Поддержать команду Зеркала
Беларусы на войне
  1. Убыточное предприятие набрало долгов на сотни миллионов. Но выплачивать не будет — вмешалось государство
  2. Правозащитники: На территории бобруйской колонии произошел пожар, этот факт хотели замять
  3. В Беларуси проблемы с доступом к VPN. Павел Либер прокомментировал ситуацию
  4. Спорим, вы тоже подпевали эти беларусские хиты нулевых годов? Вспоминаем, как сложились судьбы исполнителей самых «прилипчивых» песен
  5. На Беларусь надвигаются грозы. Вот какой будет погода с 27 мая по 2 июня
  6. Новые условия по карточкам ввели многие банки
  7. Россия обстреляла гипермаркет и жилые дома Харькова. Много погибших, раненых и пропавших без вести — главное
  8. Выборы в Координационный совет начались 25 мая. Кто в списках и как проголосовать
  9. Лукашенко требовал скромнее отмечать выпускные, чиновники взялись исполнять. Но вот как они организовали последний звонок в Минске
  10. Эксперты: Вероятное преждевременное начало российского наступления «подорвало успех» на севере Харьковской области
  11. Павел Латушко объявил, что получил контроль над Госкаталогом музейного фонда — теперь им управляет Музей свободной Беларуси
  12. Лукашенко готовится к войне? Рассуждает Артем Шрайбман


В Добруше парень устроил «флэт» для малознакомой компании. Вечеринка закончилась приездом милиции. Среди гостей оказалось трое подростков, в крови каждого из них обнаружили более одного промилле алкоголя. Несовершеннолетних пообещали поставить на учет в инспекции по делам несовершеннолетних и у врача-нарколога. Это не единичная история, когда подростки из-за своих поступков попадают «на карандаш». Как влияет на жизнь и будущее человека то, что он оказывается на строгом контроле? «Зеркало» поговорило со взрослыми, которые в школьные годы попадали на учет в ИДН.

Фото: pexels.com
Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: pexels.com

Имена героев в целях безопасности изменены. Всем нашим собеседникам около 30 лет.

«На тот момент я понимала только то, что буду стоять в инспекции. И все, я клеймирована»

Елизавета из Витебской области. Сейчас она счастливая жена и мама, хотя в школе девушка несколько месяцев пыталась смириться с мыслью, что ничего хорошего в будущем ее уже не ждет. Будучи старшеклассницей, в один из дней она решила пойти покурить на перемене с девочками. Приятельница угостила ее сигаретой, но оказалось, что это марихуана. После затяжки Лизе стало плохо.

— Я будто начала расти, чувствовала какое-то помутнение. Проходившие рядом взрослые вызвали скорую. Врачи позже сказали, еще немного — и я бы умерла. До этого я пробовала травку, что-то легкое, а это, видимо, оказалась какая-то гремучая смесь, — возвращается к тем событиям собеседница. — Через пару часов я очнулась в реанимации. Рядом сидел следователь. Рассказала ему, что произошло.

Ни на кого из ребят уголовное дело тогда не заводили. Почему? Эти детали Елизавета просит опустить. Говорить о том периоде ей сложно. Слышно, что она плачет.

— Маме позвонили из школы. Сказали: «Ваша дочь чуть не умерла от передоза». Она сломя голову понеслась в больницу, — продолжает Елизавета. — Увидевшись, мы максимально долго молчали, потом она спросила, зачем я это сделала. Ответ на этот вопрос я найти не могла. Позже анализ показал, что я курила не впервые. Призналась маме, что это было по-детски, но она восприняла все в штыки.

Фото: pexels.com
Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: pexels.com

После выписки из больницы Елизавета сразу пошла в школу. Там ее ждал следователь. В назначенную дату девушку попросили прийти в комиссию по делам несовершеннолетних. Она говорит, что это было не самое страшное. Куда болезненнее оказалось то, что с ней перестали общаться почти все одноклассники, поддержки от учителей тоже не чувствовалось. Причина, по словам собеседницы, в том, что у девушки, угостившей ее «сигаретой», была своя версия произошедшего в тот день. Она отличалась от того, что говорила Лиза, аргументы которой никто не хотел слушать.

