Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. Уже не McDonald's, но и не «Вкусно — и точка». Ребрендинг есть, названия нет
  2. «Сначала логотипы убрали, потом вернули, а сегодня снова сняли». Узнали, что происходит с «МакДональдсом» в Минске в эти выходные
  3. Налаживал отношения с Западом, устраивал праздники вышиванки и оправдывал репрессии. Чем запомнится глава МИД Владимир Макей
  4. ВСУ освободят Крым или россияне превратят его в крепость? Разбираемся, изучая опыт предыдущих попыток вторжения на полуостров
  5. Дезинформация, рост потерь и Россия боится возможного наступления ВСУ через Днепр. Главное из сводок на 278-й день войны
  6. Повышений пенсий, новшества для «тунеядцев», штрафы для водителей, подорожание сигарет. Изменения декабря
  7. Компания МТС объявила, что повышает стоимость некоторых услуг, вводит изменения по кешбэку и анонсировала новый способ расчета
  8. Синоптики рассказали, какими будут последние дни осени и начало зимы
  9. Из-за снегопада в Беларуси были обесточены 945 населенных пунктов
  10. Чиновники хотят ввести много налоговых изменений, которые затронут почти каждого. Сделали подборку возможных правок по налогам
  11. «Запланирована контрольная явка на пункты сбора». Военкоматы — о сверке данных военнообязанных и слухах о скрытой мобилизации


В пятницу утром Наталья Херше проснулась в тюрьме № 4 города Могилева, а уснула уже в утопающей в цветах квартире в Цюрихе. Она пока не успела принять ванну, как мечтала, — у дочки, где она остановилась, есть только душ, но ощущение счастья это не испортило. Наталья — та самая белоруска со швейцарским паспортом, которую задержали 19 сентября 2020 года после женского марша и осудили на 2,5 года за сорванную с ОМОНовца балаклаву. В колонии политзаключенная отказалась шить форму силовикам, за что попала в мужскую тюрьму в Могилеве. 18 февраля ее неожиданно для всех выпустили и посадили на самолет в Швейцарию.

Фото: twitter.com/ignaziocassis
Наталья, ее брат Геннадий и посол Швейцарии в Беларуси Кристин Хонеггер-Золотухин. ​Фото: twitter.com/ignaziocassis

В субботу, когда мы созваниваемся, Наталья выглядит бодрой и счастливой. «Чувствую себя хорошо», — без раздумий отвечает она.

— Наконец-то, я вкусно позавтракала, — с улыбкой говорит собеседница и перечисляет утреннее меню. — Овсяные хлопья с ягодами и орехами, круассан с маслом, мягким сыром и джемом. А еще кофе и, главное, — теплое яйцо всмятку.

— В пятницу, когда в интернете появились ваши первые фото, многие обратили внимание, как сильно вы похудели за эти 17 месяцев, — продолжаем мы тему еды.

— Когда в душе увидела себя в зеркало в полный рост, была в шоке. Сказала: «Дети Бухенвальда». У дочки дома есть весы. В пятницу я взвесилась. Они показали чуть более 52 килограммов. Для сравнения до посадки мой вес был около 58 килограммов. Кроме того, из-за проблем с питанием и гормональными нарушениями я потеряла более трети волос, — отвечает Наталья, и уточняет: за решеткой она четырежды объявляла голодовку, а последние месяцы питалась только тем, что давали в тюрьме. — У меня возник конфликт с администрацией учреждения. В тюрьме можно отовариваться раз в две недели. Я покупала 400 граммов сыра и 700 — морской капусты. Распределяла это на 14 дней и по чуть-чуть ела. Холодильника в камере нет, поэтому, чтобы продукты не портились, хранила их за окном. В какой-то момент администрация запретила мне так делать. Сотрудники сказали покупать лишь то, что можно хранить в помещении. Я пошла на принцип и объявила: с 1 декабря буду на полном вашем обеспечении и до освобождения, кроме чая, кофе и воды дополнительно ничего не заказывала.

— У Натальи худощавое телосложение. Плюс она активно занималась спортом. У нее не было лишнего веса, поэтому шесть потерянных килограммов — это ушедшие мышцы, — подключается к беседе брат Херше Геннадий Касьян, который 30 лет работает в медицине. — Из-за того, что в тюремной пище отсутствовало нужное количество белков, жиров и углеводов, и у нее случилось белковое голодание. В итоге сестра выглядит, словно скелет, обтянутый кожей.

