Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. «Идет корабль, и все прекрасно знают: он выйдет из бухты, отстреляется и зайдет обратно». Как живет Крым и переживает ли за украинцев
  2. Снять не больше 1500 долларов в месяц по всем счетам. Банки вводят очередные новшества
  3. Азаренок назвал советского военачальника эсэсовцем. Разбираем претензии пропагандистов к книгоиздателю Янушкевичу
  4. Лукашенко и Путин провели «краткую беседу» в Москве. Обсудили совместное ракетостроение и строительство белорусского порта
  5. «Продолжает сохраняться угроза нанесения с территории Беларуси ракетно-авиационных ударов». Главное из сводок штабов на 83-й день войны
  6. В Беларуси двенадцатый раз за год дорожает топливо. Сколько будет стоить литр с завтрашнего дня
  7. Лукашенко заявлял, что у ОДКБ нет перспектив. Что это вообще за организация и кому она должна помогать? Рассказываем
  8. В МНС рассказали, готовиться ли белорусам к очередным налоговым новшествам
  9. Белорусы почувствовали проблемы в экономике: в четырех областях впервые за последние 5 лет упали реальные доходы населения
  10. Зась рассказал об отношении к войне в Украине лидеров стран ОДКБ
  11. «Москвич» вместо Renault, мины на пляжах Одессы и для чего Беларусь держит силы у границ с Украиной. Восемьдесят второй день войны
  12. Ночью РФ нанесла ракетный удар по Львовской области, утром — обстреляла Черниговщину и Ахтырку. Восемьдесят третий день войны
  13. «Раньше нас никто не слушал — послушайте сейчас». Рассказываем, что такое гиперзвуковое оружие и почему оно может изменить войны
  14. Более 250 раненых украинских военных с «Азовстали» вывезли в самопровозглашенную ДНР. Их планируют обменять на военнопленных РФ
  15. Минобороны Беларуси опасается провокаций: Украинцы минируют свою землю, ходят вооруженные
  16. Правительство разрешило торговле поднять цены на детское питание
  17. «Порванный паспорт Колесниковой мне ближе, чем отъезд». Ольга Бритикова — о протестах на «Нафтане» и своих 75 сутках за фразу «Нет войне»
  18. Бойцы с «Азовстали» сложили оружие. Что ждет их в плену? Рассказываем, как это работает по законам и на практике


Сын брестчанки Ольги Вельгас Матвей в августе 2020-го нарисовал на картонке «Еву» Хаима Сутина, потом эту работу подарили Светлане Тихановской. А почти через год семья уехала в Польшу. В новой стране пришлось учить язык, искать жилье и работу, устраивать ребенка в школу- как и многим белорусам в последнее время. Но семья Ольги отличается от большинства — у ее сына тяжелая форма аутизма. О своем опыте переезда брестчанка рассказала блогу «Отражение». Мы перепечатываем этот текст.

Ольга Вельгас с сыном Матвеем и мужем. Фото из личного архива Ольги
Ольга Вельгас с сыном Матвеем и мужем. Фото из личного архива Ольги

«Матвей не говорит — его языком и ушами в этом мире являюсь я»

Матвею сейчас 14 лет. У подростка — тяжелая форма аутизма. Он знает лишь отдельные слова и может составить пару коротких фраз, поэтому почти не говорит, еще мальчику тяжело адаптироваться к новому, рассказывает его мама Ольга.

Около 2 лет назад мальчик начал рисовать: сначала на картонках, потом на холсте. Летом 2020-го мама решила научить сына рисовать портреты, в качестве наглядного примера решила выбрать «Еву» Хаима Сутина — говорит, подумала, что и нарисовать Матвею ее будет проще, и картина к тому моменту стала своеобразным символом для белорусов.

— Он у нас такой парень своенравный — рисует так, как хочет сам. Мы или вместе выбираем картинки в интернете, или я нахожу, а он показывает пальцем, что ему распечатать. И даже эти распечатки потом могут долго ждать своего часа в стопочке, — рассказывает Ольга и переходит к «Еве». — Тогда как раз все только начиналось, и эта работа хорошо получилась. Мы собирались на предвыборный пикет Тихановской, и проскочила мысль: классная картина стоит, давай подарим!

