Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. Выборы в Координационный совет начались 25 мая. Кто в списках и как проголосовать
  2. В Беларуси проблемы с доступом к VPN. Павел Либер прокомментировал ситуацию
  3. «Изолируйте режим, откройтесь людям». Туск заявил, что Польша может возобновить работу одного перехода на границе с Беларусью
  4. Россия обстреляла гипермаркет и жилые дома Харькова. Много погибших, раненых и пропавших без вести — главное
  5. Эксперты: Вероятное преждевременное начало российского наступления «подорвало успех» на севере Харьковской области
  6. Спорим, вы тоже подпевали эти беларусские хиты нулевых годов? Вспоминаем, как сложились судьбы исполнителей самых «прилипчивых» песен
  7. Лукашенко готовится к войне? Рассуждает Артем Шрайбман
  8. Новые условия по карточкам ввели многие банки
  9. Правозащитники: На территории бобруйской колонии произошел пожар, этот факт хотели замять
  10. На Беларусь надвигаются грозы. Вот какой будет погода с 27 мая по 2 июня
  11. Павел Латушко объявил, что получил контроль над Госкаталогом музейного фонда — теперь им управляет Музей свободной Беларуси


С Пашей и маленьким Тимуром журналистка Onliner встречается на детской площадке. Вокруг них мамы с детьми. Малышня копошится в песке, катается с горки и дерется за неподеленные игрушки. Это рутина для любого родителя. Паша ловко подхватывает сына на горках, следит, чтобы ребенок не укатил далеко на зеленом самокате, и берет на руки, когда Тиму случайно задевают качелями. С виду это обычная прогулка отца с сыном. Однако есть одно но, которое отличает эту семью. С рождения Тимур ни разу не был у мамы на руках, она не успела его обнять, поцеловать или даже прикоснуться. Маму Тимур не помнит, он не успел ее узнать. А вот Паше за считаные дни пришлось перечеркнуть все планы на будущее и в 28 лет привыкать к холодному статусу вдовца.

Павел с Тимуром. 2024 год. Фото: onliner.by
Павел с Тимуром. 2024 год. Фото: onliner.by

«Мы очень хотели детей»

— Давай пять! Ну, молодец, вот так, — маленькая ладошка несколько раз плюхает по отцовской руке. Секунду назад Тимур ударился о качели — тут же пошел к папе на руки, чтобы успокоиться.

Тимур играет в песочнице, а Паша начинает рассказывать историю семьи. С будущей женой, Викой, он познакомился на работе. Встречались, поженились, решали вопросы с жильем — словом, все как у всех. Почти сразу после свадьбы пара решилась на ребенка: Вика очень хотела детей. Оказалось, что у ребят были вопросы по здоровью, обоим пришлось пройти курс лечения.

И вот наступает долгожданная беременность, причем многоплодная. Казалось, что до полного счастья рукой подать, но на маленьком сроке у нее внезапно отошли воды. Когда Вика была в роддоме, было принято решение о вызове родов. Спасти детей не удалось. Позже Вика расскажет мужу, что посмотреть на новорожденных она не решилась: понимала, что шансов выжить у них не было.

— Не скажу, что у жены случился срыв, нет. Но она ушла в себя, говорила: мол, зачем я тебе такая нужна, даже не могу выносить ребенка. Я приходил домой, а Вика лежала под одеялом и плакала. Она не включала телевизор, не слушала музыку — просто лежала. Это был сложный период для нас обоих.

И все же с поддержкой семьи Вика смогла прийти в себя. Возможно, помогло то самое желание стать мамой. Девушка восстановила здоровье, пара начала принимать витамины, снова сдала все анализы — и уже через год в семье ждали пополнение. Беременность протекала хорошо, но сама девушка часто переживала: слишком болезненной была та потеря.

Ковид в то время (а это 2021 год) не сбавлял обороты. Пара знала обо всех правилах безопасности: избегали большого скопления людей, в транспорте всегда носили маски.

— Жена очень хотела «беременную» фотосессию. Специально для этого договорилась взять в аренду платье где-то в Сухарево, добираться туда нужно было на маршрутке. После съемки она вернула наряд, а спустя несколько дней у нее появился насморк и немного поднялась температура. Возможно, сказалась поездка.

Сперва девушка решила, что это обычная простуда. Для перестраховки решила сходить к врачу — там рекомендовали в случае ухудшения состояния сразу вызывать скорую. Спустя несколько дней заболел и Паша. Анализы подтвердили: у парня ковид.