Фото: Facebook Натальи Херше
Наталья Херше в 2019-м. Сейчас Наталье 52 года. В 2008-м она переехала жить в Швейцарию, и теперь у нее двойное гражданство. В 2020-м, когда в Беларуси начались протесты, Наталья с любимым мужчиной собиралась отдохнуть в теплых странах. Тогда поездка отменилась, и женщина решила приехать в отпуск на родину. В планах было задержаться на 10 дней. Фото: Facebook Натальи Херше

Претензий к еде за решеткой, продолжает Наталья, у нее немало. Сечку, например, готовили так, что порой ее можно было пить, бобов в горохово-перловую кашу клали мизер, «а позже они вовсе исчезли».

— Я написала на имя начальника тюрьмы жалобу: просила разобраться, кто ворует горох из моей порции. Все-таки — это очень ценный продукт. Его ответ свелся к тому, что все нормы соблюдаются, — вспоминает Наталья. — Возможно, если бы я сразу поступила в тюрьму Могилева и понятия не имела, как должны выглядеть блюда для заключенных, я бы так не возмущалась. Но в ИК № 4 в Гомеле, где я находилась до этого, все было иначе. Каша там походила на кашу и в ленивые голубцы, например, рис класть не забывали.

«Теперь я вип-персона в телогрейке»

Наталью осудили в декабре 2020-го. За решеткой она должна была находиться до января 2023-го, но утро 18 февраля этого года началось для нее с неожиданных новостей.

Фото: mspring.media
Тюрьма в Могилеве. Фото: mspring. media

— В 6.00, когда зазвенел звонок подъема, в мою камеру сразу же постучали: «Встаем», и быстро принесли еду. Сказали: пять минут на завтрак и столько же на сборы. После этого мне стало понятно: меня освобождают, — описывает ту ситуацию Наталья и отмечает, что могла обо всем догадаться и раньше. — Накануне у меня взяли ПЦР. До моего задержания при перелетах его еще не требовали, поэтому, когда мне сказали: «Мазок берем в связи с тем, что у одной из женщин, проводивших личный досмотр, COVID-19», я поверила.

Дальше Наталью ждала комната досмотра. Из личных вещей на выходе у нее изъяли дневник. Пояснили: «Тут написано про сотрудников», хотя, как утверждает собеседница, фиксировала она лишь свои эмоции и переживания.

— Здесь уже я спросила: «Я так понимаю, я вас покидаю». Мне ответили: «Правильно понимаете», — вспоминает тут ситуацию политзаключенная. — Затем меня провели в микроавтобус, где сидел водитель и три сотрудника. Все они — из ГУБОПиКа. Сюда же подошла работница администрации тюрьмы, и зачитала указ Александра Лукашенко о моем помиловании. Завершив чтение, она многозначительно на меня посмотрела, видимо, ждала какой-то реакции. Я ответила: «Замечательно». Мне вручили конверт с деньгами, которые оставались на моем на счету, и мы тронулись.

— Что вы почувствовали в тот момент, когда поняли: свобода?

— Безусловно, я была счастлива, но я не собиралась распинаться в благодарностях. Мое освобождение должны было состояться намного раньше, поэтому я приняла его как должное, — коротко отвечает собеседница. — До Минска я хранила полное молчание, но сделала замечание сотруднику, который хотел меня сфотографировать.
Ближе к Минску, вспоминает, стало понятно, что ее везут в аэропорт. Там женщину в тюремной униформе провели в вип-апартаменты. Ситуация заставила ее улыбнуться. «Теперь, — подумала она, — я вип-персона в телогрейке».

— Чуть позже ко мне пришли Кристина Хонеггер-Золотухин — посол Швейцарии в Беларуси — брат Геннадий, переводчица и несколько человек в штатском, которые контролировали наш разговор, — делится наблюдениями Наталья и предполагает, что незнакомцы были из КГБ.

— Как вы для себя понимаете, почему вас все-таки выпустили раньше срока?

— Потому что Швейцария согласилась прислать в Беларусь посла, — отвечает Наталья и не скрывает: сразу у нее не было однозначного отношения к данной ситуации. — Да, важно, что я выхожу, но вопрос как. Если швейцарское правительство обменяло меня на признание режима Лукашенко, для меня это равносильно прошению о помиловании. Мне, кстати, предлагали его написать трижды, но я отказывалась. Но уже в Цюрихе во время пресс-конференции Йоханнес Матьясси (заместитель госсекретаря МИД Швейцарии. — Прим. Zerkalo.io) и Клод Альтерматт (бывший посол Швейцарии в Беларуси. — Прим. Zerkalo.io) пояснили: своими действиями Швейцария признала не руководителя страны, а саму страну. Страна в этой ситуации нейтральна, поэтому у меня отлегло от сердца.

