Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. Убыточное предприятие набрало долгов на сотни миллионов. Но выплачивать не будет — вмешалось государство
  2. Правозащитники: На территории бобруйской колонии произошел пожар, этот факт хотели замять
  3. В Беларуси проблемы с доступом к VPN. Павел Либер прокомментировал ситуацию
  4. Спорим, вы тоже подпевали эти беларусские хиты нулевых годов? Вспоминаем, как сложились судьбы исполнителей самых «прилипчивых» песен
  5. На Беларусь надвигаются грозы. Вот какой будет погода с 27 мая по 2 июня
  6. Новые условия по карточкам ввели многие банки
  7. Россия обстреляла гипермаркет и жилые дома Харькова. Много погибших, раненых и пропавших без вести — главное
  8. Выборы в Координационный совет начались 25 мая. Кто в списках и как проголосовать
  9. Лукашенко требовал скромнее отмечать выпускные, чиновники взялись исполнять. Но вот как они организовали последний звонок в Минске
  10. Эксперты: Вероятное преждевременное начало российского наступления «подорвало успех» на севере Харьковской области
  11. Павел Латушко объявил, что получил контроль над Госкаталогом музейного фонда — теперь им управляет Музей свободной Беларуси
  12. Лукашенко готовится к войне? Рассуждает Артем Шрайбман


«Я обычный, мало чем примечательный человек», — сдержанно описывает себя Сергей Савельев. Он тот самый белорус, который восемь лет назад попал в российскую тюрьму и в феврале 2021-го вынес оттуда видеоархив с пытками заключенных. Два терабайта жутких записей он передал правозащитникам из проекта Gulagu.net. В конце октября Сергей улетел во Францию, где запросил политическое убежище. Мы поговорили с ним о его жизни и поступке, который изменил ее на 180 градусов.

Фото: сайт gulagu-net.ru
Наказание Сергей Савельев сначала отбывал в Краснодарской, а затем в Саратовской области. В 2017 году он попал в Межобластную туберкулезную больницу № 1 Федеральной службы исполнения наказаний России по Саратовской области, где работал в отделе безопасности. Фото: сайт gulagu-net.ru

7 ноября Сергей Савельев отметил день рождения. Сейчас ему 32 года. Молодой человек рассказывает, что он из Минска. До отъезда в Россию учился в нархозе на заочке — специальность «Товароведение и экспертиза», и четыре года работал на предприятии «Белита-Витэкс»: стоял на конвейере. IT-образования, говорит, у него нет, а описание его как «айтишника из Беларуси», предполагает, скорее всего появилось из-за его деятельности в местах лишения свободы. Там он занимался системным администрированием, наладкой компьютеров и сетей.

О том, как в 23 года поехал в страну-соседку на заработки, Сергей вспоминает так:

— В России у меня был знакомый, который давно приглашал. Я как раз закончил третий курс и подумал, почему бы и нет. Тем более я никогда раньше никуда не ездил. Тогда это казалось приключением. По приезде я чем только не занимался. Успел даже поработать в «Связном» (сеть российских интернет-магазинов. — Прим. Zerkalo.io) и на рынке. Но, так как это было лето, Краснодарский край, я впервые попал на море — отдыхал я больше, чем работал. А потом ввязался в сомнительную историю. Знакомому нужно было куда-то уехать, и он попросил у меня принять и несколько дней подержать у себя его посылку. Я согласился, а потом оказалось, что в посылке запрещенные вещества, и вместе с «курьером» ко мне приехала группа захвата. Все это вылилось в девять лет лишения свободы.

— За решеткой вы провели 7,5 лет и в феврале 2021-го освободились. Как это было?

— На выходе меня встретил знакомый. Я добрался до Москвы, а оттуда на поезде в Минск. Здесь на вокзале меня ждал отец. Потом приехала сестра. Они с папой меня очень поддерживали.

— Навещали вас в тюрьме?

