Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
Налоги в пользу Зеркала
  1. Сомы-«мутанты» из пруда-охладителя вымирают, зато появились шакалы, лесные коты, одичавшие коровы. Как меняется фауна Чернобыльской зоны
  2. Зять бывшего вице-премьера и министра здравоохранения Жарко владеет криптобиржей в Беларуси. Вот что об этом узнало «Зеркало»
  3. Минфин Польши объяснил, зачем ввели запрет на ввоз автомобилей в Беларусь
  4. Лукашенко попросили оценить вероятность вступления Беларуси в войну против Украины
  5. Лукашенко пожаловался Путину на соседей и рассказал, что ему подсказывает его чутье
  6. Российская армия захватила новый населенный пункт в Донецкой области и продвигается к Часову Яру
  7. Эксперты рассказали о трудном выборе, который приходится делать Украине из-за массированных обстрелов ее энергосистемы
  8. Третий за последний месяц. Уволен руководитель еще одного беларусского театра
  9. Лукашенко, похоже, согласился, что все подписанные им документы могут быть объявлены юридически ничтожными. Вот почему
  10. Почему Путин в указе назвал Василевскую «гражданкой Республики Белоруссия»? Позвонили в посольства, Кремль и спросили у экс-дипломата
  11. «Не покупайте билеты на автобусы». Беларусам рекомендуют пересекать границу с Польшей по новой схеме
  12. Лукашенко жалуется на дефицит кадров на заводах. Спросили у предприятий, возьмут ли на работу с «административкой» из-за политики
  13. «Он прекрасно знает, что Украина не имеет к этому никакого отношения». В Киеве прокомментировали слова Лукашенко про «Крокус»
  14. «Мы придем к вам с простыми беларусами, прессой». Вероника Цепкало обратилась к Шведу и покупателям ее конфискованной квартиры
Чытаць па-беларуску


Еще до интервью боец полка Калиновского с позывным Майкл предупреждает: он не хочет называть свое настоящее имя. Если его ввести в поисковик, он выдаст не одну страницу со ссылками о его прошлой жизни. Найдется там и фото с Александром Лукашенко. Наш собеседник — известный в Беларуси IT-предприниматель и изобретатель. В 2020 году из-за своей гражданской позиции он «в один момент лишился всего» и уехал в Польшу. В день, когда Россия напала на Украину, Майкл вылетал на Канары. Собирался там жить и работать, но в ноябре 2022-го присоединился к полку Калиновского. Сейчас он командир подразделения саперов батальона «Волат». «Завтра мы уезжаем на боевые», — говорит мужчина, когда мы начинаем. А пока он сидит в уютном киевском кафе и спокойно, словно о чем-то обыденном, рассказывает о своем решении приехать на войну.

Тренировка бойцов полка Калиновского, июнь 2023-го. Фото: телеграм-канал полка Калиновского
Тренировка бойцов полка Калиновского, июнь 2023-го. Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: пресс-служба полка Калиновского

— Я сапер, а в саперы берут только людей с ровным настроением, — объясняет он свое спокойствие перед заданием. — Эмоциональные ребята, импульсивные решения — это не про нас. Подобное лишь ускоряет естественный отбор [среди саперов]. Волнуюсь ли? Ну какие переживания? О боевых начинаешь думать только перед выходом в поле, когда надеваешь бронежилет и каску. А до — это какая-то абстрактная история, так что сегодня просто готовлюсь к выезду, занимаюсь рутинной работой. Нужно заправить машину, проверить оружие. Поскольку я еще в ответе за людей, просто делаю, что необходимо.

— Можем озвучить, куда вы едете?

— В Запорожскую область, где будем применять наши собственные разработки.

— К полку вы присоединились в ноябре 2022-го. Какой была ваша жизнь до этого и как вы решили отправиться на войну?

— В 2020-м силовики пришли за мной сразу в несколько мест — домой, к моим родителям и родителям жены. Меня, к счастью, там не было, но уезжать из страны пришлось в том, в чем был. Сначала я оказался в Польше. Сделал все возможные документы, затем решил переехать на Канары. В январе 2022-го отправился туда на разведку, понял: хочу здесь жить. Так совпало, что насовсем на острова я вылетел в день начала войны. Дорога туда была так себе. Уже тогда появилась мысль идти воевать. Потом я долго пытался совместить внутренний порыв приехать в Украину с ответственностью за себя, близких и дело, которым занимаюсь. В какой-то момент осознал, что таким образом заключаю сделку со своей совестью, перестал [терзаться] и написал в чат-бот полка.

