Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
Налоги в пользу Зеркала
  1. Минск снова огрызнулся «недружественным» странам. Крайним, похоже, снова будет население нашей страны
  2. «Я не хотела выходить из колонии. Меня отрывали от шконки». Алана Гебремариам — о тюрьме, воле и о том, как освободить политзаключенных
  3. Взломан популярный беларусский портал Realt.by — в сеть утекли данные 900 тысяч пользователей
  4. После гибели президента Ирана пропаганда в Беларуси и России обвиняет всех подряд. Вот какие версии выдвигаются — и что с ними не так
  5. СК завел уголовное дело на всех участников выборов в Координационный совет — им угрожают отъемом жилья
  6. Три европейские страны признали Палестину как независимое государство. МИД Израиля отзывает послов
  7. «Нам не штрафы нужны и наказания». Лукашенко собрал совещание по работе контролирующих органов
  8. Силовики могут быстро получить доступ к вашему аккаунту в Telegram. Рассказываем о еще одной уязвимости
  9. Эксперты рассказали, зачем Путин убирает сторонников Шойгу из Министерства обороны, а Медведев завел тему о нелегитимности Зеленского
  10. Из-за контрсанкций Минска с прилавков магазинов вскоре должны исчезнуть некоторые товары. Рассказываем, чем лучше закупиться впрок
  11. «Вся эта вакханалия…» МИД прокомментировал ввод дополнительных ограничений на поставки товаров из ЕС
  12. «Дед заслужил эту квартиру, потому что свое здоровье положил на войне». Что рассказали герои сюжета госТВ об изъятии жилья у эмигрантов
  13. Политзаключенная Полина Шарендо-Панасюк не вышла из колонии в предполагаемую дату освобождения. Она в СИЗО Гомеля
  14. Эксперты сообщили о продвижении россиян в Волчанске и рассказали, на каких направлениях у армии РФ есть еще успехи
  15. Азарова лишили доступа к плану «Перамога». Тихановская прокомментировала «Зеркалу» рассылку с призывом голосовать на выборах в КС
  16. Власть грозит уехавшим беларусам арестом и конфискацией жилья. А это законно? Можно ли защитить собственность? Спросили у юристов
  17. В минский паб «Брюгге» на диджей-сет российского экс-комика «ЧБД» ворвались силовики. Вот что удалось узнать
Чытаць па-беларуску


Алесь Минов,

Виктории Бондарь 60 лет. Она родилась в Херсоне и здесь прожила всю жизнь. Не выезжала женщина и во время того, как город был оккупирован российскими войсками. Покинуть Херсон она не могла, так как ухаживала за своей 94-летней матерью — ветераном Второй мировой войны. О радости освобождения, ужасах оккупации и постепенном возобновлении жизни в городе на самой границе фронта женщина рассказала «Зеркалу». Публикуем ее монолог.

Жительница Херсона Виктория Бондарева. 25 ноября 2022 года, Херсон, Украина. Фото: Алесь Минов, "Зеркало"
Виктория Бондарь. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

«Солнышко, ты будешь жить, бабушка тебя закроет…»

Я родилась в Херсоне, родила здесь двух детей, внучка появилась. Когда началась война, работала, был маленький бизнес в сфере питания. 24 февраля утром муж сказал, что война началась. Я думала, это решится за пару дней, но вот же, затянулось.

Дети с внучкой выехали в последний момент, пока это было возможно. Они жили в Таврическом районе, из окон была видна Чернобаевка. А там с первых дней были бомбежки непрерывно. Внучка, когда мы прятались в коридоре в пролете между стенами, спрашивала:

— Бабушка, меня не убьют?

— Нет, солнышко, ты будешь жить, бабушка тебя закроет… — я ей отвечала, сдерживая слезы. Я просто упросила дочь, чтобы она выехала со своей семьей. Они не хотели оставлять меня. Но мне одной стало намного спокойнее уже.

Дочка и внучка жительницы Херсона Виктории Бондаревой сейчас за границей. 25 ноября 2022 года. Фото: Алесь Минов, "Зеркало"
Дочь и внучка Виктории сейчас за границей. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

Сама выезжать не хотела, к тому же и не смогла бы. Мы ведь ухаживаем с мужем за пятерыми пенсионерами. За мамой моей — инвалидом, участницей войны, ей 94 года и она онкобольная и лежачая. У мужа двое родителей живы — по 85 лет. И двое наших старых родственников на соседней улице. Мы к ним постоянно ездим, чтобы еда у них была, потому что они не могут из дома выйти.

Мама моя спрашивает иногда, почему дети не приходят. Я объясняю, что они выехали, сейчас их нет в городе…

— А почему поехали? — спрашивает.