— В первый раз, когда отец приехал ко мне [на свидание], мы поговорили, а во второй раз его уже не пустили. Он трое суток ночевал в машине перед СИЗО № 5 в Краснодаре, но нам так и не позволили встретиться. Следователь ему тогда прямым текстом сказал: пока сын не начнет с нами работать, вы его не увидите. В итоге мне пришлось признать вину и сотрудничать со следствием. После этого я написал отцу: «у меня все в порядке» и попросил, чтобы семья больше даже не думала ко мне ездить. Это очень далеко и опять же дорого, поэтому мы переписывались.

— Кто ждал вас дома? Расскажите о своих родных.

— У меня самая обычная семья. Мама работала на заводе, отец тоже. В 2009-м мама скончалась… Папа сейчас занимается наладкой оборудования. У него дом за городом, — коротко говорит о близких Сергей. — Моя сестра немного старше меня, у нее своя семья.

— На одной из фотографий я увидела у вас кольцо на безымянном пальце.

— Это не обручальное кольцо, — улыбается собеседник. — Я не женат. На самом деле это талисман. Оказавшись в трудной ситуации, мы все начинаем верить во всякую чепуху. Я не исключение. Просто на другие пальцы оно не подходит.

— Как изменился Минск за то время, пока вас здесь не было?

— Многое осталось таким, как я помню. Да, что-то снесли, что-то построили, но атмосфера и люди остались такими же, — делится наблюдениями Сергей и описывает, как стал обустраиваться на свободе. — Я планировал жить в Минске. Здесь у меня есть квартира. Теперь уже, наверное, была. Я переехал туда (в квартиру. — Прим. Zeralo.io). Занялся ремонтом, нашел работу. Устроился менеджером по продажам. Продавал электроинструменты, садовую и строительную технику.

— С какими мыслями после освобождения читали белорусские новости?

— Я не только читал новости, я общался со знакомыми. Многие из них участвовали в этих событиях. Некоторым не повезло попасть на 15 суток, быть избитыми. Да, все остановилось, но меня все равно брала гордость.

— Думали, за кого бы отдали свой голос, если бы 9 августа 2020-го могли проголосовать?

— Скорее всего, поступил бы так, как большинство: проголосовал бы не за кого-то, а против кого-то конкретного.

«Это такой, извините, скромный ботаник, а внутри в нем живет герой»

В СМИ Сергея Савельева называют белорусским Эдвардом Сноуденом. Владимир Осечкин, основатель правозащитного проекта Gulagu.net, с этим не согласен. «К спецслужбам мы не имеем никакого отношения», — говорит он.

Фото: Владимир Осечкин
Сергей Савельев и Владимир Осечкин. Фото: Владимир Осечкин

— У нас на руках есть весь пакет документов из УСБ ФСИНа (Управления собственной безопасности Федеральной службы исполнения наказаний. — Прим. Ред.), и мы можем его прислать. Они (силовики. — Прим. Zerkalo.io) вскрыли все переписки Сергея и установили: Сергей Савельев — обычный человек. Не агент, не шпион, — эмоционально рассказывает правозащитник. — После освобождения Сергей действительно написал нам в Gulagu.net, но помимо этого он обратился еще и в другие правозащитные организации, в СМИ. Предложил сотрудничество, хотел передать им информацию. Просто никто, кроме нас, с ним не связался. Эта история не о том, что был тайный план, французские спецслужбы и какой-то Осечкин. […] Она [про человеческие ценности] и настоящее доброе сердце. Он не Сноуден, а, скорее, Питер Паркер — человек-паук. Это такой, извините, скромный ботаник, а внутри в нем живет герой.

— Сергей, как и когда вы попали в саратовскую туберкулезную больницу для заключенных, где и были сделаны шокирующие видео?

— Это было в 2017 году. Полгода я находился в ИК-10 в Саратове. Во время очередной плановой флюорографии у меня якобы выявили подозрение на туберкулез и направили в больницу. В первый же день выяснилось, что я не болен. А уже на завтра ко мне пришел человек из отдела безопасности и сказал: у них неожиданно освободилась вакансия, и срочно нужен человек со знанием компьютера. Я подходящий кандидат, — описывает ситуацию Сергей и делится предположениями, почему пришли именно к нему. — Думаю, тут нужно учитывать контингент, который присутствует в учреждении. С компьютером знакомы не все. К работе я приступил через несколько дней. Здесь не требовалось специальных знаний. Нужно было с позиции пользователя выполнять какие-то нехитрые операции. За пять лет, которые я там провел, я сам многому научился.

