Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. «Думал, беларусы — культурные люди, но дикий народ!» Репортаж с известного на всю Беларусь украинского рынка в Хмельницком
  2. Пашинян заявил, что ни он, ни какой-либо другой армянский чиновник не посетит Беларусь, пока президентский пост там занимает Лукашенко
  3. Беларус, которого депортировали из Польши на родину, выступил по госТВ
  4. Лукашенко провел кадровые рокировки среди главных идеологов
  5. На рынке труда — «шторм». Лукашенко отправил решать проблему нового министра — кто стал главой Минтруда
  6. Эксперты: Минобороны России отчитывается о захвате населенных пунктов, которые уже не существуют, ВСУ вернули позиции в районе Липцев
  7. «Бл**ь, вы что, ненормальные?» Пропагандист обвинил пациентов в нехватке врачей, а вот какие причины называют они сами
  8. Крымский мост становится все более уязвимым для украинских ударов — эксперты рассказали, почему так происходит
  9. На рынке труда — «пожар», а власти подливают «горючего». Если у вас есть работа и думаете, что вас проблема не касается, то это не так
  10. Нацбанк опасается «землетрясения» на валютном рынке, а тут еще пришла «санкционная» новость из России. Усиливает ли это риски для нас?
  11. Похоже, один из главных патриархов беларусской политики ушел на пенсию. Вспоминаем, за счет чего он оставался с Лукашенко 30 лет
  12. «Пришел пешком с территории Беларуси». Польские пограничники прокомментировали «Зеркалу» инцидент с депортированным беларусом


Алла Сладкова, специально для "Новой-Казахстан",

«У нашей семьи всё нормально, повезло нам очень», — говорит Наталья Гречкина. Ну и что, что старший сын вернулся с войны в Украине без обеих ног, а младший, тоже повоевавший, сейчас арестован за убийство пенсионера, зато все живы, поясняет женщина. И замечает, что троих односельчан привезли домой в цинковых гробах. Во многом типичную историю простой российской семьи из Ставрополья рассказывает «Новая газета Казахстан».

Фото предоставлено автором
Наталья Гречкина. Фото предоставлено автором

— Артёмка приехал в марте с Украины, — рассказывает Наталья Гречкина, мама российского военнослужащего. — Хотел снова туда поехать, куда-то на Запад, я не выговорю это название. Мы не пустили. А через две недели милиция забрала его. Говорят, ограбил и убил. Как? У него были деньги, он 300 тысяч привез. Всё больше дома он был, мы ему кобылку купили. В тот день он говорит: «Мамочка, можно я на кобыле покатаюсь?» Она вредная была, поэтому я попросила, чтоб потихоньку. Три пацана к нему в гости пришли. Я их первый раз-то и видела. Вот они взяли коней и поехали. Я на огороде копалась, смотрю — опера приехали, спросили, где Артём. Ну я объяснила, где он есть. А потом пацаны пригоняют коней и говорят: «Артёма посадили, всё, его забрали». Больше я Артёма не видела. То он хотя бы звонил, а вот уже месяца полтора-два связи с ним нет…

Бекешевка

От курортного города Ессентуки до станицы Бекешевская Ставропольского края (местные называют ее Бекешевкой) около часа езды. С каждым километром горы вдалеке становятся всё выше, а дома всё невзрачней и беднее. В самой станице живет меньше трех тысяч жителей, но расстояние между дворами так велико, что пешком ее не обойдешь. Несколько магазинов, школа, детский садик, дом культуры и две библиотеки — больше тут сходить некуда.

В новости Ставропольского края Бекешевская попадает редко: пожар пшеницы в поле, подтопление, ремонт автодороги по улице Пятигорской… Но в конце лета про станицу писали уже даже федеральные СМИ, тревожное: 22-летний местный житель, ранее осужденный за «насильственные действия сексуального характера», уехал из-под административного надзора на войну в Украину, вернулся и убил 71-летнего пенсионера при попытке ограбления.