«Все было хорошо, а спустя три дня состояние стало критическим»

Услышав диагноз, Паша и Вика испугались. Хотя к моменту подтверждения болезни у парня уже пропали запахи, так что опасения подтвердились. Ковид у Паши протекал сложно: постоянные головные боли, с которыми не справлялись обезболивающие, а еще сильный кашель. В какой-то момент и Вике стало плохо — настолько, что пришлось вызвать скорую: из-за удушающего кашля девушка не спала всю ночь.

— Жена успела сходить в поликлинику, чтобы сдать мазок, но мы уже тогда знали, что у меня ковид. Из-за беременности в качестве лечения ей можно было принимать только парацетамол. Поэтому в ночь, когда стало совсем плохо, я решил сразу звонить в скорую: мы хотели проконсультироваться. Но из-за подтвержденного ковида у меня и беременности Вики к нам сразу направили бригаду. Измерив сатурацию у жены, медики сразу сказали собираться и ехать в больницу. Если не ошибаюсь, показатель был 85−86.

В больнице девушке быстро понадобился дополнительный кислород. Все это время Вика была в сознании, общалась с мужем через мессенджеры. Но спустя день встал вопрос о вызове родов: показатели и матери, и ребенка стремительно ухудшались.

— На тот момент Вике уже сделали КТ — по ее результатам поражение легких было больше 20%. В нашей ситуации это было критично: как объяснили нам врачи, кровь с кислородом не поступает к ребенку, и это может иметь серьезные последствия для него. Решение о родах принимать нужно было нам. Вика плакала, не могла сама принять это решение и передала трубку мне, чтобы я поговорил с врачом. Я сказал жене, что нужно соглашаться на кесарево.

В тот момент я вообще плохо понимал, что происходит: у нас все было хорошо, и тут за три-четыре дня ситуация становится критичной. Я старался отстраниться от всего и сохранять спокойствие.

Паша вспоминает, что в тот момент сильно переживал за здоровье и жены, и сына. Но мысль, что кто-то из них может не выжить, в голову не приходила. Решение было принято: на сроке 28 недель родился мальчик. Родители успели вместе придумать для него имя — Тимур.

— Сразу после кесарева малыша забрали в детскую реанимацию, в инкубатор. Вечером Вике прислали фото ребенка — она сразу же переслала их мне. Так вышло, что она не успела хотя бы раз подержать сына на руках…

Прошлое прерывается настоящим — Паша то и дело кричит через площадку: «Тима, осторожно!» Малыш бегает с горки на качели, улыбается другим детям и катает оранжевый грузовик.

— Несмотря на все сложности, мы оба успели почувствовать радость от рождения сына. Верили, что все будет хорошо. Но спустя примерно девять дней после кесарева Вику перевели на ИВЛ — с этого момента мы больше не разговаривали по телефону и не переписывались. Врачи не давали никаких ложных надежд, и я за это им очень благодарен: они говорили, что делают все возможное.

С каждым днем показатели Вики становились все хуже. Было принято решение о переводе ее в другую больницу. Маленького Тимура тоже перевели: после стабилизации состояния отправили на дохаживание в «Мать и дитя». Жизнь Паши в то время складывалась из поездок по магазинам, чтобы передать вещи и подгузники сыну, а затем — звонки в реанимацию, чтобы узнать что-то о состоянии жены.

Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters
Фото использовано в качестве иллюстрации. Фото: Reuters

«Я понял: это точка невозврата»

Навещать сына Паше было нельзя, поэтому оставалось только смотреть на фото. Мальчик хорошо набирал вес и с каждым днем становился крепче. Состояние жены, наоборот, постоянно ухудшалось.

— Мы с близкими Вики и моим папой приехали лично поговорить с врачом. Мне снова сказали, что гарантий нет, потому что привезли Вику в очень тяжелом состоянии. Но дали понять, что здесь жене окажут всю необходимую помощь. Я выдохнул буквально на день-два. Потом мы узнали результаты КТ: поражение 90−95% легких. Еще в легком обнаружили тромб — это ухудшало ситуацию. Принимать тромборазрушающие препараты жене было нельзя: из-за кесарева был высокий риск потери крови.

Спустя несколько дней медики позвонили Паше и попросили приехать: нужно было принять решение о дальнейшем лечении. Речь шла о подключении к ЭКМО — аппарату, который насыщает кровь кислородом.

— Честно говоря, я подписывал бумаги, практически не думая. В голове была только мысль, что нужно сделать для жены все возможное. Я говорил врачам, что найду любые лекарства, если это будет нужно. Меня успокоили, что все необходимое есть. Позже меня впервые пустили в реанимацию. Мне было страшно войти туда: в жизни все совсем не так, как в кино и сериалах. Я почувствовал распирающую боль внутри, когда увидел ее — подключенную к аппаратам, с большим количеством трубок, а вокруг мониторы с показателями.