«Даже девочкам в камере говорила, что полгода мне дали именно за БЧБ»

Наталья, кажется, человек максимально позитивный. Даже о задержании и жизни за решеткой она рассказывает с улыбкой. Хотя, не скрывает, услышав во время прений предложение прокурора назначить ей наказание в 2,5 года, была шокирована.

Наталья на суде. Во время заключения женщина написала семь жалоб. Говорит, в ответ приходили лишь отписки о том, что все в соответствии с нормами и нарушений не обнаружено.

— Прокурор — совсем молодая девушка. Не зная тюремной жизни, она с такой легкостью сказала: «Два с половиной года колонии». «Это не может быть реальностью», — подумала я. — «Наверняка я не буду сидеть весь срок», — сразу говорила я себе, и каждый месяц рассматривала как момент моего возможного освобождения. Сначала надеялась на протесты, потом, когда люди начали покидать страну, вера в это уменьшилась. К концу лета 2021-го уже готовила себя к тому, что деваться некуда, придется сидеть.

— На процессе, кстати, многие обратили внимание на ваш БЧБ-наряд.

— Эту одежду я случайно взяла из Швейцарии и, когда перед судом поняла, что у меня с собой этот комплект, даже не рассматривала другие варианты того, что надеть.

— Не думали, что еще и за него вам добавят сутки за пикет?

— Думала, и даже девочкам в камере говорила, что полгода из моих двух с половиной мне дали именно за БЧБ, — улыбается Наталья. — Но это шутка, конечно. Срок я получила за то, что подняла руку на ОМОНовца, хотя балаклаву я с него не срывала. [На одном из женских маршей] я лишь потянула за нее, и было слышно, как треснул шов. После этого силовик отошел к автозаку и сам ее снял. На суде он обвинял меня в том, что я его поцарапала. Но срез ногтей для экспертизы мне не делали. Да и нормального фото самой царапины на процессе не показали. Лишь снимок экрана смартфона, где размещалась несколько небольших кадров. На одном из них — человек с красной меткой, которую, уверена, ему нарисовали. Это и был пострадавший. Когда адвокат спросила, а где нормальное фото повреждения, ей ответили: снимок не предоставили, потому что тогда потерпевшего смогут узнать. «Так ведь он вот рядом сидит», — возразила защитник, сказав, что ОМОНовец в обычной маске и, если она встретит его в городе, легко вспомнит. Но ее слова не имели никакого значения.

«Весы, на которых на Володарке взвешивают, 1970-х годов. Я настаивала на их уничтожении»

Отбывать наказание Наталью Херше отправили в исправительную колонию № 4 Гомеля. До этого она была в СИЗО в Жодино, а затем — на Володарке. В Жодино, кстати, по дороге с прогулки она как-то встретилась с Марией Колесниковой.

Фото: Еврорадио
Наталья Херше после освобождения. «Писем было много, особенно когда я находилась на Володарке, и во время карантина в Гомеле, — рассказывает Наталья и вспоминает про одно из самых памятных посланий. — Оно было от художника из России. Он написал: „Простите, что не могу вас спасти“. Эти слова окутали меня заботой. Я почувствовала, что не одна». Фото: «Еврорадио»

— Ее вели или во дворик, или к адвокату, и мы случайно пересеклись. В этот момент нас с другими заключенными заставили отвернуться к стене, — описывает ту ситуацию Наталья. — Мария улыбалась и молча всех приветствовала.

— Сотрудники изоляторов к политическим относились как-то иначе?

— На себе я этого не почувствовала, — отвечает собеседница и рассказывает, что на Володарке она дважды объявляла голодовку. — В Минск меня перевели примерно за две недели до суда, и находилась я здесь до решения по апелляции. Впервые я отказалась от еды из-за того, что перестала получать корреспонденцию. Через день-два сотрудники начали приносить письма, но перевели меня в другую камеру. Я настаивала: верните меня обратно, и семь дней отказывалась от еды. В итоге мы с руководством СИЗО договорились: меня переводят к моим девочкам, и я начинаю есть. Плюс на прогулки нас стали водить во дворик побольше. Это тоже было моей заслугой.

Вторая голодовка длилась девять дней и случилась перед отправкой в Гомель.