— Прежде чем перейти к разговору о полке, хочу уточнить: чем вы занимались после отъезда из Беларуси? В стране вы были в числе известных IT-предпринимателей.

— Так получилось, что [после событий 2020-го] мое присутствие в бизнесе было крайне нежелательным. Оно ставило под угрозу существование проекта и свободу большого количества людей. В итоге из дела мне пришлось уйти. Из Беларуси я уезжал с нулем, точнее с арестованными счетами и разгромленной квартирой. Сил на новые начинания не было. Я не понимал, зачем это делать. Чего ради? Когда в один момент лишаешься всего, пересматриваешь смыслы. Решил поработать просто инженером, без всяких управленческих историй. Устроился в немецкую компанию. Для меня это был период пассивной психотерапии.

— В сентябре 2022-го вы написали в чат-бот полка. Мне рассказывали, что вам как-то не так ответили и вы прекратили переписку.

— Поехать на войну — серьезное решение. У человека, который над этим задумывается, есть ряд сомнений, которые было бы неплохо развеять. Мне все-таки не 20 лет, изображать из себя коммандос я физически не способен. Увидев в Instagram полка пост о том, что нужны люди, которые могут настроить связь, обеспечить подразделение, я откликнулся. Сделал все, как было указано в инструкции, и написал свои вопросы. Ожидал получить на них ответы, а мне пришло сообщение о том, что сделать, чтобы приехать в подразделение. Хотя я еще даже не решил, поеду ли. Мне просто было интересно, чем у них занимаются связисты, подхожу ли я. Прочитав эту отписку, я пожал плечами: «Ну ок» — и больше не стал писать.

Про мою ситуацию с чат-ботом я неоднократно рассказывал в полку. В бот я сейчас не пишу, но, надеюсь, были сделаны выводы. Все-таки если на первом этапе в подразделение ехали авантюристы, романтики, пламенные патриоты и те, кто за все хорошее и против всего плохого, то сейчас это люди, которые дважды-трижды подумали.

— И все же вы в полку. Почему после отписки не распрощались с идеей ехать на войну?

— Я же понимаю, что какой-то косяк — это косяк конкретного человека. Да, этот человек может быть не на своем месте, он может затупить, но это не повод мне передумать. Эту ситуацию я рассказал одному из знакомых. Он ответил, что в калиновцах есть человек, с которым в 2021–2022 годах мы занимались волонтерскими активностями. Я удивился, написал ему — и у нас завязалась весьма содержательная беседа.

Бойцы полка Калиновского готовятся к боевым действиям, июнь 2023-го. Фото: пресс-служба полка Калиновского
Бойцы полка Калиновского готовятся к боевым действиям, июнь 2023-го. Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: пресс-служба полка Калиновского

— Какие вопросы вы ему задавали?

— Что такое боевые, столько потерь, как устроена жизнь внутри. Спрашивал много чего. В медиа я видел, что у людей, которые по разным причинам разочаровались в своих ожиданиях и ушли из полка, к подразделению хватало вопросов. Было общее ощущение, что здесь что-то не так. Но, лично поговорив с человеком, которому доверяю, я понял: подобное встречал не раз. В том смысле, что, когда люди не вписываются в коллектив и выходят из него, они склонны говорить определенные вещи очень похожими словами. Это типичная проблема любой организации, которая достигает определенного размера. Чтобы убедиться, насколько это здоровая структура и двигается ли она в правильном направлении, нужно просто посмотреть на «было» и «стало». При всем бесконечном числе вопросов к полку, военные здесь подготовлены на две головы лучше, чем средний боец ВСУ (я не беру спецназ). Мы сильнее вооружены и экипированы. Все это результат работы реальных людей. И я решил, что те, кто с нуля это сделал, заслуживают того, чтобы выписать им определенный кредит доверия и к ним присоединиться.