Хотя Вика была без сознания, я пытался с ней говорить. В ее руку я вложил маленькое распечатанное фото сына. Наверное, тогда была надежда, что это поможет ей проснуться, поправиться.

Вне стен больницы у Паши продолжалась рутина. Пять дней в неделю он ездил на работу, а в выходные его всегда забирал к себе отец. Папа не только не оставлял сына наедине с раздирающими мыслями, но и говорил о двух возможных исходах. Возможно, кто-то посчитает такое жестоким. Оглядываясь назад, Паша уверен: папа сделал все правильно и «сломал» его веру только в лучшее не зря.

— Я не допускал мысли о смерти жены, пока об этом не заговорил отец. Он слышал, как я звонил в реанимацию и разговаривал с медиками. Он не навязывал мне плохие мысли, просто пытался открыть глаза: Вика в очень тяжелом состоянии, и вера в лучшее может не сбыться. Но в моменте он смог подобрать нужные слова, чтобы я подготовился ко всему.

Тимур. 2024 год. Фото: onliner.by
Тимур. 2024 год. Фото: onliner.by

В какой-то момент состояние Вики вроде бы стабилизировалось. Паша решил, что вот он, переломный момент, после которого все начнет улучшаться. Однако надежда быстро рухнула: у Вики развился сепсис — инфекция, которая поражает весь организм, а антибиотики больше не работали. Паша отдельно подчеркивает, что к лечению жены привлекли ведущих врачей.

— А потом из больницы позвонили и сказали, что мне стоит приехать. Я понял, что все плохо: попасть в реанимацию сложно, а тут медики предложили сами. Помню, я вошел в палату, увидел Вику и понял: это точка невозврата. У нее были отеки на руках, ногах, шее, а на глазах лежали квадратики из марли. Из-под ногтей были видны следы крови.

Я не нашел слов, которые смог бы ей сказать, только попрощался перед уходом.
Затем я спросил у врачей, как все закончится, не будет ли она страдать. Мне сказали, что нет, больно ей не будет: Вика была в искусственной коме. Врачи рассказали мне, что легкие не восстанавливаются, дальше перестанут работать почки, потом сепсис вызовет отек мозга, затем остановится сердце.

После выхода из больницы Паша снова уехал к отцу. Дома он без сил уснул всего за секунду, впервые за это время проспав до утра. На следующий день были запланированы мелкие дела: что-то забрать, купить, привезти.

— Едва мы сели с отцом в машину, как мне позвонили из реанимации — номер уже был записан у меня в контактах. Я все понял до того, как ответил. Мне сказали, что Вика умерла и что нужно приехать оформить документы. Я заплакал — это были слезы от потери и непонимания, почему все так произошло. Мы ведь никому не сделали ничего плохого, обычная семья.

Следующие три дня ушли на организацию похорон. Эти дни Паша описывает как полные непонимания, растерянности и безразличия ко всему.

«Дома слово „мама“ мы не произносим»

За две недели до смерти жены Паша забрал маленького Тимура домой. Помогать с ребенком сразу же согласилась бабушка, мама Паши. Быстро установился график: днем Паша работал, а по ночам в будни они с мамой чередовались, дежуря у кроватки.

— После смерти Вики я не понимал, как мы будем жить дальше. Позвонил на работу и попросил две недели за свой счет. Нужно было разбираться со всеми документами, оформить маму в декретный отпуск, забрать Викину трудовую, получить пособия по рождению ребенка — дел хватало. Вся эта беготня отвлекала. Но когда я со всем разобрался и впервые с момента смерти жены остался без дела, меня сразу начали пожирать мысли: может, нужно было раньше поехать в больницу, может, нужно было быть более настойчивым?

Вдруг я не предпринял каких-то решительных действий? Я постоянно искал момент, когда допустил ошибку.

Когда переживания накрывали слишком сильно и казалось, что они вот-вот достигнут предела, Паша клал маленького сына к себе на грудь. Такая близость помогала и давала мозгу небольшую передышку. Но с горькой улыбкой Паша подмечает, что, как и все новорожденные, сын в то время много спал. А это предполагало снова поток тревожных мыслей о том, как им жить дальше.

Постепенно, шаг за шагом жизнь устаканилась. Главное, по словам Паши, постоянно быть занятым: чем сильнее устаешь, тем легче уснуть.

— В момент смерти жены я перестал верить в бога. Но я знаю, что у Тимки есть ангел-хранитель. Бывает, что ругаю сына и знаю, что за дело. Но делаю это будто с оглядкой, понимая, что за ним всегда кто-то есть.