— В камере стало очень душно, мы попросили открыть форточку, но этого не сделали, — рассказывает Наталья и говорит: тогда они решили пошутить. — Вырезали из газеты буквы и наклеили из них на бумагу формата А4 фразу: «Нам нужен воздух, пока мы живы». «Записку» мы просунули через дверь. Дежурный увидел и забрал. На завтра ситуация повторилась. Он ничего нам не говорил, но в понедельник, когда вернулось начальство, начались разборки. Всех из камеры вызывали и спрашивали: кто это сделал. Было ясно, организатор — я, и меня снова перевели в другую камеру. Я посчитала, что администрация нарушила наш договор — и в ответ снова отказалась от еды. Кроме того, весы, на которых на Володарке взвешивают, 1970-х годов и показывают вес с большой погрешностью. Добавляют примерно 300 грамм на каждые три килограмма. Я настаивала на их уничтожении.

— У вас ведь было еще две голодовки.

— Третья — в Гомеле. От еды я отказалась из-за того, что мне не предоставляли письма. Своим поступком я ничего не добилась, и на десятый вышла из голодовки, — рассказывает Наталья и переходит к ситуации в могилевской тюрьме. — В камере, где я сидела, перестало работать радио. Я поинтересовалась: можно ли это исправить — и, когда пришла с прогулки, оно уже громыхало. Я попросила сделать потише. Это ситуацию не исправило, поэтому единственное, что мне оставалось — голодать. На тот момент я питалась лишь тем, что давали в тюрьме, и мой вес составлял где-то 53 килограмма. Отказываться от еды было страшно. В то же время я понимала: причина несущественная и быстро разрешится, — делится мыслями в тот момент Наталья и вспоминает: так совпало, что в эти числа ей дали позвонить брату, и информация о ее четвертой голодовке широко разошлась. — Из-за недостатка глюкозы уже в первую ночь я почувствовала сильную слабость. В камере у меня оставался пакетик сахара. Я облизала палец, обмакнула в него — съела то, что приклеилось, и мне полегчало.

Так Наталья продержалась два дня. В итоге ее требования выполнили.

«Человек не должен находиться в таких условиях, поэтому я предупредила: буду вести себя как животное»

В гомельскую ИК № 4 Наталью этапировали в марте 2021-го. Большинство заключенных, рассказывает она, здесь трудятся на швейном производстве: шьют форму для силовиков. Еще до колонии Херше поняла: за машинку она не сядет. Правда, чуть позже решение поменяла. Об этом в письме попросили брат и дочка. Свою категоричность она смягчила: возьмется за все, кроме формы.

Фото: Facebook Натальи Херше
Наталья Херше 9 августа 2020 года. ​Фото: Facebook Натальи Херше

Изначально политзаключенная шила брюки для строителей, мешки. Получалось, говорит неплохо. Работа, вспоминает, ей даже нравилась. Но задание с формой все-таки прилетело. Ответ Натальи: «Однозначно нет».

— После этого у меня состоялся разговор с начальником оперативного отдела. Я объяснила, что не могу шить штаны для Кончика (ОМОНовца, который подал на нее в суд. — Прим. Zerkalo.io), который меня оболгал, — пересказывает Наталья ту беседу. — Да и если от него абстрагироваться, скажу так: я не буду шить штаны для этой власти.

Комиссия по наказанию, говорит Наталья, объявила ей восемь суток в ШИЗО.

— Перед ШИЗО меня должен был осмотреть врач. Медика я должна была ждать в клетке, которая находилась на улице. Я так понимаю, это сделали для устрашения других заключенных, которые проходили мимо, — рассуждает Наталья и описывает, как отреагировала на ситуацию. — Я человек, а человек не должен находиться в таких условиях, поэтому я предупредила: буду вести себя как животное, и, зайдя в клетку, легла на землю. Сотрудники такого не ожидали. Стали снимать меня на видеорегистратор, говорили: «Встать». В ответ я повторяла: «Тут нет осужденной Херше, здесь есть только животное». Минут через 20 меня вывели оттуда. По истечении восьми суток за отказ шить форму дали еще 10 за ситуацию в клетке.

Штрафной изолятор, в котором оказалась Наталья, представлял собой узкую камеру в полтора метра в ширину и шесть-семь шагов в длину. Из обстановки — умывальник, туалет-дырка, двое нар, которые отстегивались на ночь, и столько же табуреток, что были закреплены к полу. С собой, перечисляет собеседница, разрешили взять мыло, щетку, пасту, туалетную бумагу и вафельное полотенце.