Позже, за месяцы здесь, я увидел системный подход в организации работы. Это значит, не только бойцов, которые готовы сиюминутно выместить свой гнев, стреляя в п*****в, а и тех, кто думает наперед, договаривается с местными властями, готовит почву для будущих действий, ищет финансирование.

— Как выглядел день, когда вы окончательно решили: «Еду»?

—  Это стало понятно еще в процессе разговора со знакомым. Дальше нужно было решить технические моменты: как уехать, как оставить средств семье, разобраться с юридическими вопросами, уволиться с работы. Когда в компании сказал: «Ребята, я еду на войну», коллеги мне еще насыпали денег в поддержку.

— Не жалко было менять достаточно устроенную жизнь на окопы?

— Нет, потому что она была пустой. Когда я сообщил о своем решении бывшей жене (бывшая супруга Майкла с детьми тоже переехала с ним на Канары. — Прим. ред.), она зажмурилась и ответила, что знала, за кого когда-то выходила замуж. Отец и братья моему поступку вообще не удивились. Наоборот, сказали: «Как это ты еще не там?» Меня это немного даже задело: у меня же была такая драма. Вообще, как только я решил, что еду, моя жизнь сразу наладилась и наполнилась смыслом. Появилось ощущение, что ты делаешь что-то важное, нужное, значимое.

Открытки, которые прислали Майклу дети. Фото предоставлено собеседником
Открытки, которые прислали Майклу дети. Фото предоставлено собеседником

— Ваши дети знают, где папа?

— Да. Мы регулярно созваниваемся. Они, конечно, весьма смутно представляют, что такое война. Недавно мне прислали открытки. Для них папа супергерой.

«Машина взорвалась — мы нашли только три левые руки»

Работа саперов, Херсонская область, март 2023-го. Фото предоставлено собеседником
Боец подразделения Майкла во время работы, Херсонская область, весна 2023-го. Фото предоставлено собеседником

— Как случилось, что вас назначили командиром саперного подразделения? Кажется, для такой должности нужны знания и опыт?

— В Беларуси я служил в ВДВ, причем это была реальная служба — и днем и ночью, и зимой и летом, а не история про три патрона. Но с точки зрения полезности и интенсивности даже это относительно того, что было здесь в учебке, небо и земля.

Еще на этапе тренировок я выловил самого опытного сапера и спросил, как попасть в его подразделение. Он объяснил. В итоге мы собрали команду из трех человек из нашего набора, и он отправил нас на саперные курсы. После моего возвращения замкомандира батальона довольно быстро понял, что хоть я человек, которому, возможно, не хватает военного опыта, но организовать какой-то движ, а не сидеть на попе ровно, я смогу, и поставил меня командиром подразделения. Как по мне, это было весьма рискованное решение. Будь я на его месте, поступил бы по-другому.

Сразу мое назначение вызвало определенные предконфликтные ситуации. Все-таки приехал никто, без боевого опыта — и давайте он будет руководить вами. Ко мне присматривались, сходили со мной на минное поле. Если бы я не справился, меня бы просто катапультировали. В этом смысле мужской коллектив саморегулируется. Но в итоге, думаю, командир не прогадал.

— В какой момент почувствовали, что вас приняли?

— Не могу говорить за других. Мне кажется, когда мы нашли очень сложную и страшную ловушку. Я подвинул гораздо более опытного сапера и занялся ей сам. Я понимал, что делал. Это не было мальчишество. Не знаю, как это выглядело со стороны, но позже один из побратимов мне сказал: «Я зря на тебя гнал, все нормально».

— Как мне кажется, чтобы быть сапером, нужны серьезные знания. Вам хватило курсов?

— Нет, но когда в один момент задеваешь ногой растяжку и не взрываешь ее — это так стимулирует тягу к знаниям, не передать. Мы все подписаны на бесконечное количество саперских телеграм-каналов. Смотрим, как и что делают другие, какие бывают боеприпасы. А еще на нашей стороне куча немецких и американских мин, поэтому здесь нужно изучать и изучать, иначе тут не работает.

— Чем занимаются саперы в подразделении и как устроена ваша работа?

— Минируем и разминируем территории. Уничтожаем боеприпасы, помогаем людям вернуться в их дома. Готовим сбросы для наших дронщиков. Плюс обучаем новых рекрутов: объясняем им, как найти мину, пробить стену, не влететь в растяжку.