Днем с понедельника по пятницу Паша на работе, но по вечерам старается сам забирать сына из садика, чтобы вместе гулять на улице. Тимур обожает детские площадки и совсем не хочет идти домой. Паша ловким движением одной рукой берет сына под мышку, а в другой держит самокат. Тима покорно дает пронести себя несколько метров и дальше соглашается двигаться в сторону дома. Там уже заждалась бабушка, которая звонит и зовет скорее домой: темнеет, да и апрель подводит холодным дождем.

— Первые слова сына — это «папа» и «баба», — на ходу рассказывает Паша. — Слово «мама» дома мы стараемся не использовать, к своей маме я тоже так почти не обращаюсь. Это было осознанное решение. Тима еще маленький, и вопросы о маме он не задавал. А я пока не знаю, как на них ответить, и, честно говоря, боюсь этого момента. Сказать, что мама уехала в командировку, или объяснить, как все было на самом деле?

С прошлой осени Тимур ходит в садик. Когда Паша пришел записывать сына, он сразу рассказал о ситуации в семье. Говорит, что никаких лишних советов ему не давали, но обещали помочь, если будет нужно. К сыну все относятся очень хорошо.

— С мамами на детских площадках я общаться не рвусь, скажу честно. Но мне повезло, среди моих знакомых есть молодые родители, к которым можно обратиться за советом, какие подгузники выбрать или какая прививка переносится легче. Они же после смерти Вики посоветовали мне сразу встать на очередь в садик, — рассказывает Паша.

Кстати, мне кажется, что Тима больше похож на меня. Думаю, что так легче: родись у нас дочь, очень похожая на жену, мне было бы намного тяжелее.

После свадьбы Паша и Вика переехали в общежитие, здесь же прописан маленький Тимур. Когда-то в прошлой жизни счастливая пара успела сделать ремонт: Паша с улыбкой вспоминает, что жена захотела на каждой стене поклеить разные обои. Все так и осталось, а вот все совместные фотографии Паша со стен убрал. Разобрать вещи жены он решился только в этом году.

— Сейчас мы с Тимой живем в квартире с моей мамой. Дома у нее на полочке стоит фотография, где мы с Викой вместе в день свадьбы. Специально сыну это фото мы не показываем и не объясняем, кто на нем. Все снимки жены, которые только смог найти, я сохранил на жесткий диск. Если Тима захочет узнать, какой она была, он сможет все увидеть.

«Я до сих пор задаюсь вопросом: за что?»

Спустя год после смерти жены Паша познакомился в соцсетях с девушкой. Она стала первой, с кем он начал общаться. О сыне и смерти жены Паша рассказал почти сразу — после первого свидания.

— Обручальное кольцо я снял спустя месяца два-три после смерти Вики. Оба наших кольца я повесил на цепочку и положил в шкаф. Пойти дальше и думать о будущем мне помогла мачеха жены. Мама Вики умерла, когда жене исполнилось 14 лет, — тестю тоже пришлось пройти через потерю и отстраивать свою жизнь заново.

В разговоре с Onliner Паша несколько раз называет себя вдовцом. Кажется, что это слово скорее подходит дедушкам с сединой, нежели молодому парню. Сам Паша говорит, что впервые назвал себя так в военкомате — тогда напрягся, произнося его вслух, а сейчас этот статус стал уже привычным. Как и решение не строить далеких планов: все может измениться слишком быстро.

— Думаю, что время все же лечит. Сейчас мне легче, потому что появились отношения, и я больше не чувствую, что остался один. После смерти жены меня очень поддержала мама: представьте, через 30 лет у нее снова появился маленький ребенок. В любой ситуации решающее слово всегда остается за ней. Так получилось, что в 31 год я отпрашиваюсь у мамы погулять или сходить куда-нибудь с друзьями, — с улыбкой говорит Паша.

Разговор заканчивается возле подъезда обычной панельки. Маленький Тима давно дома — скорее всего, играет с машинками. А еще он, конечно, заждался папу.

— Вопросы «Почему так, за что? Почему жизнь за жизнь?» я задаю себе до сих пор, — честно говорит Паша. — Я решил поделиться своей историей, потому что в моменте не знал, как быть и что делать дальше. Возможно, это сможет помочь тому, кто оказался в схожей ситуации. Теперь я знаю, что жизнь может измениться в один момент. В моем случае сын и моя ответственность перед ним не дали уйти в себя или «сесть на стакан». Я понимаю, что должен сделать для него то, что мы планировали с Викой. И дать ему любовь за двоих.