Пыльный пазик со скрипом тормозит возле старенькой потрепанной остановки — конечная, центр Бекешевки. Вместе со мной из маршрутки выходят три пенсионерки. Пытаюсь узнать у них, где живут родители парня из новостей. Задача усложняется тем, что про подозреваемого в первых новостях сообщалось совсем мало: 22 года, ранее судим, недавно вернулся с СВО. Фамилия и имя наемника в телеграм-каналах появится чуть позже.

Фото предоставлено автором
Двор Гречкиных. Фото предоставлено автором

— Не знаю, не видели, не слышали, — надменно отвечает мне пожилая дама в цветастом сарафане. Ее товарка пытается мне что-то сказать, но женщина в сарафане коршуном шипит на подругу, затем снова обращается ко мне, поджав губы так сильно, что кажется: пенсионерка переживает за свой же язык, который может сказать что-то лишнее.

— Нам проблемы не нужны. И вообще мы за своей жизнью следим, а не во двор к соседу заглядываем. До свидания, нам некогда тут с вами языком молоть.

Напротив остановки — тесный магазинчик, такие в небольших деревнях являются главными трансляторами всех новостей и сплетен. Иду пытать удачу туда. Внутри мужчина неопределенного возраста под руку с дамой хором уговаривают продавщицу продать им похмельный набор. Замученным голосом продавщица объясняет: алкоголь под запретом, сегодня же праздник — 1 сентября, день знаний. Пара настаивает, девушка за прилавком устало кивает на камеры и разводит руками. Мужчина подмигивает и шепчет: «Давайте я спиной камеру закрою», продавщица закатывает глаза. Кажется, что «эта музыка будет вечной».

— Если не в Бекешевке убил, а где-то по соседству, то кто именно — сказать сложно, — отвечает на мой вопрос о тех событиях мужчина, глубоко перед этим подумав. — А так-то постоянно где-то кого-то это самое… И че, про всех писать теперь?

Метрах в двухстах от магазина — нарядная толпа тех, кто уже и отправил, и встретил детей со школы, но до сих пор отмечает это дело. Люди словоохотливы, но понимают, о ком идет речь, не сразу.

— Это тот, который своего отчима убил, может?

— Да нет, он бы когда успел освободиться и вернуться? Говорят же, с войны приехал.

— А не тот, который по пьянке зарезал приятеля? Или он всё еще сидит?

— Да это Наташкин сын, он вместе с отцом на Украину ездил.

— Так ему ноги оторвало, вроде он в госпитале. Он же сидел за убийство, его с тюрьмы и забрали туда.

— Так это старший, а вернулся с войны и убил — младший.

— Девушка, вы бы лучше ехали отсюда, по-хорошему, — отводит меня в сторону мужчина в спортивном костюме. — Видите, какие у нас люди сердобольные, быстро поняли, о ком вы, и даже объяснили, куда ехать. У нас хорошие люди. И хорошая станица. И я не хочу, чтобы про Бекешевку писали, что тут убивают и насилуют. Это везде так. И после СВО, и до СВО, и вообще… Особенно по пьяни. К нам-то чего прицепились? Про других новости пишите, про нас не надо.

Коля младший, «без ноженек»

Добротный зеленый забор и ветвистый дуб скрывают от глаз покосившийся домишко с полустертой краской и местами облезшей штукатуркой. Заметив, что я топчусь в нерешительности у забора, из соседних ворот выходит любознательная соседка — на фоне ее добротного ухоженного дома жилище Гречкиных сильно проигрывает.

— Бедовая семья, тяжеленько с ними, — сходу выдает характеристику Гречкиным пожилая соседка. — Наверное, понимаете… Нет, про Кольку с Наташкой ничего не скажу. Там и огород, и скотинка. Всякое бывает, всё как у людей. Но сыны у них — ох, бедовые. Ох, трудно с ними было. Сейчас вот нет их — и спокойно. Бог знает куда сынки делись, в тюрьме, наверное, снова или воюют. А куда еще у нас? Я в центр не хожу, новостей не знаю, напрямую как-то не спрашивала — да зачем? Ихнее дело, нет и нет их — и за стеночкой тишина.

