Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. «Беларускі Гаюн»: Залетевший в Беларусь российский «Шахед» взорвался в 55 километрах от Бобруйска
  2. Тихановская выразила соболезнования из-за гибели шести беларусов во время бури. А вот как откликнулись Лукашенко и чиновники
  3. Зачем такие ограничения и как долго они будут? МИД Литвы прокомментировал «Зеркалу» запрет на въезд авто с беларусскими номерами
  4. Литва запрещает с завтрашнего дня, 18 июля, въезд легковушек на беларусских номерах. Но есть исключения
  5. Почему Лукашенко ввел безвиз с «недружественными» странами? Спросили у эксперта
  6. Украина методично уничтожает средства ПВО армии РФ в российском тылу и на оккупированных территориях — эксперты рассказали, с какой целью
  7. Ураган в детском лагере под Речицей попал на видео. Там из-за упавшего дерева погиб ребенок
  8. Над Могилевом летал российский дрон-камикадзе и звучали сирены. Спросили у МЧС, что происходит
  9. «Правительство — это нечто. Вторые сутки без воды и света». Рассказываем, как 100-тысячный Мозырь переживает последствия урагана
  10. Беларусь вводит безвизовый режим для 35 стран Европы. Вот список государств
  11. Силовики ищут даже удаленные фото. Рассказываем, где их можно найти
  12. В Беларуси за сутки изъяли больше тонны наркотиков и психотропов. Стоимость товара — более 28 млн долларов
  13. В Гомеле ураган помог сделать историческое открытие
  14. Если вы покупаете товары на AliExpress, Ozon или Wildberries, то есть риск, что шопинг для вас подорожает. И вот почему
  15. Чиновники подготовили новшества по рынку недвижимости. Некоторые из них должны понравиться населению
  16. Эксперты: Украина отвергает ультиматумы Путина для начала мирных переговоров, и мир не должен идти на компромиссы с ним
Чытаць па-беларуску


Алесь Мінаў,

Украинская деревня Заболотье находится всего в нескольких километрах от беларусской границы: раньше поезд из Малориты ежедневно привозил на местный рынок сотни беларусов. Но после начала полномасштабной войны и закрытия границ деревня оказалась на отшибе. Как сейчас живут местные, что говорят о беларусах и боятся ли вторжения с севера — в репортаже «Зеркала».

Украина, Волынская область, Ковельский район, март 2024 года. Фото: Алесь Минов, "Зеркало"
Украина, Волынская область, Ковельский район, март 2024 года. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

«Где-то сорок минут иду, может, машины две проехало, никто не остановился»

Поселок Заболотье в Ковельском районе Волынской области Украины известен многим нашим соотечественникам. Дизель, стартуя из Бреста, приближаясь к границе, наполнялся под завязку: люди стремились на базар, в который превращались буквально все улицы поселка. С украинской же стороны сюда ехали торговцы с полным ассортиментом товара. В последние годы ситуация кардинально изменилась: первым ударом была эпидемия ковида с закрытием границ, что значительно усложнило передвижение. А с началом полномасштабной войны на беларусско-украинской границе упал непроходимый занавес. Заболотье из популярной торговой точки стало окраиной, откуда трудно куда-то добраться.

Из Беларуси попасть сюда, понятно, нельзя, но и из Киева путь непрост. Прямой поезд идет только до Ковеля, встречающего большим рынком у самого вокзала. Раньше как раз отсюда стартовал дизель Ковель — Брест, на котором местные торговцы каждое утро отправлялись с товаром в Заболотье, где эстафету принимали уже беларусы.

Теперь же дизель доезжает только до деревни Старая Выживка, а она — на полпути до Заболотья. Дело в том, что в начале вторжения местная власть очень боялась наступления российских войск со стороны Беларуси, и из-за этих опасений разобрали железнодорожную колею.

Вокзал в Ковеле, электричка на Заболотье. Украина, Волынская область, Ковельский район, март 2024 года. Фото: Алесь Минов, "Зеркало"
Вокзал в Ковеле, электричка на Заболотье. Украина, Волынская область, Ковельский район, март 2024 года. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

Прямая маршрутка курсирует только раз в день и отправляется раньше прибытия киевского поезда, поэтому единственная дорога до Заболотья сейчас — автостоп. Проблема в том, что в маленькую деревню теперь мало кто едет: торговля остановилась, а из-за близости границы на дорогах идут усиленные проверки документов.