Светлане Тихановской на предвыборном пикете в Бресте передали картину, которую нарисовал Матвей Вельгас. Фото: TUT.BY
Светлане Тихановской на предвыборном пикете в Бресте передали картину, которую нарисовал Матвей Вельгас. Фото: TUT.BY

На саму встречу кандидатом на пост президента Ольга ходила без сына, ждала ее под сценой, а потом передала картину ее помощнице, знакомая уговорила женщину подписать работу. Реакцию самой Тихановской Ольга увидела потом на фото, а белорусов — услышала уже вечером по телефону.

— Еще до всего этого меня сфотографировал журналист TUT.BY, спрашивал, кто нарисовал картину, я сказала, что это мой сын Матвей. Потом нам стали звонить знакомые и незнакомые люди — были приятно. Но этот подарок был не для того, чтобы показать всем ребенка. Тогда просто хотелось что-то сделать приятное, ну, а что нести — цветы? А тут была картина! Потом на фото я увидела, как мне показалось, искреннюю радость на лице Светланы, я очень уважаю ее позицию, поэтому мне была приятна такая реакция.

Работа, которую нарисовал Матвей. Фото из личного архива Ольги
Работа, которую нарисовал Матвей. Фото из личного архива Ольги

После произошедшего семья не ощутила какого-то пристального внимания со стороны властей или силовиков — только поддержку от людей. В том же августе, вспоминает Ольга, в Бресте художники организовали выставку и так выступили против насилия. Мама отвела Матвея туда, к тому моменту он нарисовал еще и «Диджеев Перемен». На выставке парня многие уже знали, кто-то подходил и предлагал помощь в творчестве.

— Для меня протесты начались давно, это взвешенная позиция взрослого человека: еще когда Матвей был маленьким, я состояла в оппозиционной партии. Точно спросить сына о том, что он знает о происходящем, я не могу: что такое выборы, президент и демократия он не понимает. Но то, что творится что-то нехорошее, думаю, он осознавал по моей реакции и реакции окружающих, — говорит Ольга и рассказывает, что ходила с сыном на акцию, когда 12 августа 2020-го вышли женщины в белом с детьми. — Он все помнит. Матвей не говорит — его языком и ушами в этом мире являюсь я. И мы тогда сделали снимок: поднятая к небу рука с БЧБ-ленточкой на запястье и розой. В тот же день он ее попросил нарисовать. Не думаю, что он как-то политически настроен — видимо, испытал позитивные эмоции и почувствовал, что это очень радостное событие.

Рисунок Матвея. Фото из личного архива Ольги
Рисунок Матвея. Фото из личного архива Ольги

Чуть менее чем через год в квартире семьи произошел обыск. Из-за чего силовики нагрянули в их дом, семья толком не знает, те тоже ответа не дали. Но на решение покинуть страну повлияли не только протесты:

— Мы понимали, что нужно что-то менять, потому что было очевидно, что дальше жизни не будет. К тому же, у нас ребенок с такими отклонениями, а школа тут только до 17 лет, а дальше — коррекционные центры дневного пребывания для взрослых, качество обучения там оставляет желать лучшего. Плюс в Бресте попасть в них очень сложно для интеллектуально тяжелых детей, и такие люди после школы просто сидят дома. А в Польше в них можно ходить до 25 лет, и мы решили попробовать.

«Как-то раз в автобусе Матвей стал кричать и биться головой о поручень — и никто не сделал нам замечание»

Когда семья решила уезжать, Ольга начала учить польский. Когда выбрали город, где будут жить, — стала еще из Бреста искать там специальные школы для сына. Когда определились с учреждением и Матвея согласились туда принять, стали собирать нужные документы, местные педагоги помогали консультациями. Переезд с ребенком, у которого аутизм, прошел спокойно: семья часто путешествовала, поездки привычны для мальчика. И хотя осваиваться в другой стране и новой культуре, естественно, было непросто, Ольга отмечает: было больше страха, чем реальных проблем.