Когда я вхожу в их калитку, Наталья Гречкина во дворе. Она встречает меня на удивление радушно. Потом я понимаю: женщине просто хотелось выговориться хоть перед кем-то. Она приглашает меня в дом, и я вижу, что внутри каждый предмет, будь то тарелки, кастрюли, мебель и даже клеенка на столе, буквально кричат о безнадеге в доме. Обстановка скудная, но видно, что хозяйка, как могла, попыталась создать в доме хоть какое-то подобие уюта. За окном — бескрайний огород с аккуратными рядами грядок, в котором даже с лупой не найти сорняков, и просторный сарай, намекающий на большое хозяйство.

Женщина с гордостью представляет меня угрюмому мужчине в яркой голубой майке и растянутых трениках — главе семьи Николаю Гречкину. Дескать, вот, приехали про сыновей наших писать. Николай молча кивает мне. Он и дальше будет молчать. За весь наш разговор я от него услышу лишь несколько скупых слов.

В семье Гречкиных — почти как в сказке: три дочки и три сына. Все мужчины в семье, включая отца, были в Украине. Наталье Гречкиной 58 лет, но выглядит она куда старше. Наталья улыбается мне какой-то вымученной виноватой улыбкой. В глазах — застывшая скорбь и усталость. Только когда рассказывает про девятерых внуков («я — бабушка богатая»), во взгляде на секунду вспыхивает не радость — надежда. И сразу гаснет.

Один сын Гречкиных, средний, живет по соседству, но про него женщина говорит мало и неопределенно: «Работает по дому, да нам помогает иногда». Когда я села расшифровывать свои записи, я поняла, что даже его имени она не называет. Со ее слов, он ездил в Украину «в самом начале»: якобы был добровольцем, возил гуманитарку.

На все уточняющие вопросы Наталья не отвечает, пожимает плечами, а глава семьи Николай бросает короткое: «Уж что делал — это его дело, мы с расспросами не лезли».

Зато про старшего сына, 27-летнего Коленьку, Наталья готова говорить бесконечно — сейчас он главная гордость семьи. С войны Николай вернулся героем — с медалями и грамотой от «президента» ЛНР Луганска, но «без ножечек».

— Я его полгода ждала с Украины, этого сыночка, он без ножечек пришел. Ножек по колено нет. Скоро уже привезут из госпиталя, на протезах, — мы его ждем как не знаю кого, — восклицает Наталья.

Девять лет назад Николая осудили за убийство: «Был не в том месте, не в то время».

— Коля с тем мужчиной дружил, он последний кусочек хлеба был готов ему отдать, — рассказывает Наталья. — 15 декабря это было, мы просто дома с ним поругались. Он пошел к этому мужчине, там их было 12 человек, они пили-гуляли. А срок потянул один мой сын.

— Потому что в стране у кого нет денег, тот и виноват, тот и сидит, — вступает в разговор отец семейства Николай Гречкин.

Фото предоставлено автором
Николай Гречкин. Фото предоставлено автором

— Он не убивал, понимаешь? — продолжает Наталья. — [У остальных] были деньги, чтоб откупиться. Мы тоже наняли адвоката, тоже хотели заплатить адвокату. Но она когда дело посмотрела, сказала: «Копеечки даже не возьму, потому что здесь на него [на сына Николая] очень много, он будет сидеть». Мы потом привезли вещи еще одного человека, все в крови, отдали их следователю. А следователь моему мужу ответил: «Так ты хочешь сидеть? Ты сядешь вместе с сыном. Забрал вещи и уехал отсюда. Я их не видел, ты меня не видел и с тобой мы не разговаривали». Вот какой нам был ответ. И мы больше ничего не делали.

Суд дал Николаю десять лет, из них он отсидел восемь. В колонии мужчина был завербован в ЧВК Вагнера.

Сейчас Коля Гречкин находится в госпитале под Москвой — ждет протезы. На старшего сына у матери большие надежды — она надеется, что он вернется и будет помогать ей с большим хозяйством.