Последнее время было так: две недели на боевых, неделя отдыха. Когда приезжаем на место, видим, какие подразделения тут стояли, где есть подъезды и где нужно искать мины. Во время проверки становится ясно, сколько всего мы можем сделать за день. Есть поля, за которые не беремся. Понимаем: мы их разминируем, но гарантировать, что снимем все, не в силах. Дело в том, что есть территории, которые минировались в два, три, а порой четыре слоя. Все это бессистемно и хаотично делали разные подразделения, разными минами. А пропустить что-то в земле, которая звенит и заросла по колено, проще простого. В таких случаях объясняем тем же фермерам, что это поле трогать не будем. Потому что мы можем случайно оставить одну мину, но ее будет достаточно, чтобы человек подорвался. В таких случаях предлагаем дождаться, когда закончится война, здесь начнется сплошное разминирование, и вместо маленького подразделения саперов пригонят роту с нормальной техникой, роботами — и они все найдут.

— Что чаще всего приходится разминировать?

— Посадки, где расставлены растяжки, минные поля, дороги, на которых минные шлагбаумы. Дед (самый опытный сапер в ПКК. — Прим. ред.), кстати, приучил нас к определенной профессиональной гордости: если мы говорим, что эта дорога безопасна, садимся в машину и первыми по ней едем. Ощущения, доложу вам, интенсивные, но оно того стоит. Когда за свою работу ты отвечаешь головой, это вызывает уважение местных. Был случай, что мы подорвались, и местные «насыпали» нам на новую машину, хотя никто ничего не просил.

— Что случилось?

— Мы ехали по гражданской дороге в Херсонской области. К тому моменту четыре месяца она была помечена как проверенная. По ней ездили гражданские и военные. Все было нормально. Но буквально за день до нашей поездки прошел сильный дождь. Он смыл часть грунта, и под ним проступили мины. На одну из них мы наехали. Я и еще один боец попали в госпиталь. С третьим человеком, к счастью, все хорошо. Пока мы занимались эвакуацией машины и лечились, ребята на этой дороге нашли еще 19 мин.

Боеприпасы, которые приносят бойцам местные жители, Херсонская область, весна 2023-го.  Фото предоставлено собеседником
Боеприпасы, которые приносят бойцам местные жители, Херсонская область, весна 2023-го. Фото предоставлено собеседником

— Серьезно пострадали?

— Я плохо видел, слышал и соображал. Две недели под капельницей привели меня в чувство. Но на левое ухо я до сих пор плохо слышу, и это, похоже, навсегда.

— Что значит «местные “насыпали” нам на новую машину»?

— Местные фермеры за пару дней собрали нам на новую машину. Они пришли к нам с деньгами, мы их отправили на счет полка. Вообще за нашу работу по разминированию люди сплошь и рядом тащат нам самогон, еду, но мы это дело заворачиваем, тогда они начинают нести нам мины, гранаты — то, чем богаты. Пытаются проявить благодарность любым способом.

— Вспомните какую-нибудь трогательную ситуацию.

— Вспоминается только грустное. Люди каждый день подрываются: кто-то заблудился, кто-то пошел проверять свое поле, кто-то нарушил технику безопасности.

Есть еще военнослужащие, которых командование отправляет на позиции, собирать боекомплекты и так далее. Затем эти снаряды везут на завод восстанавливать или в часть. Часть получает, чем стрелять. То, что русские называют снарядным голодом, для нас недостижимый уровень вооружения. Когда они кричат: «Дайте снарядов на Бахмут, нам нечем стрелять», это «нечем» — это просто не прекращаются прилеты.

Так вот парни, которые собирают снаряды, подрываются очень часто. Из последнего: они нагрузили полную машину всякого добра — и что-то у них там бахнуло. Мы нашли только три левые руки.

Остатки от машины после подрыва боеприпасов в кузове, погибло три военнослужащих ВСУ, Херсонская область, март 2023. Фото предоставлено собеседником
Остатки от машины после подрыва боеприпасов в кузове, погибло трое военнослужащих ВСУ, Херсонская область, март 2023 года. Фото предоставлено собеседником

— Со снарядами серьезные проблемы?