— Квартиру найти сложно, это дорого. Но мне очень повезло с мужем: к нашему приезду он уже снял жилье, всегда помогает мне с ребенком. Сложно найти школу — если бы я не занялась этим в Бресте, пришлось бы побегать тут. Но здесь всегда готовы что-то подсказать белорусы, есть служба, где на русском или белорусском тебе могут оказать информационную помощь. Моя самая большая сложность — что дома можно было ребенка оставить с бабушкой, а тут мы с мужем все время с ним. Пока у нас нет вида на жительство, Матвею не могут выдать польское свидетельство об инвалидности и у нас нет льгот, как у других таких семей. Тяжело найти работу с ребенком, у которого аутизм, но это такие же сложности, как при переезде в другой город в Беларуси.

Конечно, чувствуется, что мы не дома, но встретили нас здесь хорошо. Даже когда я плохо говорила на польском, мне люди старались помочь, что-то на пальцах объясняли. Может, не у всех так, может, нам повезло, — вспоминает брестчанка. — Матвею поначалу было тяжело: новое место, из дома выходишь и слышишь чужую речь. Он мог плакать на ровном месте первое время, а как-то раз в автобусе стал кричать и биться головой о поручень — и никто не сделал нам замечание, не стал смотреть косо или «цыкать». Люди отнеслись с пониманием, что он просто такой ребенок. Я ни разу не столкнулась с хамством со стороны поляков. Мы побывали во всех окрестностях, у нас нет проблем идти куда-то с особенным ребенком. Единственная сложность — записаться к узким специалистам. К примеру, чтобы попасть к психиатру, мы ждали 4 месяца. Сюда мы везли выписки от всех врачей, которые только могли взять, они нужны. Препараты, которые раньше были выписаны психиатром, нам выписал педиатр. А к нему попасть не проблема, это бесплатно, если ты зарегистрирован по месту жительства.

Перед школой у Матвея был месяц на адаптацию в новом месте, а в самом учреждении поначалу, вспоминает Ольга, учителя все объясняли на пальцах.

— Когда он что-то не понимает, или включает дурака — молчит и смотрит в никуда, или нервничает. Бывало, не хотел слушать учителя, но к нему нашли подход. Здесь у детей есть обычные уроки, физиотерапия, физкультура, музыка, постоянно занятия с логопедом и психологом, педагогом по развивающему обучению. В Бресте же в первой половине дня в школе шли уроки, потом — продленка. Там вся помощь, которая оказывалась особенным детям, — это занятия с учителем и помощником. Помню, нам говорили, что те же карточки Пэкс (по ним ребенок может общаться с окружающими, — Прим. ред.) нам не нужны и вообще наши учителя к ним не подготовлены. А здесь за четыре месяца у Матвея просто огромный прогресс в этих карточках: он на них все может объяснить педагогу.

Матвей в школе. Фото из личного архива Ольги
Матвей в польской школе. Фото из личного архива Ольги

Результаты за время в этой школе, говорит Ольга, поразительны. По ее словам, сын теперь не боится выходить на сцену, стал понимать польский, хотя не знал его раньше, и чувствует себя в среде комфортно. А от местных семья получает только поддержку:

— Я слышу: «Вашему ребенку так сложно, но он так старается. Он молодец!» Школа действительно прекрасная, но не по той причине, что сюда ввалены какие-то деньги или применяются сверхметодики. Тут все те же люди, но у них другой подход: школа для ребенка, а не для того, чтобы создать рабочие места, не для комфорта учителя и не для галочки «мы что-то делаем для особенных детей». Тут люди фанатеют от своей работы. Может, нам повезло попасть в такое место. В Беларуси мы были в трех садиках, нас пытались перевести на домашнее обучение, выгнали из вспомогательной школы — там педагогов не устраивало поведение Матвея: говорили, что он мешает учиться другим детям с диагнозами.

Эту разницу Ольга почувствовала еще и потому, что спустя месяц, как Матвей пошел в местную школу, ей предложили там работу и теперь она знает, как все устроено, изнутри.