— Учителя были в шоке, когда узнали, что это случилось именно со мной. Я хорошо училась, участвовала во всех мероприятиях… Но это был пубертат, период взросления, хотелось нравиться мальчикам, общаться с теми, кого принято считать звездами, — описывает собеседница. — После случая с «сигаретой» со стороны одноклассников начался жесткий абьюз. Если бы не школьный психолог и подруга, которая меня поддержала, я бы, наверное, сбросилась с балкона. Очень тяжело было…

В ИДН Елизавета поехала с подругой. В кабинет к инспектору заходила сама. Психолога на встрече не было.

— Инспектор вела себя грубо. До сих пор ее помню. Сначала она находилась в кабинете одна, потом подошли еще две женщины, — вспоминать эту встречу девушке непросто. — На учет меня поставили быстро. Взяли подпись, почитали нотации, что мы твари, не думаем о родителях, — и отпустили.

Параллельно школьница попала еще на контроль к наркологу. Посещать его нужно было раз в месяц. Этот учет пугал больше.

— В тот момент пыталась смириться с мыслями, что мое будущее окончено. Почему? Может, из-за социальных роликов о людях, которые попадают в такие ситуации, что и я. Видела, как от героев сюжетов отворачивались. Боялась, меня исключат из школы. А еще, возможно, это бред, но было страшно проходить мимо милиционеров, — Елизавета перечисляет тревоги, с которыми сталкивалась в тот период. — Мое эмоциональное состояние практически никого не интересовало. Окружающие переживали лишь за то, как я буду жить дальше, каких детей рожу, смогу ли получить права. Меня же пугала неизвестность: никто не мог объяснить, что впереди. На тот момент я понимала только то, что буду стоять в инспекции. И все, я клеймирована.

Страх школьницу не сломал. Будущее же оказалось не таким печальным. Комиссии, когда приходили с проверками к ней домой, замечали: в квартире чисто, пахнет вкусной едой, — и спокойно уходили. Нарколог тоже видел, школьница «адекватная», проверял ее и отпускал. В ИДН Елизавету дополнительно не вызывали: не было причин, травку с тех пор Лиза больше не курила. Отношения с одноклассниками наладились.

— А еще в тот период я влюбилась, — рассказывает Елизавета. — Молодой человек знал, что со мной произошло. Видел, как тяжело мне даже вспоминать об этой истории. Он говорил: «Это твое прошлое, тебе с ним жить», и был против, чтобы я общалась с кем-то из старой компании. Он максимально меня поддерживал.

Фото: TUT.BY
Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: TUT.BY

Спустя год фамилию девушки убрали из списков тех, кто на контроле. Все это произошло обыденно.

— На приеме нарколог сказал, что больше приходить не надо, что меня сняли с учета и в базе меня теперь нет, — вспоминает собеседница. — Но страх, что прошлое будет тянуть на дно, оставался. Хотя, как оказалось, никаких документов обо мне никуда не передавали, а во время поступления комиссию интересовали только мои оценки.

На работе, говорит собеседница, эта история из ее биографии тоже никогда не всплывала.

— До сих пор не могу понять, почему я во все это впуталась. Потом говорю себе: «Все, что ни делается, к лучшему». Возможно, эта ситуация уберегла меня от какой-то другой беды. А так я буквально сразу повзрослела и стала совсем другим человеком, — подводит итог Елизавета. — Появился страх за какие-то свои действия. После визитов в инспекцию и наркологию спрашивала себя: «Тебе не стыдно? Ты без минуты взрослый человек, а так себя ведешь. Ради чего? Ради того, чтобы тебя унижали взрослые, у которых якобы никогда не было своих косяков. Хотя точно были».

Со временем все стало на свои места. Вот только отношения Елизаветы с мамой до сих пор сложные. Это единственное, что уже многие годы преследует ее как тень той печальной истории.

— Мама не может простить и принять произошедшее. Я пыталась объяснить, что в бедах детей отчасти виноваты и родители, она отвечала: «Я все для тебя, а ты вот так». Мама очень хороший человек, хотя на тот момент я не ощущала ее поддержки, — говорит собеседница, не скрывая, что ее это очень тревожит. — Сейчас, когда какой-то праздник, гости уходят, и мы остаемся вдвоем, она всегда вспоминает ту историю и тихо плачет. С тех пор, мне кажется, она меньше улыбается.