— Артиллерийских снарядов не хватает. Пехота просит, чтобы артиллерия стреляла больше и чаще, а у них нет такой возможности. Думаю, это не потому, что снарядов совсем нет, а потому, что их приберегают для наступления.

— Украина заявляет о скором контрнаступлении, вы как боец это на себе как-то чувствуете?

— Нет топлива, оно куда-то уходит. Заправиться сложнее. Говорят, ждите, поэтому приходится ехать на заправку и заправляться за свои.

— Бывают ситуации, что у саперов во время задания сдают нервы?

— Нет, потому что людей, у которых могут сдать нервы, к нам не набирают. Понимаю, в теории такое возможно, но на практике — нет. Это физически тяжело. Когда ты все время сфокусирован и осознаешь, что, если отвлечешься, можешь погибнуть, это накладывает определенный отпечаток. Возвращаясь по вечерам с минных полей на позицию, мы все падаем от усталости. Даже не разговариваем, потому что это изматывает.

«Я никогда в жизни не видел такое большое количество суровых, бородатых, плачущих мужиков»

Бойцы полка Калиновского прощаются с побраитмом Мирославом Лазовским, май 2023-го. Фото: пресс-служба полка Калиновского
Бойцы полка Калиновского прощаются с побратимом Мирославом Лазовским, май 2023-го. Фото: пресс-служба полка Калиновского

— Случалось, что ваши знакомые бизнесмены или представители компаний, узнав, что вы в полку, звонили с вопросом: «Что ты там делаешь?» и звали к себе?

— С партнерами из предыдущей жизни мы реализуем несколько проектов военно-технического свойства. Я не вправе о них рассказывать, но мы плотно общаемся о технических проектах с людьми из бизнес-мира, у которых есть гражданская позиция. Это история не только про поговорить, но и про конкретные дела.

— В СМИ вас часто позиционировали не только как бизнесмена, но и как изобретателя. Пригодились эти навыки в полку?

— Да, в полном объеме. Саперы — это наше бытовое название, вообще мы инженеры-саперы. И именно инженеры здесь главное. Мы разрабатываем некоторые виды вооружения и применяем их в полях. Понимаем, что, когда придет время идти домой в Беларусь, ничего сложнее, чем автомат Калашникова, нам не дадут. Как показывает опыт этой войны, что-то более сложное нужно выпрашивать по всему миру в лучшем случае многие месяцы. Мы хотим быть чуть более готовыми к событиям, чем Украина.

— Что именно вы создали?

— Когда дойдет до дела, я вам с удовольствием расскажу.

— Есть ли в полку еще топы вашего уровня?

— Да, с десяток людей, причем которые сильно круче меня. Это представители бизнеса, в основном не айтишного. По разным причинам они не готовы открывать свои лица.

— Что привело этих людей из уютной жизни в подразделение?

— Какие-то фундаментальные моральные ценности. Лично меня как мужчину не устраивает, что в 2020-м пришли какие-то г*****ы и забрали у меня мою жизнь. Целиком. Те самые, которым мы платили зарплату и объяснили, что нужно делать, чтобы нас защищать и дать нам заниматься своей работой. Меня этот факт не устраивает. Я хочу вернуть свою жизнь, свою семью, страну, дом и так далее.

В 2020 году мы были бессильны. Я ни секунды не верил в историю про снимать тапочки, чтобы залезть на скамейку, но силовых вариантов я тогда тоже не видел. Невозможно неорганизованной толпой идти против хорошо подготовленного вооруженного противника. Так не бывает. То, что происходит в Украине, — это попытка вернуть себе свое. Не говоря уже о борьбе добра со злом, правильного с неправильным. Люди, которые испытывают что-то, что и я, они здесь.

Бойцы подразделения, в котором служит Майкл, во время работы на минном поле. Херсонская область, весна 2023-го. Видео предоставлено собеседником:

— Для вас это важнее, чем легко начать все с нуля и не ставить жизнь на паузу?

— Оставим слово «легко» за скобками. Это совсем не так. Начиная что-то, нужно понимать, зачем и чего ради. А деньги — это лишь средство для достижения цели, но не цель.

— Кто вообще те люди, которые находятся в полку?

