат на чистое. Но две третьих точно — опрятно одетые, аккуратные мужчины. Встретишь на улице — не скажешь, что забулдыга. Там есть адекватные люди, хотя выпивают. Святых там нет.

Я думаю, что это все бесполезно — просто средство запугивания и изоляции. Они изолируют пьющих от общества в общество таких же больных, где их еще и научат тому, чего они раньше не знали. Если кто-то хочет вылечиться, ему нет смысла туда попадать. Посидеть и обдумать все можно и дома, если у человека есть голова на плечах. Потому что выходят люди оттуда и в первую очередь, когда за ними закрываются ворота, куда идут? До ближайшего магазина. И так большинство. Я не знаю, может, на некоторых и повлияло нахождение в ЛТП. Но сколько я знаю людей, кто там побывал, в основном, все работают, бывает, выпивают. Некоторые бросили, как я, но на меня повлияло другое.

Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com
Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Pexels.com

«Пока в ЛТП будут главными милиционеры, а не медики, ничего там не поменяется»

Сам Олег на эту тему старается часто не говорить, но честно рассказывает, что его два года в ЛТП не исправили — отказаться от алкоголя помогла поддержка брата:

— У меня в 2020-м умерли родители, оба — очень сильный стресс был. Я тогда сорвался, запил хорошо. Помню, дня три не вставал практически — лежал, отходил. Как вам сказать… Оно забывается, когда пьешь. А когда просыпаешься, становится еще хуже. И ты опять идешь пить. Так по накатанной. Остановиться сложно.

Брат видел, наверное, что я уже скоро реально умру — в таком состоянии я был. Сначала кричал, ругался, но потом у нас случился разговор. Он хоть и младше меня, но нашел какие-то слова, подход ко мне — сказал: «Брат, у меня кроме тебя больше никого нет. Все». Я задумался: и правда ведь у нас больше никого нет — только мы друг у друга. И вот уже более полутора лет я не употребляю вообще. Знаете, у алкашей друзей же хватает. Приходили: «Давай выпьем». Говорю: нет, ребята, хватит. Нашел работу более-менее оплачиваемую на частной фирме, еще и подрабатываю, чтобы было чем заняться, чтобы не бездельничать.

Сейчас мужчина хочет сделать ремонт дома, копит деньги. Старается помогать брату, который его в свое время поддержал:

— Мне денег хватает, а ему нужнее. Пока у меня ничего не было, он и за квартиру мне, бывало, платил. Я тогда страшно экономил, чтобы не сильно его напрягать… Если так подумать, алкоголь — это слабость. Вот у меня был знакомый, лет 35, недавно умер. У него была жена, маленький ребенок. Он говорил: «Я пью, потому что от меня жена ушла». Я ему отвечал: «Дурак ты. Это она от тебя ушла, потому что ты пьешь». Многие находят оправдания, что во всем виноваты не они сами, а окружающие. Хотя есть и те, кто признает: да, я пью, но не могу остановиться. Но здесь нужна поддержка близких: у кого родственники понимающие, как у меня брат, — они меньше пьют. Выпивают, может, но находят работу, живут.

Напоследок спрашиваем у Олега, нужно ли продолжать алкозависимых «изолировать от общества» и дает ли это эффект.

— Если и изолировать, то не всех подряд. Есть такие, с кем без толку разговаривать — они практически потеряли человеческий облик, что ты с ним сделаешь? — рассуждает мужчина. — Ну, отсидит год, чуть-чуть печень отдохнет, потом он выйдет и продолжит то же самое. Но ко всем должны по-человечески относиться, какой бы там этот пьяница ни был. Тем, кто начинает осознавать свою зависимость, а таких больше половины, — им можно помочь. Какие-то психологи должны работать, какие-то слова подбираться. В ЛТП должны перестать относиться ко всему для галочки, начать воспринимать зависимых как больных, а не сажать их, грубо говоря, за их же деньги в тюрьму. Но пока в ЛТП будут главными милиционеры, а не медики, ничего там не поменяется, это бесполезно. А чтобы оттуда ушло МВД, в нашей стране, думаю, вряд ли возможно.

Горячие линии по вопросу получения лечения при алкоголизме и наркомании (работают ежедневно, кроме выходных):

  • Республиканский центр Минздрава 8 (017) 289- 88−33 (с 8.00 до 20.00);
  • Брестская область 8 (0162) 28 20 51;
  • Витебская область 8 (0212) 48-61-58;
  • Гомельская область 8 (0232) 71 96 32 (с 8.30 до 17.30);
  • Гродненская область 8 (0) 170 (круглосуточно);
  • Минская область — 8 (017) 233-55-88;
  • Могилевская область 8 (0222) 28-65-01;
  • Минск 8(017) 345−71−57 (с 8−00 до 14−00), 245−14−01 (с 14−00 до 20−00).

Круглосуточная горячая линия «Анонимных алкоголиков»: +375 (29) 276−83−17, +375 (44) 780−73−29.