— Перед тем как войти в камеру, снимаешь все, кроме трусов и носков (через пару дней Наталье принесли еще майку). Тебе выдают юбку и пиджак, где сзади большими буквами написано "ШИЗО". Я вошла туда 6 мая, на улице еще подмораживало. Отряды ходили в зимнем. В помещении было холодно, — рассказывает Наталья и отмечает: 18 дней в камере она находилась одна. — Матрасы не давали. Ночами я не спала. Чтобы согреться, занималась физкультурой. На пятый день, сидя на стуле, я буквально на секунду отключилась. Очнулась от того, что упала и ударилась головой о нары. Обильно потекла кровь. Меня отвели к врачу. Зашивать ничего не пришлось, но я объяснила: из-за холода я не сплю. Мне оказали медпомощь и снова отправили в ту же камеру. На девятый день дежурная спросила: «А почему вы не попросили телогрейку?» Корпусной, если посчитает нужным, может разрешить. Но откуда я могла это знать? В итоге я попросила, и мне ее дали.

— Как прошли эти 18 дней?

— Я была полностью погружена в свои размышления и воспоминания. Думала о жизни, — описывает будни в ШИЗО собеседница. — А еще представляла свой детский фотоальбом и вспоминала, как была сделана каждая фотография. И это получалось так реалистично, что я ощущала, как светит солнце, чувствовала дуновение ветра.

Фото: личный архив героини
Наталья Херше, 20 февраля 2022 года. «Как политическая я состояла на профилактическом учете по следующим категориям: склонна к захвату заложников, нападению на администрацию и проявлению агрессии, склонна к экстремистской и иной деструктивной деятельности, — перечисляет Наталья. — А также склонна к суициду и членовредительству. Из-за последнего я первое время возмущалась. Говорила, как можно так оскорбить человека, который настолько любит жизнь». Фото: личный архив героини

В жизни Натальи это было не самое простое время. Но за все месяцы в ИК она так и не согласилась шить форму для силовиков. В итоге в общей сложности женщина провела в ШИЗО 46 дней и три месяца в ПКТ (помещении камерного типа).

— ПКТ — камера побольше. Тут можно пользоваться библиотекой, отоваркой. Первый месяц я считала это раем, — улыбается Наталья. — Я спала на матрасе, читала книги, учила стихи, занималась спортом.

— Почему после первых 18 суток в ШИЗО вы все-таки не стали шить форму, ведь вы уже знали, какое суровое наказание вас ждет?

— На девятый день в ШИЗО я почувствовала воспаление в коленях и фалангах пальцев. Попросила позвать врача, на что мне ответили: нужно отсидеть, тогда помогут, — описывает ситуацию Наталья и отмечает: нужную медпомощь ей так и не оказали. — Я подумала: урон моему здоровью уже нанесен, поэтому смысла менять свое решение и соглашаться на условия администрации нет. Знаете, как-то в отряде я случайно услышала доклад, где говорилось о людях, которые рискуют своей жизнью, но остаются идейно верны выбранной позиции. Я поняла: это про меня. И обрадовалась: я не одна такая.

«В тюрьму я убежала из колонии, где все пропитано стрессом»

Бесконечные отказы шить форму для силовиков стали причиной для нового суда над Натальей. Специальное выездное заседание решило: женщину переводят в мужскую тюрьму в Могилеве. 27 сентября ее туда этапировали.

— Я этому даже обрадовалась, — неожиданно отвечает собеседница. — Я убежала из колонии, где все пропитано стрессом, а для меня стресс пагубен. В тюрьме больше личного времени и никто не требует шить форму.

Камера в Могилеве, продолжает политзаключенная, была шестиместной, но все эти пять месяцев она сидела здесь одна. И в шутку называла помещение люксом.

— Я видела, что в соседней камере сидит несколько женщин, но мне было комфортно и самой. Я наслаждалась одиночеством, — описывает ситуацию собеседница. — А еще радовалась, когда мне предстоял звонок домой или встреча с сотрудниками посольства. Для меня это были праздничные дни.

— Пока вы были в колонии, любимый мужчина в письме предложил вам расстаться. Как вы с этим справились?

— Пусть личное останется личным. Скажу лишь, что он приезжал ко мне в гомельскую колонию. В его интересах было убедить меня написать прошение о помиловании, но я не могла этого сделать. Чувствовала — это предательство к самой себе.

— Что теперь у вас в планах?

— Хочу восстановить английский и найти новую работу. Кстати, с предыдущей, где я была контролером качества жестяных банок для энергетических напитков, меня до сих пор не уволили.

— И последнее. Зачем вам, белоруске со швейцарским паспортом, были нужны эти протесты, тюрьма…

— Когда я последний раз устраивалась на работу, характеризуя себя, я сказала: для меня очень важно, чтобы в человеке была честность. Для меня это фундамент. Если ее нет, здание не будет прочным, — отвечает Наталья. — Я не могла не отреагировать на то, что случилось в Беларуси в августе 2020-го. Моей обязанностью было показать: я против лжи, поэтому я не могла оставаться в стороне.