Поддержать нас
Беларусы на войне
  1. «Двухметровый стокилограммовый мужчина-клинер». Беларус променял работу менеджера на уборку — и его все устраивает
  2. «Под конвоем вывезли нас с границы». Российская блогерка рассказала, как ее мужа задержали на въезде в Беларусь из-за подписки
  3. Силовики начали приходить к беларусам за жалобы в TikTok, у некоторых забирают телефоны — СМИ
  4. «Хочу мужика!» Блогерка-миллионница из Минска запустила наш ответ «Сердцу ангела» и ищет парня на шоу
  5. Россия готовила на границе с Польшей провокацию с большим количеством жертв — Rzeczpospolita
  6. «У нас новые правила перевозки пассажиров?» Беларуска заказала «Яндекс Go», а водитель потребовал от нее «ехать в определенной позе»
  7. Минчанин случайно заметил на своей карте недостачу 85 долларов. После жалобы сумма вернулась на счет — в банке объяснили, что произошло
  8. «Одно слово на польском — пять суток ШИЗО. Рискнешь?» Экс-политзаключенный рассказал о самом «удивительном» запрете в колонии
  9. Беларус снял пьяную коллегу на корпоративе и поплатился за видео. Но сначала выиграл суд
  10. «Сейчас я сдаю 41 квартиру в Минске». Беларус рассказал о бизнесе на краткосрочной аренде жилья
  11. Возврат в Китай за ваш счет? В МАРТ прокомментировали правила торговли, возмутившие беларуса
  12. «Нашу продавщицу из „Минимаркета“ давно не интересует, что сказал Трамп». Как живет Киев накануне зимы — рассказ беларуски
  13. Турецкий миллиардер заметил 17-летнюю беларуску и женился на ней. Рассказываем, как сложилась их история и что было после его смерти
  14. «Подругу за пять смен оштрафовали на 140 рублей». Беларусы рассказали, сколько на самом деле зарабатывают на складе Wildberries
  15. Курортный пятизвездочный отель и номер на 50 м². Виктория Лукашенко с мужем и сыном потратили на отпуск почти пять тысяч евро — «Бюро»
  16. В Китае прошла трехсторонняя встреча Трампа, Си Цзиньпина и Путина
  17. До войны в этом беларусском областном центре жили 180 тысяч, после — всего 118 (не тысяч, а человек). Почему так случилось


Олег Грицкевич

Нарушали правила, чтобы оказаться в одиночной камере, мечтали провести время с детьми и на свободе ощущали себя хуже, чем в колонии. «Медиазона» поговорила с беларусами, осужденными за политику, о том, чего им больше всего не хватало в заключении и что первым делом они сделали после своего освобождения.

Гомельская женская колония. Фото: TUT.BY

«Нарушали правила, чтобы оказаться наедине с собой в одиночной камере»

B январе 2022 года Ивана приговорили к году колонии за грубое нарушение общественного порядка (ст. 342 УК). Самым сложным испытанием в заключении для него оказалась невозможность общаться с детьми.

— Меня посадили спустя полгода после рождения дочери. Сыну на то время было шесть лет. Было очень сложно пропускать их дни рождения. Да, я рисовал им подарки, но это была жесть. Поэтому мечта №1 в колонии была провести дни рождения детей вместе с детьми.

Иван вспоминает, что после освобождения первым делом «поел всякой разной еды». В колонии ему очень хотелось сладкого, а в праздники — домашних блюд.

— Ты привыкаешь к Новому году, к дням рождения, какой-то еде на этих праздниках. На мое заключение пришлось Рождество, Новый год и день рождения. Конечно, организму хотелось в эти дни ту еду, которую он привык получать. Да, мы в тюрьме готовили, делали торты, но это все равно не то.

Одной из неочевидных проблем в колонии Иван назвал нехватку личного пространства.

— С одной стороны, сложно сидеть в одиночной камере. Но и постоянно быть с людьми, ходить при них в туалет — это стресс. Мы даже специально нарушали правила, чтобы нас закидывали в «одиночку», где можно побыть наедине с собой.

«Вздохнула, когда пересекла границу. Вот тогда я родилась»

Елена (имя изменено) провела в заключении 1,5 года. Сначала было СИЗО на Володарского, после этап и колония.