— Вас как-то готовили к видео, которые вы увидите?

— Нет, об этом не принято говорить, но морально я был к этому готов. Это учреждение известно пытками, насилием далеко за пределами Саратовской области. […] Сразу мне ничего такого не показывали. Меня проверяли со всех сторон, смотрели, насколько мне можно доверять. Где-то через два года я, видимо, заслужил кредит доверия, и мне стало доступно абсолютно все, — говорит Сергей и поясняет, как все работало. — Мне поступала команда: нужно подготовить видеорегистратор, за ним придет такой-то осужденный. Дальше он (заключенный. — Прим. Zerkalo.io) тебе его вернет, покажешь, что он наснимал.

— Кто были те люди, которые занимались пытками?

— Заключенные. Сотрудники в этом не участвовали, но все делалось под их контролем: либо по прямому указанию, либо они просто отворачивались и бездействовали, — отвечает собеседник и делает ремарку. — Я бы не назвал поголовно всех [кто участвовал в насилии], садистами. Хотя, были и такие. В основном же это люди с разными статьями, психотипами. Среди них немало тех, кто сам подвергался пыткам. Человек, с которым так поступали не раз и не два, согласится на все, только чтобы это закончилось. В том числе пытать других.

Кадр из видео Gulagu.net / tjournal.ru
Кадр из видео Gulagu.net / tjournal.ru

— Вас просили подписать какие-то документы о неразглашении?

— Нет, поскольку я гражданин другого государства, я там даже не был официально трудоустроен. Официально все пять лет, которые я там находился, я болел.

— Чем?

— Не знаю, никогда не заглядывал в свою медкарту, но примерно раз в месяц, раз в два месяца мне давали подписывать какие-то бумажки об очередном медицинском обследовании.

«Вся информация была у меня на жестком диске, он чуть меньше ладошки, и его нужно было как-то вынести»

К идее собирать видео пыток, рассказывает Сергей, он пришел постепенно. Когда осознал, что готов, решил «разработать план, чтобы максимально себя обезопасить». Для начала стоило разобраться в программном обеспечении и понять, как все прятать.

Фото: Владимир Осечкин
Фото: Владимир Осечкин

— Вариантов было несколько. Я архивировал информацию, разбивал на части, пользовался программами для шифрования файлов, — перечисляет Сергей Савельев. — Сначала прятал все на рабочем компьютере, а когда объем стал большим, начал хранить на отдельном жестком диске. Благо их было в достатке. [В отделе безопасности] мы с ними постоянно работали: [в больнице] система видеонаблюдения [включала] более чем 140 камер. Все записи должны храниться не менее 30 суток.

— Как можно спрятать что-то там, где все проверяют?

— Политика информационной безопасности там оставляет желать лучшего. Да, бывали проверки. Бывало, приезжали из Управления по Саратовской области (Управление Федеральной службы исполнения наказаний по Саратовской области. — Прим. Zerkalo.io), специалисты смотрели компьютеры, но квалификация этих сотрудников под большим вопросом.

— Как при этом вы психологически себя не выдали? Реально же страшно.

— Мне, честно говоря, до сих пор немного страшновато, но уже по другим поводам. Там (за решеткой. — Прим. Zerkalo.io), в принципе, не было и дня без страха, но, когда много лет подряд живешь в стрессе, к этому привыкаешь. Наверное, к тому времени я уже научился обходить это состояние или маскировать его, — рассказывает Сергей и говорит, что самый нервный момент во всей истории — время освобождения. — Вся информация была у меня на жестком диске, он чуть меньше ладошки, и его нужно было как-то вынести. Они (сотрудники. — Прим. Zerkalo.io) тоже боялись, что я захочу что-то взять с собой. Меня досматривали четыре раза, хотя обычно — один. Это были очень обстоятельные обыски. Все было прощупано, проверено металлоискателями. Каждый шов, каждая вещь.