До Старой Выживки я доехал в полупустом вагоне за 22 гривны (1,84 беларусского рубля). Первый спутник, военный, молчаливо подвез до следующей деревни, на въезде в которую мы встретили большую похоронную процессию — чуть ли не ежедневную действительность буквально каждого населенного пункта.

Дальнейшая дорога в сторону Заболотья практически пуста, иду по ней, оглядываясь, не едет ли кто в такую глушь. Вокруг знакомые пейзажи Полесья — не зная точного местоположения, можно подумать, что это Беларусь. С обеих сторон дороги подлесок растет прямо из подтопленной болотистой почвы. Несколько автомобилей промчались мимо. Только пятый или шестой останавливается.

— Спортом занимаетесь? — шутит, открыв боковое окно, водитель, увидев меня с большим рюкзаком и фотоаппаратом. Мне повезло, он едет как раз к Заболотью. —Я недавно вот женщинку тоже туда подвозил, так она жаловалась: «Где-то сорок минут иду, может, машины две проехало, никто не остановился».

«Даже местные говорят, что через эту границу сейчас никто не пройдет»

Мужчина представляется: «Анатолий». Ему 35 лет, и работает он торговым представителем, поэтому часто ездит по местным деревням, встречается с владельцами магазинов, договаривается о поставках.

— Вот бы вся дорога была как этот кусок — было бы классно! — говорит он.

— Там дальше совсем плохая будет? — спрашиваю я.

— Ага, да вы сейчас увидите и почувствуете, — смеется водитель, — если бы не война, то, может, и сделали бы. Везде патрули стоят, проверяют, повестки выписывают. Чем ближе к границе деревня — тем глуше. Первые разы, как я тут ездил, аж мурашки по телу бегали: блокпосты везде, такие проверки серьезные. К тому же здесь все заминировано. В прошлом году в Шацком районе, который рядом, дорога взорвалась. Писали, молния попала, и рядочком взорвался целый ряд. Я когда фотки в новостях увидел, понял, что как раз в тот день был там, буквально метрах в тридцати останавливался, чтобы в туалет сходить. Когда жене рассказал, она ругалась сильно, говорит теперь терпеть аж до Ковеля, не останавливаться.

— А так тут очень красиво, только желательно не ходить в сторону от дороги, не гулять, — продолжает водитель. — Хотя едешь, пишут «мины» везде, а за этими табличками местные с полными корзинами грибов. Смотришь — и слюна бежит. Ребята-коллеги умудрялись между переездами на 15−20 минут в лес заскочить и насобирать на ужин. Я все же так не рискую.

Анатолий резко останавливается — впереди блокпост: бетонные блоки перекрывают полосы дороги, между которыми змейкой продвигается машина. Молодой военный с автоматом машет рукой, чтобы проезжали. Видимо, решил не останавливать нас. А Анатолий вспоминает историю о том, как вызвал настороженность во время проверки, когда только начинал работать в этой местности:

— Я ехал в деревню Рóстань по работе. Но я не здешний, не знаю, как правильно городки называются. Меня вот на таком посте остановили, очень вежливо начали расспрашивать, и на вопросы, куда я еду, ответил: «Ростáнь». «Куда-куда?» — переспрашивают. Ну, я и повторяю. И началось: выйдите из машины, откройте багажник. Я сразу и не въехал, в чем прикол. Проверили буквально все и только на прощание сказали про ударение. Наверное, это и правильно: тогда все дээргэшников искали. Вообще близость границы сначала пугала, а потом привыкаешь. Даже местные говорят, что через эту границу сейчас никто не пройдет. Нужно быть каким-то отчаянным, чтобы попробовать. Вот так едешь-едешь, и в нескольких сотнях метров прямо — уже Беларусь. Поворачиваешь голову направо: там поля, болота, лес, смотришь на карту — а это уже Беларусь. В одну сторону «Киевстар» не ловит, только МТС, в другую — наоборот.

Сейчас Анатолия на блокпостах уже знают, поэтому на въезде в Заболотье документы у нас тоже проверять не стали. А буквально через несколько минут мы уже в самом центре поселка — на улице 1 Мая, идущей вдоль железнодорожной колеи.