— В СИЗО очень сильно не хватало личного пространства, тишины, одиночества. Не было места, где можно побыть одной. Это очень сложно. Элементарно не хватало территории для передвижения: два шага до туалета, два шага обратно — и все. Я до сих пор хожу по квартире. Родные не понимают, что я делаю, а я просто двигаюсь, и это счастье, что ты можешь идти вперед и у тебя не кружится голова от постоянных поворотов.

Елена рассказывает о важности писем в СИЗО, когда ты слышишь, как хлопают «кормушки», и «сидишь возле окошка как собачка» в ожидании связи с родными людьми.

Девушка говорит, что для нее колония была намного страшнее, чем СИЗО. В СИЗО она встретила прекрасных людей, задержанных по «политическим» статьям. В колонии — другая история, там ты «белая ворона среди тюремных жителей». В колонии Елена поняла, что ничего не чувствует, купив впервые за год мороженое в магазине.

— Эмоции, ощущения, желания сконцентрированы на том, чтобы выдержать. Соответственно, ты блокируешь эмоции, эндорфины, вообще все, и в какой-то момент ты понимаешь, что ни на что не реагируешь. Да, тебе не настолько больно, но и радости нет ни от чего вообще. Ты просто терпишь, сжав зубы, до конца своего срока. И такое у меня продолжалось еще 3−4 месяца после выхода. Потом вернулось в тройном размере.

Елена рассказывает о страхе, который появляется в колонии где-то за три месяца до освобождения. Это страх того, что все начнется заново: ты пройдешь три метра за воротами, и тебя снова задержат. Страх был настолько большим, что у девушки несколько раз случались панические атаки.

— В колонии ты понимаешь, что возможность повторного задержания существует и она достаточно велика. Это очень мучает, потому что день твоего освобождения не есть свобода, а очередная точка отсчета с неизвестностью впереди.

Освобождение не принесло Елене облегчения. Девушка говорит, что из одной комнаты ты перешел в другую, ощущение безопасности отсутствовало полностью.

— В тюрьме я замечательно спала: тебе уже ничего не страшно, все — ты в тюрьме. А тут вышел, и все началось сначала: идешь в РУВД становиться на учет, тебя водят по кабинетам, светят фонариком в глаза, запугивают и отпускают.

После началась совсем дичь: вызовы в ГУБОПиК, СК, начали дергать родных, приходить домой. Я выдержала только месяц. Это был ад: хуже, чем находиться в тюрьме. Там ты просто терпишь, а здесь живешь в страхе, что тебя заберут.

Я вздохнула, когда пересекла границу. Вот тогда я родилась. Колония помогла узнать свои возможности, понять, что я сильная. Я люблю жизнь, люблю беларусов, люблю страну и верю, что все будет хорошо.

«Собрал вещи и уехал из Беларуси»

В августе 2021 года Алексея (имя изменено) приговорили к двум годам химии за оскорбление Александра Лукашенко (ст. 368 УК). Во время заключения беларус женился, а жена с ребенком уехали из Беларуси.

— За несколько недель до свадьбы я согласовал с руководством ИУОТ, что меня отвезут в загс. За неделю напомнил. За день еще раз напомнил. В день свадьбы, естественно, случилось какое-то ЧП, и мы с будущей женой сидели два часа, ждали, когда найдется милиционер, который отвезет нас на регистрацию. В загсе нас расписали, милиционера в кабинет бракосочетания не стали звать, он остался за дверью.

В заключении Алексею больше всего не хватало семьи. В остальном — общении, занятиях спортом — его не ограничивали. Это все было, «но не с теми людьми».

— Главным моим желанием было проснуться и сказать «доброе утро» жене и сыну, а после позавтракать в кругу семьи. Поддерживало то, что через два года я уеду, а мои «охранники» останутся там. Я им так и говорил: у меня срок два года, а вам тут 20−25 лет сидеть. И если после выхода я смогу ответить жене и сыну, что я делаю на работе, то наши «охранники» в лучшем случае скажут «пацанов в магазин сводили».

Через пару недель после выхода Алексей уехал из Беларуси к жене и ребенку. Уехал бы раньше, но делал визу.

— В день освобождения я сел в маршрутку, и вместо вокзала водитель попросил поехать с ним куда-то в сельскую местность забрать канистры. Зная, что у меня маршрутка через 4 часа, я с радостью составил ему компанию. Встретившись с семьей уже за границей, я первым делом обнял жену и сына, принял ванну и занялся работой, которая нравится.