«Понимала, лечу в пропасть, но на улице чувствовала себя спокойнее, чем дома»

Карина работает водителем и живет в одном из областных центров. У нее есть маленький сын, с мужем она рассталась. О времени в школе говорит коротко: «Состояла на всех учетах, на которых могла».

— Мы жили с мамой, отчимом и братом в однокомнатной квартире. Я росла достаточно спокойной, но мама все равно сильно меня ругала, иногда била. Ее злили любые мелочи: «Почему ты не подмела?», «Почему ты то не сделала?». Вечно крики и упреки. Даже сейчас, хотя я уже взрослый человек, она меня упрекает, — вспоминает Карина и говорит, что мама периодически выпивала. — Хотя за мои проступки она ругала меня и трезвая.

Ребенок с мягкой игрушкой. Иллюстративное фото Pixabay.com
Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: pixabay.com

В пятом классе Карина впервые убежала из дома. На каникулах, вспоминает, мама купила ей к школе новые вещи. Девочка без разрешения надела их на прогулку, а потом боялась возвращаться, переживала, что ее накажут. Ночевала у подружки. На звонки родных не отвечала, тогда мама обратилась в милицию. Силовики Карину так и не нашли, через два дня она сама вернулась домой.

— Думаю, убегать я начала из-за нехватки родительского внимания. Пыталась так его привлечь, — анализирует собеседница свое детское поведение и признается, что тогда же, в пятом классе, стала прогуливать занятия. — Гуляла с подружками, ездила к бабушке, с которой мы были ближе, чем с мамой. В школе из-за пропусков взялись собирать данные о семье, якобы мама не справляется с воспитанием и нам нужна помощь. Помощь — это и была постановка на учет.

Изначально, вспоминает девушка, ее поставили на внутришкольный учет. После этого раз в месяц к ним домой стала приходить комиссия. Беседовали с мамой, смотрели условия проживания и есть ли у Карины нужные вещи. Кроме того, ученица несколько раз ходила к психологу, с которой разбирала свое поведение. Говорит, все это не помогало.

— Сначала оказаться на учете было страшно, а потом это воспринималось как обычная жизнь. Просто надоедало, что тебя постоянно вызывают к директору, завучу. Из-за этого я стала еще больше прогуливать, — как есть говорит Карина. — Учиться мне не нравилось, находила себе занятия поинтересней. Я, например, занималась спортом. Ездила на соревнования. Физрук меня вечно отмазывал. Классная у меня была хорошая. Говорила: «Карина, не хочешь ходить на какой-то урок, приди ко мне, скажи. Просто чтобы я была в курсе, что с тобой все хорошо».

В подростковом возрасте проводить время с друзьями хотелось все чаще. Было интересно «где-то ночью погулять», посидеть в подъезде с пивом. На звонки мамы и сообщения вроде «получишь дома» дочь не отвечала.

— Как-то, когда мне было лет 13, у нас ночевал родственник отчима. Места в квартире немного. Его положили спать с братом. А меня с отчимом. Мама была на работе. Ночью отчим, видимо, по пьяни перепутал меня с мамой и стал приставать. Я убежала к подруге, — описывает тот непростой день девушка. — Ее мама позвонила моей, объяснила, что случилось, но та сказала, что я вру. С тех пор все стало еще хуже. От обиды, что мне не верят, я начала убегать еще чаще.

Обычно, объясняет собеседница, если ребенок исправляется, то через год его с учета снимают. Но это не был вариант Карины. В восьмом классе, когда она снова не пришла домой на ночь, ее мама обратилась в милицию второй раз. По словам девушки, сотрудники тогда взломали ее соцсети и прочли переписку с подругой. В сообщениях приятельницы обсуждали место встречи. Там «потеряшку» и нашли. После этого она оказалась еще и на учете в комиссии по делам несовершеннолетних.

— От этого было страшно. Пугало, что теперь нашу семью станут сильнее проверять. Это начнет надоедать маме, и она будет скандалить, — делится тогдашними переживаниями собеседница. — Все остальное, например как это может отразиться на моем будущем, мне было без разницы.

Карина говорит, что в тот период ее мама пыталась поговорить с ней один или два раза. И на какое-то время «все становилось нормально».