— Из безопасности здесь не принято спрашивать о том, чем ты занимался, как тебя зовут, из какого ты города. Неважно, что ты когда-то делал, важно, что ты делаешь сейчас. В подразделении хватает и сотрудников органов, которые поувольнялись в 2020-м, и политзаключенных. Как говорится, каждой твари по паре. Тут разные люди, с разными взглядами, порой из-за этого нам сложно договориться, в итоге полк частенько лихорадит. Прямо сейчас, когда мы потеряли очень близких людей, когда нам больно и хочется кричать, мы тоже все на эмоциональном взводе. Но это пройдет.

— Пять ваших побратимов погибли две недели назад. Они были из вашего батальона — из «Волата». Как бойцы это переживали?

— Я никогда в жизни не видел такое большое количество суровых, бородатых, плачущих мужиков. Причем плачущих со сжатыми кулаками, со стиснутыми зубами и побелевшими губами. Это больно, выбивает из колеи и дает силы отомстить.

— На днях один из бывших калиновцев в Twitter написал, что, по его информации, из полка уходит ряд структурных единиц и, если это случится, боеспособность полка будет нулевая. Как вы можете это прокомментировать?

— Это глупость. Бойцы батальона «Литвин», которые с ним служили, просили передать ему п***ы. Это просьба и отеческое наставление. Человек не нашел себе применение. Все его рассказы о том, что нужно делать и что он понимает что-то лучше других, оказались невоспринятыми. Он устроил королеву драмы и уехал. Более того, он увел с собой часть бойцов, которые уже вернулись. Вообще в условиях, когда работы сильно больше, чем людей, особенно на командных должностях (потому что это не про руководить, а про впахивать день и ночь), а ты не можешь найти себе применение, если ты не можешь даже ужиться со своим соседом по комнате, тебя неизбежно выживут.

Действительно, у нас в подразделении будут собрания, на которых мы обсудим, как жить дальше и какие выводы сделать из того, что произошло. Но это способ разговаривать друг с другом.

— Это не значит, что из полка снова уйдет часть бойцов, как это было в ситуации с батальоном «Террор»?

— Нет, это откровенная глупость.

Расскажу другое: у нас должна состояться встреча со Светланой [Тихановской]. Насколько я знаю, с нашей стороны было несколько попыток с ней пообщаться, но их штабом они гасились. Не буду спекулировать на том, почему именно, я не знаю. Неделю назад бойцы снова обратились к Тихановской с идеей поговорить и получили от нее «да». Затем они пошли к руководству полка, им сказали: «Занимайтесь». Вообще позиция у руководителей подразделения следующая: если приезжает политик и собираются люди, которые хотят задать ему вопросы, — пожалуйста.

На данный момент предварительное согласие ото всех получено, осталось определиться с датой. Поскольку сама Тихановская приехать не может, общение будет происходить удаленно. При этом знаю, что готовится и другая встреча с ней, уже на уровне руководства.

Я сам отношусь к Тихановской весьма прохладно, но факт того, что мы можем общаться с людьми разных политических взглядов, это, как по мне, признак здорового европейского гражданского общества, которое мы хотим построить.

Боец подразделения, в котором служит Майкл, во время работы на минном поле. Херсонская область, весна 2023-го. Видео предоставлено собеседником:

— Продолжают ли приезжать в подразделение добровольцы?

— Поток не иссякает, но это теперь другие люди. Стало меньше авантюристов, психопатов и тех, кто приехал, чтобы объяснять, как нужно воевать. Я вот сейчас читал лекции для групп из двух новых наборов.

— Откуда они? Война идет уже больше года, и, казалось бы, те, кто хотел, уже давно должны были бы воевать.

— Типичная история: «Мама, я на заработки в Польшу», — и вот они здесь. Но люди по-прежнему нужны.