Заболотье. Ковельский район, Волынская область, Украина. 27 февраля 2023 года. Скриншот видео "Суспильне. Луцк"
Заболотье. Ковельский район, Волынская область, Украина. 27 февраля 2023 года. Скриншот видео «Суспільне. Луцк»

«Из нашей территориальной общины очень много людей живет в Беларуси и сейчас»

Сначала я иду в местную администрацию — небольшое здание на задворках центральной улицы. На втором этаже нахожу заместительницу сельского головы Заболотьевской рады Надежду Денисюк. Она немного удивляется, что до их поселка доехал беларусский журналист, но соглашается рассказать о ситуации:

— Жизнь довольно сильно изменилась для людей, потому что много мужчин призвали в ВСУ. Граница закрыта полностью между Украиной и Беларусью, никакой торговли, поставок нет. Соответственно, люди, которые раньше работали на рынке, сейчас в основном выезжают за границу, чтобы пополнить свой бюджет.

При этом, как отмечает Надежда, население поселка — около 4300 человек — практически не сократилось, так как люди, поработав в Польше или Германии, возвращаются обратно. Тех, кто выехал насовсем, мало. По ее словам, настроение у людей не бодрое, но не из-за волнений по поводу наступления из Беларуси, а скорее из-за экономических обстоятельств.

— Возможно, в 2022 году определенные опасения были, а сейчас в связи с тем, что на границе у нас пока спокойствие — сделано много, чтобы это спокойствие было, — панических настроений нет. Не хочу за всех говорить, но, думаю, до 80 процентов людей не верит, что такое будет, — считает она.

Заместитель сельского головы Заболотья Надежда Денисюк. 27 февраля 2023 года. Скриншот видео "Суспільне. Луцк"
Заместительница сельского головы Заболотья Надежда Денисюк. 27 февраля 2023 года. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

— А к Беларуси какое сейчас отношение? — уточняю у нее.

— Знаете, неоднозначное. Как бы то ни было, из нашей территориальной общины очень много людей живет в Беларуси и сейчас. Это и первое пограничное село Хотислав, и Малорита, и Брест. Ну очень много! Часть людей через Польшу ездит в гости в Беларусь. К близким прежде всего: дети, братья, сестры… Я так понимаю, в Беларуси разные настроения по отношению к людям, приехавшим из Украины. Часть беларусов думает, что здесь действительно живут враги, но большинство из тех, с кем я общаюсь, все же спокойно общается, разговаривает. Возможно, не говорят о том, о чем нельзя говорить, а о быте — разговаривают. Есть контакты человеческие. Наверное, это хорошо. Есть разные настроения со стороны Беларуси. Но в основном люди, которые сейчас в Беларуси, рассказывают исключительно о бытовых вещах, о семьях. Я думаю, они боятся. Это чувствуется в разговорах.

На прощание Надежда благодарит за внимание к Заболотью. Говорит, хорошо, что «читатели узнают, как мы живем».

— Знаю, некоторые люди в Беларуси думают, что мы во всем виноваты, что мы враги. Наверное, в этом случае нужно, чтобы сменилось поколение — таких вряд ли переубедишь.

«Нет покупателей — и рынка нет»

Я спешу на рынок, чтобы застать тех немногих торговцев, которые сейчас здесь работают. До начала полномасштабной войны весь центр Заболотья был заставлен торговыми палатками, между которыми бурлила жизнь. Особенно в торговый день — вторник. Теперь же ничего такого нет. На центральной улице неподалеку от недействующей железнодорожной станции стоят шесть-семь торговцев, которые, не дождавшись обеда, понемногу собирают товар. Настроение у них не очень бодрое: говорят, что торговля слабая, очень мало покупателей, а приезжают они сюда только раз в неделю, как раз по вторникам. Расчет только на местного потребителя, соответствующий и товар: в первую очередь доступные, недорогие вещи. Помимо импровизированных деревянных стендов на улице в Заболотье есть и оборудованный рынок. Уже на подходе к нему видны закрытые павильоны, людей совсем нет.

Одна из рыночных торговцев Валентина. Заболотье, Ковельский район, Волынская область. 27 февраля 2023 года. Скриншот видео "Суспильне. Луцк"
Продавщица Валентина на рынке. Заболотье, Ковельский район, Волынская область, Украина. Март 2024 года. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

— За эти два года все изменилось! — вздыхает Валентина, которая как раз закрывает свою точку. — Торговли вообще никакой: у людей нет настроения, да и денег нет. Железная дорога не работает, доехать сюда трудно. Раньше из Беларуси приезжало очень много людей, а сейчас только свои. Продукты еще, может, и берут, а одежду — в крайнем случае. Коронавирус, война — и так постепенно все ушло. Кто-то из женщин едет за границу, мужчины воюют — позабирали. Одежда — теперь необязательная потребность. Вот и весь рынок. Нет покупателей — и рынка нет.