— Куда в таком случае вы спрятали жесткий диск? Это же не иголка в стоге сена.

— Я пять лет работал в отделе безопасности. Знал, как функционирует эта система. У меня был свободный доступ практически в любые помещения учреждения, поэтому я подготовился. Заранее оставил [жесткий диск] рядом с выходом. Знал, что мы там будем проходить, и мне, грубо говоря, нужно споткнуться, и взять то, что оставил там раньше.

— А где лежал диск? В полу между щелей?

— Не хочу все рассказывать, но общая схема такова.

— Когда вы рассказываете, кажется, что вы там были не один и кто-то вам помог.

— Только если ангел-хранитель.

— Как два года, пока вы собирали эти записи, вы отвечали себе на вопрос «ради чего я все это делаю»?

— Я сразу отчетливо представлял, что это нужно показать широкой общественности. Но я долгое время провел в местах лишения свободы и не владел информацией, кто сможет эту историю развить. А потом я стал часто слышать про Gulagu.net и Владимира Осечкина. От него [в больницу] поступало много обращений, жалоб. Я видел, этот человек не находится под влиянием силовиков […]. Было очевидно, что он на протяжении многих лет бьется за правду. И мне казалось, единственное, чего ему не хватает — это неоспоримых доказательств.

«Мне удалось убедить их в сотрудничестве, меня отпустили под обязательство явки»

Сергей Савельев освободился 2 февраля, а 8-го уже из Минска отправил первое сообщение Владимиру Осечкину.

— Полгода я общался с Владимиром анонимно. Выходил с безопасных соединений, использовал псевдонимы, разные мессенджеры, почтовые адреса, — перечисляет Сергей и говорит, что в какой-то момент стал чувствовать за собой слежку. — Я обращал внимание на подозрительных людей. Слышал в телефоне эхо. Позже я «гуглил» и читал, что это признак, того, что меня прослушивали. А 24 сентября в «Пулково» (Сергей летал к друзьям в Новосибирск через Санкт-Петербург. — Прим. Zerkalo.io) силовики мне сами об этом сказали. В аэропорту меня встретило более десятка человек из ФСБ, Следственного комитета, обычной полиции. Меня опрашивали несколько часов. Сказали, знают, [что информацию Gulagu.net] отправлял я. С какой почты я это делал, с каких мессенджеров мы общались. И, хотя я находился в Беларуси и у меня был белорусский телефонный номер, вели меня российские спецслужбы.

Фото: Владимир Осечкин
Фото: Владимир Осечкин

— [В аэропорту во время опроса мне] постоянно угрожали. Говорили, посадят за разглашение государственной тайны, а через год после того, как я все расскажу и буду не нужен, меня найдут повешенным, — продолжает собеседник. — На меня составили какой-то абсолютно неправдоподобный протокол, дискредитирующий Владимира Осечкина, его правозащитную организацию и меня. Якобы я получал деньги за продажу файлов (видео пыток. — Прим. Zerkalo.io). Под давлением я все подписал. Мне нужно было убедить их в том, что я готов сотрудничать […]. В тот момент для меня было важно, чтобы меня отпустили.

— А почему вас все-таки отпустили?

— Так как я летел в Новосибирск внутренним рейсом и мне удалось убедить их в сотрудничестве, меня отпустили под обязательство о явке. То есть, я должен был явиться по их первому требованию.

— Когда в Беларуси вы почувствовали, что за вами следят, почему вы отправились в Россию?

— Личные причины.

«Отца набрал только на следующий день. Переживал, как он ко всему отнесется»

Из Новосибирска Сергей снова вернулся в Минск и уже отсюда добирался во Францию. Почему именно в эту страну? Здесь, объясняет, расположена штаб-квартира Gulagu.net. Маршрут к месту назначения собеседник не озвучивает. Говорит, это специально разработанный путь для экстренных случаев, который может понадобиться многим другим людям — правозащитникам, инсайдерам, оппозиционерам.

Фото: Владимир Осечкин
Фото: Владимир Осечкин

— Как родные отнеслись к вашему поступку?