Я ей объясняю каждый раз, но ведь старый человек, 95 лет — она не может понять уже. Когда началась Великая Отечественная, ей было 14 лет, она все помнит оттуда. И когда я сейчас начинаю что-то рассказывать об оккупантах, она не понимает, как такое может быть, ее начинает трясти — капаю капли, чтобы успокоить. Она ждет только, чтобы детей увидеть. А она такая «тяжелая», что, боимся, уже не увидит (плачет).

Наступствы абстрэлаў у Херсоне. 25 лістапада 2022 года. Херсон, Украіна. Фота Алесь Мінаў, «Зеркала»
Последствия обстрелов в Херсоне. Фото Алесь Минов, «Зеркало»

Мы же без денег остались: мама без пенсии, я без работы. Поэтому я постоянно приходила в пункт раздачи гуманитарной помощи, который организовали наши ребята-украинцы — бывшие преподаватели университета. Мне не раз давали памперсы для мамы, лекарства, что-то из еды.

«Они даже здоровались, а я делала вид, что не слышу»

В самом начале оккупации у нас были огромные митинги, на один вышли вместе с мужем. Потом я сама ходила. Даже страшно не было, потому что много людей вокруг. Вот когда начали бросать газовые шашки, руки выкручивать, забирать, издеваться, вот тогда стало страшно.

Муж просил, когда я выходила, чтобы сообщила ему, куда заберут. А я отвечала, что таких, как я, не заберут. И действительно, проносило каждый раз. Я, знаете, много лет назад была в Израиле у Гроба Господнего, купила там крестик — ему уже 22 года. Раньше он в доме висел, но как война началась, я каждый раз, выходя на улицу, надеваю на себя. Вот и сейчас. Верю, что он меня спасает все время.

Той самы крыжык з Іерусаліма, які заўжды з сабой у Вікторыі. 25 лістапада 2022 года. Херсон, Украіна. Фота: Алесь Мінаў, "Зеркала"
Тот самый крестик из Иерусалима, который всегда с собой у Виктории. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

У меня много в телефоне было всего, я сначала его носила с собой, не задумывалась. Но потом начали доходить сведения, что людей забирают прямо на улицах, пытают. У нас так пропал знакомый. Его пытали током. Сдал кто-то из своих, что был украинским волонтером. Родные долго искали, удалось его забрать живым, но приходил в себя еще несколько месяцев.

Очень страшно было столкнуться с оккупантами. Особенно в первые дни, когда началось преследование всех активистов. Потом немного привыкли. Они даже здоровались, а я всегда делала вид, что не слышу. Надо же было выходить за продуктами, лекарствами, нести нашим пенсионерам еду. И вот я каждый раз заставляла себя — так не хотелось быть на улице и видеть такой Херсон, каким он был во время оккупации. А когда видела их, оккупантов, — еще труднее.

Мама мне много рассказывала о той войне (Второй мировой. — Прим. ред.), о немцах. Говорила:

— В нашем доме стояли немцы, которые с ложки мед детям давали, а в следующем стояли те, что убивали всех.

Но ведь это был абсолютно другой народ, они не понимали даже местных. А теперь… Мы на одном языке разговариваем, у многих пересеклись семьи, много родственников. Кому это нужно было? Понимаю, что и там люди страдают, много кто ведь все понимает, но что они могут сделать?

Мой папа родом из Краснодара, а мама — из Херсонской области. Тут меня и родила, я считала и считаю себя украинкой, хотя и русская кровь тоже есть. Почему я должна была согласиться с этим нищим миром, который к нам пришел и диктовал свою уродливую жизнь?

«Много русских здесь осталось: кого-то забыли, кто-то, наверное, сам не захотел отступать»

Но в Херсоне довольно много было коллаборантов. И у меня среди знакомых, к сожалению, такие были. Одна вот осталась, выходит во двор, видит меня — и убегает. Я, когда их вижу, так и говорю вслух: «Вам здесь жизни не будет». Муж мне говорит, что не надо их трогать. Но я считаю, что им прощения нет.

Они же ходили по улице представителями от России и агитировали получать российские паспорта. Да, страшно было всем, но ведь вот к этому никто не принуждал, сами шли. Я хочу написать заявление — пойду в полицию, расскажу все, что видела, пусть они дальше уже работают.

Расійскі сацыяльны плакат у Херсоне. 25 лістапада 2022 года. Херсон, Украіна. Фота: Алесь Мінаў, "Зеркала"
Российский социальный плакат в Херсоне. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

Референдума я не видела, людей не было, они сами все решили и сделали. И так люди боялись выходить, а в тот день вообще весь город будто исчез. Во дворе нашем стояли два «кацапа» с ящиками и коллаборанты, которые их приветствовали. По квартирам они не пошли даже.