В павильоне Валентины висят женские вещи: джинсы, блузки, свитера. Продавщица говорит, что сбывает все тот же товар, который закупала еще четыре года назад. Цены практически не поднимала, но спрос все равно небольшой.

— Есть надежда, что когда-нибудь наладится работа — надеждой живем. Но я не знаю, когда оно все изменится. А пока как есть, так есть. Хотелось бы уже покоя, мира, наверное, и люди бы поменялись, и все изменилось бы вокруг. Сейчас не сказать, что спокойно, но мы привыкли уже. Настроения у людей никакого нет: у многих близкие на фронте, — рассуждает женщина.

— К беларусам какое отношение сейчас? — повторяю свой вопрос уже ей.

— Да их нет, этих беларусов, — смеется женщина. — Тут же знаете как, у многих там и дети, и родственники. Я сама не общаюсь, у меня никого там нет, поэтому даже не могу вам сказать.

В воздухе раздается сирена воздушной тревоги. Валентина спешит:

— Вот тревога. Детей нужно забирать из школы. Все не так, как раньше было, хотелось бы, чтобы вернулось все.

— А когда вернется, как думаете?

— Ха-ха-ха, — хохочет собеседница. — Вы знаете, поезда я не вижу уже четыре года. Вагоны грузовые стоят и все. Как закрыли границу во время эпидемии, так жизнь здесь и остановилась. Даже во время праздников люди хмурые ходят — у каждого свои мысли. Спим в теплых домах — и то хорошо.

Рынок в Заболотье. Ковельский район, Волынская область, Украина. 27 февраля 2023 года. Скриншот видео "Суспильне. Луцк"
Рынок в Заболотье. Ковельский район, Волынская область, Украина. 27 февраля 2023 года. Скриншот видео «Суспільне. Луцк»

Тревога закончилась. Я возвращаюсь с рынка снова через площадь, на которой осталось только два прилавка, покупателей нет. Продавщица Вера, приехавшая из соседнего села Ратное, торгует обувью:

— Я работаю здесь лет пятнадцать, все изменилось. Нет ни людей, ни торговли, ничего нет. Беларусы приезжали на рынок, их на самом деле здесь большинство было, сметали все. Но ведь они уже с карантином перестали ездить практически. А с началом войны так вообще Заболотье на отшибе оказалось. Сейчас в основном местное население, но их не очень много. Даже из соседних деревень теперь сюда без машины не доедешь: одна маршрутка ранним утром, и все. Надо же за что-то жить, правда? Есть все хотят.

Как живет Украина во время войны? «Зеркало» документирует жизнь в крупных населенных пунктах и в маленьких уголках. В отличие от пропаганды, мы не транслируем готовые слоганы, а рассказываем истории реальных людей изнутри страны.

Помогите «Зеркалу» продолжить работу 👇

Станьте патроном «Зеркала» — журналистского проекта, которому вы помогаете оставаться независимым. Пожертвовать любую сумму можно быстро и безопасно через сервис Donorbox.



Всё о безопасности и ответы на другие вопросы вы можете узнать по ссылке.

Как живет Украина во время войны? «Зеркало» документирует жизнь в крупных населенных пунктах и в маленьких уголках. В отличие от пропаганды, мы не транслируем готовые слоганы, а рассказываем истории реальных людей изнутри страны.

Помогите «Зеркалу» продолжить работу 👇

Станьте патроном «Зеркала» — журналистского проекта, которому вы помогаете оставаться независимым. Пожертвовать любую сумму можно быстро и безопасно через сервис Donorbox.



Всё о безопасности и ответы на другие вопросы вы можете узнать по ссылке.

«А где денег заработать еще, чтобы прожить?»

Неподалеку на тротуаре стоит женщина лет пятидесяти с продуктами: молоко, творог, сметана.

— Конечно, как ездили беларусы, так больше брали всего, нам тогда было хорошо, — вздыхает Лариса, — а теперь только те, кто в деревне: им не нужно столько.