— Потом снова случалась какая-то ситуация. Я воспринимала ее негативно и убегала, — говорит собеседница. — Понимала, лечу в пропасть, но на улице чувствовала себя спокойнее, чем дома.

Обстановка в семье была непростой. Несколько раз Карину забирали в приют. Последний раз она оттуда сбежала. Нашли ее на квартире знакомых в другом городе.

— Часа три-четыре сидела в отделении, ждала, что меня отправят в приют. Мне сказали, подпишешь бумажки, поедешь, — вспоминает девушка. — Я, не глядя, расписалась. Потом выяснилось, это были протоколы. В них указывалось, что меня словили в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения. В итоге вместо приюта поехала в детский изолятор. Меня судили по «административке» и отправили в спецучилище. Никаких «уголовок» у меня не было. Спецучилище — это не колония. Там тебе дают время исправиться. Со мной находились разные девочки — кто-то попал за бродяжничество, кто-то за кражи, кто-то за проституцию.

Таксофон. Фото: pexels.com
Снимок используется в качестве иллюстрации. Фото: pexels.com

Изначально обстановка в учреждении пугала Карину. Все ходят в форме и строем, живут по расписанию. В первой половине дня воспитанницы учились на швей, во второй осваивали школьную программу.

— Все время, что я там была, каждую неделю мы с мамой созванивались. Один раз она ко мне приезжала, раз прислала посылку и перевод, — вспоминает Карина и отмечает, что у семьи никогда ничего не просила. — Маму лишили родительских прав, она выплачивала государству деньги на мое содержание. Возможно, поэтому и не могла больше ничего прислать. Общались мы с ней нормально, хотя иногда, когда я звонила и слышала, что она пьяная, могла бросить трубку.

После «освобождения», говорит девушка, с учета ее сняли. Она вернулась к маме. Через две недели нашла подходящую вакансию. При трудоустройстве о том, что она стояла на учетах, ни разу никто не вспоминал.

— Случалось, я сама говорила, что закончила училище закрытого типа, но это же не тюрьма. Люди реагировали спокойно, — вспоминает собеседница. — Будущий, а теперь уже бывший муж, когда об этом узнал, сказал: «Ну было и было».

По словам Карины, то, что она оказалась в спецучилище, ей в жизни помогло. Там она поняла: человеку всегда нужно к чему-то стремиться. И хотя швейное дело ей не нравится, на занятиях она была одной из лучших.

— Но больше всего на меня повлияло рождение сына. Глядя на него, иногда задаюсь вопросом: «Боже, что я творила?» Если бы мой ребенок так поступал, я бы с ума сошла. Сейчас понимаю мамины реакции, — не скрывает эмоций собеседница. — Главный вывод, который я сделала из этой ситуации, — с детьми нужно разговаривать.

«Ну протокол и протокол. По сути, он просто показал отношение других людей к тому, кто оступился»

Максим из Минска. Делает мебель и трудится на складе. Говорит, ни от кого из нанимателей никогда не скрывал, что состоял на учете в ИДН.

— При трудоустройстве постоянно требуют документ, что ты не состоишь ни на каких учетах. Заказываешь платную справку, чтобы доказать, что чист. И хотя мои протоколы давно «сгорели», я все равно предупреждаю: по малолетке вопросы ко мне возникали. Я этого не стыжусь, было и было. Пусть знают, с кем имеют дело, — объясняет свою позицию собеседник. — К такой честности в основном все относятся положительно. Благодарят: «Теперь знаем, ты не будешь ерзать и что-то скрывать». Вообще если сотрудник нормально работает, то какая разница [, что с ним было в школе].

Фото: TUT.BY

На учете Максим оказался летом после 8-го класса. Тот период его жизни — классическая черная полоса. Несколько лет до этого парень профессионально занимался футболом. Участвовал в международных турнирах, но из-за проблем со здоровьем его попросили покинуть команду.

— До этого в одном из клубов случилось ЧП: на поле от сердечного приступа умер мальчик. После этого детей, которые профессионально занимались спортом, стали серьезно проверять. А я по сердцу вроде как проходил, но на тоненького, — рассказывает собеседник. — Помню, как однажды мне сказали, что не могут взять на себя такую ответственность, ведь если что-то со мной случится, никто не хочет в тюрьму. Предложили поработать детским тренером, но, к сожалению, вскоре понял, это не мое. Тяжело смотреть, как малыши стартуют, и при этом понимать: ты толком и не начал, но уже закончил.