В американской армии есть такое понятие, как head to tail ratio — соотношение головы к хвосту. Это соотношение комбатантов и тыловых. В основном оно 1 к 8 или 1 к 10, то есть на одного человека, который сидит в окопе, приходится 8−10, которые обеспечивают его работу. Они чинят его машину, занимаются медицинской эвакуацией — в общем, делают все, чтобы комбатанты выполняли свою задачу. У нас такой роскоши нет, но без этого нет и развития. Знаю, многие ребята, которые сидят в окопах, свысока смотрят на тех, кто там не сидит. Хотя работа вторых тоже важна. Подразделению нужны и кладовщики, и завхозы, и бухгалтеры, и пиарщики. И человек, который стоит на тыловой базе и охраняет вход, тоже необходим. Он не обязательно должен быть коммандос, но быть должен. Иначе для решения этих задач нам приходится снимать бойцов с передка. Сейчас в подразделении небоевых людей процентов 60, а должно быть 80, а лучше 90. Но что есть, то есть.

Процесс уничтожения 500-килограммовой авиабомбы. Фото предоставлено собеседником
Процесс уничтожения 500-килограммовой авиабомбы, Херсонская область, весна 2023-го. Фото предоставлено собеседником

«Зимой идет снег, осенью слякоть, Лукашенко треплется — так устроен мир»

Бойцы полка Калиновского со своим командиром Денисом с позывным Кит. Сентябрь 2022-го. Фото: пресс-служба полка Калиновского
Бойцы полка Калиновского со своим командиром Денисом с позывным Кит. Сентябрь 2022-го. Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: пресс-служба полка Калиновского

— Давайте еще немного поговорим о вашей жизни до 2020-го. В интернете легко находится фото, где во время визита Александра Лукашенко в ПВТ вы стоите рядом с ним. Вас ему представили? Какое впечатление он на вас тогда произвел?

— Да, на встрече нас представили. Помню, что меня тогда поразила мысль о том, что он здоровый. По-деревенски здоровый мужик. И что естественных причин дожидаться не стоит, нужно как-то по-другому решать эту ситуацию. Он задал мне пару бессмысленных вопросов и сразу же начал учить жизни как робототехник, который своей левой сиськой вскармливал всю робототехнику Беларуси.

Потом была встреча с айтишниками, предполагался диалог, который оказался монологом. Вышел [Виктор] Прокопеня презентовать версию ПВТ 2.0, начал что-то рассказывать. Лукашенко хватило на пару минут, а затем разлилась бездна его словоизлияний. Даже когда он пытался набрать воздуха, у [директора ПВТ Всеволода] Янчевского не получалось вставить слово.

— Почему никто не мог встать и, например, сказать Александру Лукашенко, что он не прав? Вы все-таки айтишники, а не чиновники.

— Любое действие должно соотноситься с ожидаемым результатом. Просто потрындеть, поспорить, поскандалить… Нам же не по 16 лет. Ну несет человек какую-то х***ю, ну и что. Это была абстрактная беседа, которая не предполагала никаких решений, обсуждений. Он же не говорил: вот это уберем, это отменим, этого посадим. Он просто нес свой бесконечный бред про корабли, которые бороздят просторы Вселенной. Там не было причин возражать. Все смотрели на это с определенной долей брезгливости. Зимой идет снег, осенью слякоть, Лукашенко треплется — так устроен мир.

— Это не было молчание, за которое взамен хотелось получить какие-то бонусы?

— Нет, возможно и наверняка, такие молчания в истории ПВТ были, но не на той встрече.

— Как айтишники потом обсуждали данную встречу?

— Говорили «тьфу, б***ь».

— В Беларуси ваша компания не раз поддерживала различные социальные проекты. Во время пандемии COVID-19, например, вы с ребятами организовали волонтеров, которые помогали медикам по всей стране. Зачем вам все это было нужно?

— Это неплохо объясняется выражением «шило в жопе». Есть такое понятие meaningful — это значит наполненность жизни смыслом в том, чтобы что-то делать, а не быть сложной биологической машиной для переработки пищи в г***о. Я пытаюсь найти для себя какие-то вещи, чтобы ради них просыпаться по утрам. И мне не жалко тратить на них время, деньги и силы. Я не готов говорить о наших проектах для интервью, но мы, например, спасли жизни не одной сотне людей, которые нуждались в пересадке органов. Причем крайне нестандартным способом.

— Когда вы видели, как после выборов значительную часть инициатив разрушили, какие были мысли?

— Такие же, как на выжженной земле Херсонской области. Придется делать все заново.

— Какая потеря была самой болезненной для вас за это время?