— До последнего момента я им ничего не рассказывал. Я не мог подвергать их опасности и заставлять так волноваться. Связывались мы не каждый день, поэтому я продолжал им говорить, что все в порядке, я на работе. Решил сообщить им, признаюсь, только когда окажусь в безопасном месте. Но получилось немного иначе: на связь с ними я смог выйти 18 октября, а 15-го они уже сами все узнали из новостей.

— Какой была первая беседа?

— Сразу я позвонил сестре. Не помню ее первые слова, но это что-то вроде «я тобой горжусь». Отца я набрал только на следующий день. Переживал, как он ко всему отнесется, поэтому немного побаивался этого звонка. Но он сказал примерно то же, что и сестра.

— Они, наверное, были в шоке?

— Думаю, это правильное слово. Сказали, все родственники в курсе, следят за новостями. Передают приветы и слова поддержки. [Сейчас] мне удается связываться с ними не часто. Всю информацию обо мне они узнают из новостей. Это печально, но пока необходимо. Я знаю, что они под наблюдением, но никакого давления на них не оказывается.

— Как сейчас устроена ваша жизнь? Где живете? Всегда ли под охраной?

— Я живу обычной жизнью, вокруг меня не толкутся телохранители. В то же время, меры безопасности приняты довольно серьезные, поэтому я одновременно ощущаю себя и в безопасности, и свободным человеком.

— Можете, когда захочется, просто выйти в магазин за покупками?

— Да, могу.

— Люди на улице вас узнают?

— Плохо, наверное, так говорить, но мне здесь помог COVID-19. Я всегда хожу в маске, поэтому таких ситуаций не случалось, — отвечает Сергей и признается: быть в центре внимания ему не особо комфортно. — Я не очень общительный человек. [За решеткой] выработалась такая привычка, но я осознаю, насколько важно рассказать [о пытках] большему количеству людей.

— Чем планируете заниматься дальше? Уже думаете, как строить жизнь, искать работу?

— Строить какие-то далеко идущие планы мне пока не удается. Я пока не вижу, на чем их построить. Мне бы хотелось больше обосноваться [во Франции], закончить оформление документов. А после этого можно думать о какой-то деятельности и всем прочем. Сейчас я плотнее стал сотрудничать с Gulagu.net. Получаю от этого колоссальное удовлетворение. Я вижу отклик общества — и это мотивирует. Не думаю, что мне бы хотелось связать свою жизнь с чем-то другим.

— Уже начали учить французский?

— В день по чайной ложке, идет тяжело. Очень необычный для меня язык.

— Как вы восприняли то, что в конце октября в России на вас завели уголовное дело, а в начале ноября его уже закрыли?

— Такое ощущение, что они мечутся из угла в угол, и не знают, за что хвататься. Сляпали дело, оно, естественно, никакой критики не выдержало и развалилось, — делится мнением Сергей. — Возможно, это уловка, чтобы я почувствовал себя в безопасности и вернулся в Беларусь или в Россию. […] Либо они подыскивают другую формулировку, по которой возбудят новое уголовное дело.

— Как вы думаете, что в последние два года происходит с белорусами? Светлана Тихановская, которая, например, сидела дома с детьми, пошла на выборы. Вы — «обычный парень» — вынесли из мест лишения свободы видеоархив с пытками. «Памяркоўныя белорусы» вышли на улицы.

— Если говорить о Тихановской, она же не просто с бухты-барахты пошла на выборы. Ее жизнь заставила. […] В этом плане она молодец. Я бы не стал говорить, что она должна стать следующим президентом, но то, что она символ силы и смелости — этого нельзя отрицать. Бороться за своих близких, за свои убеждения, бороться против зла — разве это не то, что должно делать нас людьми. [Что касается белорусов], любая чаша терпения переполняется. Так вышло и в августе прошлого года. На мой взгляд — это удивительно. […] Я сам белорус, я знаю себя и свое окружение, и что бы ни происходило, мы (белорусы. — Прим. Zerkalo.io) почти никогда не протестовали. Я считаю [то, что люди вышли на акции], это — здорово. Все, кто нашел в себе смелость поддержать эту волну и стать ее частью, — настоящие герои. Они понимали, что им может быть, но в то же время знали, за что борются.