Примерно в этот же период родители Максима развелись. По словам собеседника, после расставания каждый из них стал налаживать свою жизнь.

— Жили они рядом. Я говорил папе, что сегодня буду у мамы, а маме, что останусь у отца, а сам выходил на район со взрослыми ребятами, — вспоминает Максим. — У нас там была футбольная коробка, и мы играли. А после матча ребята выпивали, и если раньше к этому моменту я уже уходил, то теперь оставался. Почему? Потому что до этого весь был в спорте — теперь его не стало, да и дома ничего не держало.

После того как Максим стал «выпивать и отдыхать», достаточно быстро их компанию со спиртным застукала милиция. Ребят поставили на учет в ИДН и к наркологу. К врачу ходили компанией раз в месяц. На приемах специалист рассказывал подросткам, как вреден алкоголь, давал витамины, а после приема они шли пить дальше. Жизнь, вспоминает собеседник, его тогда ничему не учила: в итоге к началу учебного года он «заработал» еще два протокола.

Родители на ситуацию реагировали с пониманием. Сказали больше не попадаться. Одноклассники смотрели на Максима, который всегда был душой компании, «как на кого-то более взрослого». Некоторые педагоги старались объяснить, что стоит взять себя в руки, с другими начались проблемы.

— Если, когда я играл в футбол, у меня по физкультуре была «десятка», потому что я был лучшим, то теперь хорошо, если выходила «восьмерка». Так же и по другим предметам. Со стороны части учителей чувствовал презрение, потому что моя ситуация для них проблема и постоянные проверки, — вспоминает Максим. — Я портил им репутацию. Тогда еще началась история со школьной формой, а я бунтарь, носил джинсы, кроссовки. Учился не особо, хоть и был неглупым. Просто, когда планируешь связать жизнь со спортом, в 9-м классе браться за науку проблематично.

Да и завуч предупредила: в 10-й класс Максима не примут. В школе, предполагает собеседник, понимали: с таким поведением у парня будут еще залеты, а зачем кому-то лишние проблемы. Сам Максим по этому поводу не переживал. К тому моменту он уже часто прогуливал и ездил вместо уроков разгружать на рынке овощи и фрукты. Считал, лучше заработать «какие-то деньги», чем посидеть в школе.

— Ну протокол и протокол. По сути, он просто показал отношение других людей к тому, кто оступился. И отношение это такое: поднимать тебя не будут, а, скорее, дальше топить, — рассуждает собеседник и рассказывает, как потом складывалась его жизнь. — После школы я поступил в лицей строительства. Когда пришел туда, протоколы еще действовали, но там были парни и похуже. В «хабзе» я подружился с адекватными ребятами. У нас был молодой нормальный мастер. Сказал как-то: «Понимаю, учеба вам тут не сдалась. Идемте в мастерскую, я вас всему научу и буду подкидывать халтурки». Он сам на этом что-то зарабатывал и нам отстегивал.

Пить пиво Максим не перестал, но протоколов больше не получал. Шутит, что предыдущий опыт научил, как и где лучше алкоголь не доставать. Когда его сняли с учета, молодой человек не знает. Говорит, никто его об этом не предупреждал.

После лицея была армия. Там познакомился с толковыми «более взрослыми ребятами». Люди рассказывали, чем они занимаются. Глядя на них, Максим стал понимать, что нужно к чему-то стремиться, что-то зарабатывать. Иначе затянет в болото. При этом говорит, что на его жизнь учет в комиссии никак не повлиял.

— Из тех, кто со мной на лавке пил пиво, встречаются разные люди: кто-то давно в тюрьме, кто-то умер от передоза или словил нож в пьяной драке, но есть и те, кто на должностях, — делится наблюдениями собеседник. — На человека влияет не протокол, а окружение. Если ты дурак, им и останешься, никакой протокол тебя не изменит. Мое мнение, в учетах нет смысла. На человека влияет состояние в семье и у него на душе. Надо, чтобы там было нормально, и тогда все будет хорошо. А запугивания никого не остановят.