— Ножки, что потерял… ему протезики поставят, научится ходить, — уверена она.

Добавляет с гордостью:

— У него шесть медалей, сам президент Луганска лично его грамотой награждал. Он сам сказал: «Мама, я приду, буду хозяйством заниматься». Самое главное, что живой. Что не в цинковом гробу. Вот был он в ЧВК, и с ними там обращались как с вольными людьми. Коленька говорил: «С нами пацаны были, они с воли пришли, не осужденные были. Так командиры с нами со всеми обращались одинаково, не обижали». Обращение было там очень хорошее.

Артём

Историю младшего сына Артёма уже приходится из Натальи вытягивать, и складывать, как пазл.

Еще ребенком мальчик попал в интернат. «Забрала опека» — так описывает это событие Наталья. Тут же божится, что не в пьянке дело было, просто «не понравились им, видите ли, условия».

— А что, плохие условия? — недоумевает Наталья. — Сами посмотрите, нормально живем, всех детей так вырастили.

Когда мальчика удалось вернуть из интерната в семью, что-то в нём уже поломалось. По словам Натальи, Артём стал замкнутым и забитым. Женщина предполагает, что над Артёмом в интернате издевались старшие, но что именно с ним происходило, женщина толком не спрашивала, потому что «всё равно бы не рассказал».

А дальше Артём пошел по стопам старшего брата: ему довелось посидеть и в колонии для несовершеннолетних, и во «взрослой» тюрьме. В 16 лет парень получил шесть лет за насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетнего. Что случилось на самом деле — никто толком не знает (приговоры по подобным делам не публикуются). В поселке одни говорят, что Гречкин «мальчонку хотел изнасиловать», но по каким-то причинам не довел задуманное до конца. Другие, напротив, утверждают, что Гречкин, сам еще подросток, всё-таки успел надругаться над ребенком.

— Не знаю, получилось или нет, свечку там, слава богу, не держала, — рассказывали мне в селе. — Знаю только, что уголовное дело завели только через полгода. То ли мальчишка долго матери не говорил, то ли семья мальчика хотела решить конфликт полюбовно, но почему-то не вышло.

Сами же Гречкины характеризуют ту историю словами «дело темное».

— Я не верю матери этого пацаненка, — объясняет Наталья. — Я эту мать десять лет назад побила, прихватила (поймала на измене. — Прим. ред.) со своим мужем — и побила. Мы не разговариваем вот уже десять лет. В один прекрасный день муж этой женщины прибегает к нам с вот таким ножом. Я ничего не поняла. У нас еще дочка младшая маленькая была, ее чуть до смерти не запугали. Что делать? Я к Артёму — он вступился. Прошло полгода, нас вызывают в Следственный комитет. Мы духом не ведаем, из-за чего. Нам говорят, что полгода назад мой сын хотел… как бы сказать… Изнасиловать ихнего сына, вот. Ты мать, полгода прошло. Ты куда смотрела полгода? Я на судах этот же вопрос задавала, говорила судье: «Я не оспариваю, мог он это сделать, не мог… Но полгода прошло. Ты мать, ты почему сразу не заявила?» А потом пошли разговоры, что эта мать вроде бы хотела, чтобы мы ей свой дом отдали, — она на квартире жила, ей жить негде было. Мне свекровка-покойница говорила, когда уже суд прошел, когда по станице разговоры о квартире пошли: «Наташ, да отдала бы ты эту хату, мы бы другую купили». Но ведь про квартиру сказали уже после суда. Я бы не держалась за эту хату, чем ребенку жизнь портить.

Артём отсидел пять с половиной лет. В прошлом году вернулся в станицу и должен был раз месяц отмечаться в местном отделе полиции. И в октябре через местное отделение казачества вместе с отцом вступил в батальон «Терек».

Оба они уехали добровольцами на войну.

Уже через месяц Николай-старший вернулся домой.