— На жизнь хватает?

— Какую жизнь? Я нигде не работаю, только что тут продам: гривен сто (около 11 рублей). И где тут хватит? Работы нигде не найдешь, а ехать за границу у меня здоровья нет. Другие так ездят, чего ж не ездить. А где денег заработать еще, чтобы прожить? Тут работы нет почти: учителя работают, по магазинам продавцы — вот и вся работа. В основном люди сидят дома. Раньше еще мужчины могли выезжать, теперь ни мужья, ни сыновья не выезжают. А так тут продашь что-то, а нет — так домой пойдешь, этого молока выпьешь с творогом — и все. Настроения нет никакого. У меня — так вообще. Сын воюет, пропал без вести. Два месяца ни слуху ни духу, никто нигде ничего не говорит. Забрать — заберут, а искать — ищи сам. И все. Так какое тут настроение… У сына остался ребенок — два года, нет никакого дела никому до этого. Я тоже одна, например, был муж — умер семь лет назад. Куда ни стучишься, куда ни обращаешься — никто ничем не поможет. Вот так и живем. Ко всему привыкаем, живем и привыкаем.

Деревня Заболотье на украинско-беларусской границе. Украина, Волынская область, Ковельский район, март 2024 года. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»
Деревня Заболотье на украинско-беларусской границе. Украина, Волынская область, Ковельский район, март 2024 года. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

По самой улице разбросаны и обычные магазины. В продуктовых ассортимент привычный для украинской провинции, цены тоже. Ограничений на продажу алкоголя уже нет — запрещено только военным. Среди открытых — и магазин с одеждой, здесь работает Александра — это бизнес ее матери. Во время разговора выясняю, что девушка родилась в Бресте, но с родителями переехала сюда еще в младенчестве, хотя в Беларуси осталось много родственников.

— Теперь нет здесь беларусов, как вы могли заметить, и нет торговли. Зарплаты упали. Рабочих мест мало. Большинство, видимо, за границей зарабатывает — в Польшу ездят. Много военных, — говорит Александра. — Стало спокойнее где-то год назад. Убрали многие пункты пропускные на дорогах, сейчас их меньше. Перед этим год был не очень спокойный. У меня в Беларуси сейчас тетя и сестра двоюродная, крестные родители живут. Мы созваниваемся иногда. Они не могут ничего сказать. Например, мой папа — военный, приезжал на 10 дней в отпуск на праздники. Он немного выпил, и когда звонили по видеосвязи родственникам в Беларусь, начал задавать вопросы, как они к войне относятся, что о Лукашенко думают. А они не могли ничего ответить — боялись. Повторяли только: «Надеемся, что все будет хорошо». Он переспрашивает: «А что именно будет хорошо?» И нет ответа. Там же очень все контролируется, например, телефоны прослушиваются, люди запуганы.

Выхожу из магазина, на улице уже не осталось ни торговцев, ни прилавков — они вернутся только через неделю. Чтобы выехать отсюда, нужно снова искать попутку, поэтому иду на выезд из деревни. От центральной улицы в стороны расходятся грунтовые дороги с аккуратными подворьями, в низинах стоит вода, чуть севернее через небольшое болото — подлесок, за которым уже Беларусь.

Подхожу ближе, со мной здоровается, отвлекшись от колки дров, Виктор. Всего метрах в двадцати от его крайнего дома стоит вода. Мужчина говорит, что так было не всегда: с началом войны насосы, откачивающие лишнюю влагу, работают лишь частично. Видимо, чтобы приграничные поля точно были непроходимыми. Мужчина говорит, что когда-то ездил подрабатывать в Польшу, сейчас такой возможности нет:

— Вот дров порубил — каких-то 600 гривен (около 42 рублей) заработал. Единственное занятие сейчас. Может, где-то и получше, а у нас такая окраина тут.

Как живет Украина во время войны? «Зеркало» документирует жизнь в крупных населенных пунктах и в маленьких уголках. В отличие от пропаганды, мы не транслируем готовые слоганы, а рассказываем истории реальных людей изнутри страны.

Помогите «Зеркалу» продолжить работу

Станьте патроном «Зеркала» — журналистского проекта, которому вы помогаете оставаться независимым. Пожертвовать любую сумму можно быстро и безопасно через сервис Donorbox.



Всё о безопасности и ответы на другие вопросы вы можете узнать по ссылке.

Читайте также