А когда освободили город, многие из таких стояли первые за получением еды от Украины, помощи. Вот что это за люди? Но те, кто предал, свое получат. Земля круглая, углов нет — нигде они не скроются.

Когда только увидела наших солдат, не могла сдержать радость, обнимала всех, приветствовала, это был настоящий праздник. Я в одном доме (знакомые выезжали и оставили ключи) поселила наших ребят-военных, которые искали, где остановиться. Через четыре дня набрала продуктов, наготовила и поехала им отвезти. Район очень сильно обстреливали, вот они выехали, семь человек. Самому молодому было 23 года. Сейчас не знаю, как они и живы ли — очень волнуюсь. Мечтаю еще их встретить, обнять. Победа будет скоро, я уверена. В Херсоне она уже есть, ведь здесь наши солдаты.

Вікторыя Бондарава сустракае украінскіх салдат у Херсоне. Фота: Facebook Уладзимира Зяленскага
Так Виктория встречала украинских солдат в Херсоне. Фото: Facebook Владимира Зеленского

Теперь пришло ощущение, что город оживает. Приятно просто по городу ходить и видеть их, видеть флаги наши. Меня бодрят желтые повязки наших солдат, увидишь — и уже жить хочется. Хотя жизнь трудная сейчас очень, нас просто истребляют в дополнение к тому горю, что у нас есть. Но мы оживаем все равно!

Хотя много русских здесь осталось: кого-то забыли, кто-то, наверное, сам не захотел отступать. Буквально утром слышала в новостях, что ночью одного такого переодетого нашли, арестовали. Он сдавал наши позиции, наводил огонь.

«Нас просто истребляют в дополнение к тому горю, что у нас есть. Но мы оживаем все равно!»

Наш район непрерывно бомбят. Но вот утром услышали, как летал наш дрончик, приземлился на соседней улице. Я так обрадовалась, думаю: «Бейте их, мальчики наши, уничтожайте их…» Поэтому большое почтение нашему войску, почтение Зеленскому.

Я когда шла голосовать за Зеленского, настолько в него верила, что говорила мужу, что он останется в истории нашей. Теперь муж говорит, что я накаркала. Вот так. Он мне всегда нравился своим потенциалом, чувством юмора. Ну, а теперь вообще слов нет.

Вікторыя ў чарзе па гуманітарную дапамогу. Фота: Алесь Мінаў, "Зеркала"
Виктория в очереди за гуманитарной помощью. Фото: Алесь Минов, «Зеркало»

Голода у нас никогда здесь не было, это же аграрный край, летом все растет. И во время оккупации было все, хоть они и грабили, вывозили отсюда что могли. Клубника летом была как никогда — по 25 гривен (примерно 0,5 доллара) и очень много. Некоторые ездили в Крым за продуктами. Я сначала осуждала таких, но поняла, что людям надо выживать. Машину с яйцами из России просто перевернуть хотелось — такая ненависть была. Но ведь здесь яиц не было, уничтожили фабрику, там три миллиона кур убили, это большая трагедия была. Сейчас продукты в магазинах все есть.

Да, тяжело. Дома есть газ, а с электричеством пока проблемы. Приспосабливаемся ко всему: кладем нагреваться красные кирпичи на плиту, чтобы тепло сохранялось. Покупаем воду, но часто ее раздают бесплатно — привозят волонтеры. Но это все мелочи.

То, что здесь пережил Херсон, то, что мы сейчас здесь переживаем, — это трудно принять и понять даже здоровому человеку. То, что практически стерли с лица земли нашу Украину, — этому нет никакого прощения, будет проклятие навеки. Потому что то, что мы пережили за эти месяцы, никогда не забудется. Чтобы это все забыть, нужно заново родиться. Это с нами навсегда. Говорят, нельзя по Божьим заповедям желать плохого, но, думаю, Бог должен сам понять.

Сегодня иду по улице, а встречу молодая девушка с коляской. Я даже расплакалась, говорю: «Боже, ваша куколка — дитя войны». А сколько таких деток…

Как отношусь к Беларуси? Я склоняю голову перед всеми людьми, которые приняли нашу позицию, перед теми из белорусов, кто сейчас воюет в рядах ВСУ, и много волонтеров есть из разных стран, которые просто помогают людям.

Я уверена, что скоро война закончится, и у нас будут большие изменения в стране. Теперь верится, что наконец сможем победить и те проблемы, что были раньше, будем шагать в будущее вместе с цивилизованным европейским миром. Хочется верить, что и Беларусь будет в этом ряду.