— Кто-то устроился санитаркой, кто-то пошел на стройку, а мне повезло: я побыла волонтером. Предложат что-то сделать — я сделаю, просто как мама ученика, потом предложила свои услуги как аниматор, потому что у меня много опыта организации детских мероприятий, и мне предложили работу на полставки. В обычных школах, если там есть дети из других стран, сотрудник на моей должности может оказать помощь им и их родителям в адаптации. У нас тоже есть несколько учеников не из Польши, но это особенные дети, поэтому для таких учреждений наличие такого ассистента — редкость. Здесь я больше занимаюсь продвижением белорусской культуры, мы делаем с детьми инклюзивный театр, пошили кукол для постановок, мне здесь очень помогают коллеги. Раньше я никогда не хотела работать в школе. Занялась этим ради своего ребенка, и сейчас такое ощущение, что я этому шла всю жизнь. Конечно, за это время накопилась усталость, но какое удовлетворение, когда у нас получается спектакль с детьми, которые двух слов связать не могли.

«Если в Бресте это для кого-то — то телевидение приходит, то шефы, то тут все для ребят»

Матвей тоже играет в театре. В школе постоянно проходят мероприятия для детей, рассказывает Ольга, продолжая сравнивать белорусские и польские учреждения для детей с ментальными и двигательными нарушениями.

— Если в Бресте это для кого-то, — то телевидение приходит, то шефы — то тут все для ребят, игровая, спокойная камерная обстановка. Пока не было пандемии — все время были выезды куда-то: просто 30−40 детей, невидящих, неслышащих, на колясках, приходят в музей — и им там рады. Могут несколько для нескольких ребят проводить занятия в библиотеке, то есть детей пытаются интегрировать в общество. Поэтому в Польше нет такого, что на меня косятся в магазине или автобусе — тут много особенных людей на улицах. И я не думаю, что их здесь больше, чем где-то, — просто белорусы стараются сидеть с такими детьми дома, не говоря уже о взрослых.

Матвей в школе. Фото из личного архива Ольги
Матвей на занятиях в польской школе. Фото из личного архива Ольги

По опыту Ольги, граница между обычными и особенными детьми в Беларуси только начинает стираться.

— Когда Матвей был маленьким, к нам бабушки приставали с указаниями, какой у меня невоспитанный ребенок — это было очень больно. И сейчас у нас все еще могут косо смотреть, задавать вопросы. Я честно отвечаю, что это аутизм, и объясняю, что это, но не все мамы такие. Помню, когда Матвею было лет пять, мы хотели взять котенка в местном сообществе, которое подбирает бездомных животных. К нам приехала тетенька и сказала: «Я не знаю, что у вашего сына на уме, и не отдам вам кота». Хотя он не проявил агрессию — скорее, безразличие. А потом оказалось, что она предупредила других людей, чтобы в семью с «умственно неполноценным ребенком» не отдавали питомцев. Позже мы взяли кота с рук, и этому чуду уже 9 лет! Об интеграции в Беларуси пока больше говорят. У нас тоже за последние лет 10 поменялось отношение к таким детям, но, когда приезжаешь в Польшу, видишь разительную разницу: там обо всем начали говорить раньше, поэтому страна в этом плане и ушла дальше.

Ольга говорит, если бы в Беларуси «не случилось всей беды», может быть, семья и жалела бы о переезде в Польшу. Пока они с мужем и сыном скучают по близким и родным, но в целом получили совершенно другой опыт. Недавно семье по почте пришли картины Матвея, которые оставались в Беларуси. Мальчик продолжает рисовать и готовится к очередным выставкам: одну организовывает школа, где он учится, вторая — персональная — откроется в музее Екатеринбурга в апреле ко дню распространения информации об аутизме.

— Матвей очень радуется и гордится тем, что его картины видят другие люди. Иногда белорусы просят у нас купить картину — мы не продаем, но меняем на краски и холсты. Помню, когда о нас узнали после истории с картиной «Евы» и у Матвея была первая выставка в Бресте в кафе, я даже смеялась, что мы вышли на самоокупаемость: почти все раскупили за материалы, — говорит Ольга. —  Для нас абсолютно все в этом переезде сыграло в плюс. Мне не хочется никого обнадеживать своими словами, у нас вышло так. Здесь просто потрясающая школа для моего ребенка, после 25 лет ему тоже будет куда идти. Даже если сейчас в Беларуси все наладится, и что, мы вернемся в свою старую школу? А потом куда? Ребенок здесь стал просто другим. Жизнь покажет, будем ли мы возвращаться.