— Это касалось не проекта… В стране, «победившей» COVID-19, где нельзя было привиться [западными вакцинами], от коронавируса умерла моя мама. Это было в 2021 году, к тому времени я уже уехал из Беларуси. После того, что мы испытали в 2020-м, это чувство беспомощности и бессилия стало для меня очень личным.

Вооруженный бойц полка Калиновского, сентябрь 2022-го. Фото: пресс-служба полка Калиновского
Вооруженный боец полка Калиновского, сентябрь 2022-го. Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: пресс-служба полка Калиновского

— Как думаете, когда закончится война и у тех, кто уехал из Беларуси по политическим мотивам, появится возможность безопасно приехать домой, много людей вернется?

— Думаю, меньшая часть. Многие, особенно молодежь, не понимали глубину и разницу у нас и, например, в Европе. Плюс у нас какое-то время было неплохо, потому что до 2020 года ребята на той стороне расслабились. Пожив в Европе, это отличие начинаешь чувствовать и задаешься вопросами: готов ли я вернуться домой, готов ли сделать десять шагов назад и начать все заново? Чего ради? Как ни крути, но люди, которые остались в Беларуси, они в ответе за то, что происходит и происходило. Я про всех тех, кто не вышел, молчали и молчат. Я не говорю, что они виноваты, я говорю, что они в ответе. И ради этих людей перечеркивать свою жизнь? Я не уверен, что это хорошая идея. Это можно сделать только ради самого себя, своих близких. Но молодежь уехала, они получили свои ВНЖ и уже понимают, через сколько лет смогут претендовать на гражданство. Я уже не говорю про бизнес. Даже если случится чудо и мы вернемся домой, рынок не вернется. Это очень инертная штука. С учетом риска долгосрочные проекты в Беларуси никто не станет реализовывать, думаю, еще десятилетия. Мне кажется, мы многое потеряли навсегда.

— Вы предположили, что многие в Беларусь уже не вернутся, а вы?

— Не знаю. Точнее, я вернусь на танке, а что будет дальше, не знаю. Я бы хотел здесь жить, но для этого должно сложиться много факторов. Уверен, что в стране начнется политическая грызня, возня, со всех сторон всплывет куча грязи — и будет просто неприятно в этом участвовать. А затем, как это водится в истории, пачка ветеранов соберется и устроит переворот. В общем, ждут нас тяжелые времена. Но это будет не завтра.

— Если все будет непонятно, то зачем вам эта борьба?

— Для себя самого. Я хочу забрать себе свою жизнь, страну — и дальше, как полноправный владелец, я сам решу, что с этим делать. Я могу это оставить себе, подарить, сжечь нахрен, проиграть в казино. Это мое дело. Мое решение, а не каких-то п*******в.

— Для вас это возможность реванша, месть?

— Не месть, а желание вернуть себе свое.

— У вас нет ощущения, что для вас как человека, который много сделал для того, чтобы улучшить жизнь белорусов, это какой-то не совсем типичный подход — приеду на танке (считай, приведу войну в страну), заберу себе свое, а дальше вы разбирайтесь сами?

— Война в Беларусь придет, хотим мы этого или нет. Это может быть бескровная оккупация или аннексия (но я их не рассматриваю). Остальные варианты включают в себя военные действия большего или меньшего масштаба. Это объективная реальность, с которой нам придется столкнуться. Почему? По тем же причинам, по которым война была неизбежна в Украине. Мы имеем с востока соседа, который отрицает наше право на существование как отдельного народа. Белорусов, украинцев. В этом смысле ситуация напоминает арабо-израильскую историю, когда большая часть жителей, населяющих территорию, отвергает право меньшей на существование. Этот конфликт настолько фундаментален, что не может решиться бескровно. Так было там, так сейчас есть в Украине, и так будет у нас. Нас пока оставляют на сладкое, потому что видится, что будет не очень серьезное сопротивление, но мы в полку делаем все, чтобы это было не так, при этом последствия войны оказались минимальны.

— Вопрос был не совсем об этом, а о том, что каша заварится, а вы собираетесь уйти в сторону.

— Каша заварится, потом сварится, а потом я уже буду решать, что с этим делать. Я не говорю о том, чтобы бросить страну в бездну гражданской войны и свалить. Сначала войну нужно будет окончить, а потом смотреть, что дальше.