— Муж денежек нам привез тогда, ну, а больше я его не пустила. У нас такое хозяйство — одна я его не потяну, годы уже не те. Овцы, кони, коровы, козы, свиньи… Во-вторых, тут в Бекешевке у нас четверо внуков, тоже помогать надо. Так что я мужа больше не пустила, всё, дома нужен. А Тёмочка полгода пробыл на Украине.

Артём вернулся домой в конце марта. И буквально через две недели к Гречкиным приехали оперативники с обыском. По версии следствия, Артём Гречкин убил 71-летнего пенсионера при попытке ограбления.

— Мы ничего не знаем, сын уже полтора месяца не выходит на связь, — продолжает Наталья. — Знаю, что в СИЗО, в Ставрополе. Когда последний раз звонил, говорил, что его должны в Москву перевести. Не знаю даже, где он сейчас находится. Я не верю, что он делал то, в чем его обвиняют. Понимаете, милиция, если на одного «запала», значит он всегда будет сидеть. Даже по телевизору я смотрела: один адвокат выступал и говорил: в зоне [сидит] 99% невинных. Артёмка с деньгами приехал, у него 300 тысяч с собой было. Он там [в Украине] не тратил, всё откладывал. Зачем ему грабить кого-то? Еще и убивать?

Сообщение об убийстве, виновников которого еще даже не осудили, наделало много шума в соцсетях. Это особенно мучает Наталью.

— Ой, в интернете уже всякое собирают, что Артёмка чуть ли не под домашним арестом был, куда, мол, милиция смотрела, — продолжает женщина. — А что милиция? Охранять его должна? Он вольный человек уже, свое отсидел. Что отмечался, то да. Но он, уехав на Украину, ничего не нарушил. А сплетни пошли, что он от суда сбежал, наваливают, что его вообще судить должны были за убийство, тьфу!

Сигналит машина, и Наталья выбегает во двор. Приехал участковый, собрать информацию о семье для Следственного комитета. Пользуюсь случаем и спрашиваю у сотрудника полиции, что он думает про это дело.

— Я не знаю подробностей, это в СК и не моя компетенция, — начинает полицейский. — Но тут семья такая… Наследили достаточно. А мать есть мать.

Фото предоставлено автором
Наталья Гречкина в своем доме. Фото предоставлено автором

«Кто-то же должен это делать»

— Вы о чём думали, когда были там, на линии фронта? — спрашиваю я у Николая, который весь наш разговор с его супругой молча курил одну сигарету за другой.

— Не знаю, о чём думал. Когда закончится всё это.

— Извините, спрошу прямо: вы людей там убивали?

— Мне повезло. Я в охране был.

— А ваши сыновья?

— Бог его знает. Кто-то же должен это делать.

— Зачем?

— Ну, а если всё так оставить, что дальше будет?

— А что будет?

— Плохо.

— Вот смотрите: ваш сын, который на протезах вернется, — стоило оно того?

— У него своя голова на плечах есть.

— А за что вы воевали?

— За страну. Я не знаю, как это объяснить, — просто надо и всё. Я мужик, я должен.

Николай заталкивает дотлевающую сигарету в пепельницу, кивает мне вроде как на прощание, резко встает и уходит из дома, бросив напоследок: «Вы с женой поговорите еще, может, у нее получится объяснить. Хотя она тоже не всё понимает. Совсем не понимает». В пороге Николай встречается с женой, которая вернулась после разговора с участковым. Глава семьи глазами показывает Наталье на меня: дескать, твой гость, ты и разговаривай.

— Знаете, мои сыны все живы. Живы! — восклицает Наталья. — Лучше пусть в тюрьме они будут, пусть Артёмка там дальше голодный будет. Знаете, как кормят там? Но зато живой… У нас многие ушли на Украину. Только с зоны четверо ушли. А всего с деревни трое вернулись, троих привезли в цинковых гробах. Но хоть привезли. У моей дочки кума — вот у той муж пропал без вести. Только пропал — карточку с его зарплатой сразу заблокировали. Я вообще не понимаю, как это можно? Так что у нашей семьи всё еще нормально, повезло нам очень.