Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. Вместо политического убежища — место на кладбище. Как иностранцы просили защиты в Беларуси и чем это заканчивалось
  2. Власти Беларуси ввели санкции в отношении компаний с зарубежными акционерами
  3. Уничтожение командного пункта «Юг», оборона и контратаки, цели Кремля в Украине. Главное из сводок штабов на 133-й день войны
  4. «Встает вопрос: зачем работать?» Совмин хочет ввести новые меры поддержки работников на фоне санкций, но Лукашенко раскритиковал идею
  5. Зеленский про Беларусь, из заключенных в наемники, «высокоточные удары» по городам. Сто тридцать второй день войны в Украине
  6. Правительство приняло очередные изменения по посылкам из-за границы. Спросили у таможни, какие сейчас беспошлинные лимиты
  7. Сто тридцать третий день войны в Украине. Рассказываем, что происходит
  8. «Как зарезать курицу, которая несет золотые яйца». Чем грозят Минску введенные санкции против компаний с зарубежными акционерами
  9. Зеленский о белорусах: «Нельзя просто молчать и говорить: это не мы, это с нашей территории РФ совершает эти обстрелы»
  10. «Такой зверь на пляже, просто бы убил там всех». Работники пляжа в Сочи рассказали свою версию конфликта с белорусским самбистом
  11. КГБ добавил в список «террористов» имена трех белорусов
  12. «Дзякуй Вове Пуціну: каб не ён, зараз бы ўцякалі ад натаўцаў». Поговорили с жителями приграничья о возможном вступлении Беларуси в войну
  13. Совет Республики работает над законопроектом о лишении гражданства живущих за границей белорусов, причастных к экстремизму
  14. Путин обсудил с Шойгу продолжение войны в Украине
  15. Лукашенко подписал указ о призыве на срочную военную службу и службу в резерве
  16. Жаловались на жару — вот вам дожди и грозы. На 6 июля объявили оранжевый уровень опасности
  17. Студентку-отличницу из Кировска, которую КГБ включил в список террористов, отправили в колонию на шесть лет за антивоенный пост
  18. «Выгнали как паршивца». Олимпийского чемпиона Андрея Арямнова заставили уйти из сборной — мы с ним поговорили
  19. На вторник в Беларуси объявили оранжевый уровень опасности — ожидаются грозы и жара
  20. Угрозы из Беларуси, уничтоженные наемники и принудительная мобилизация. Главное из сводок штабов на 132-й день войны
  21. В Гомеле семьи с детьми, пойманные за пьянством на пляжах, будут ставить в СОП


Анастасия Крупенич-Кондратьева и ее супруг Сергей на прошлой неделе получили очередные 15 суток. По информации лишенного аккредитации правозащитного центра «Весна», молодых людей девятый раз судили по ст. 19.11 КоАП (Распространение экстремистских материалов). В общей сложности Анастасия получила 126 суток, а ее муж — 127. За это время на волю их отпустили всего раз: спустя 41 сутки, но утром следующего дня снова попросили прийти в милицию и арестовали. Как вообще такое возможно и что чувствуют люди, которым нон-стоп добавляют новые протоколы, спросили у адвоката и психолога.

Фото с сайта spring96.org
Анастасия и Сергей. Фото с сайта spring96.org

По информации правозащитников, Анастасию и ее мужа Сергея все время судят по ст. 19.11 КоАП: в личной переписке они пересылали друг другу репосты из телеграм-каналов, признанных властями экстремистскими. Бывший адвокат Михаил Боднарчук уточняет: срок наложения взыскания по данной статье — 1 год.

— За каждый факт распространения материалов, признанных экстремистскими (будь то пересылка сообщения в Telegram, или, например, публикация в социальных сетях), гражданина могут привлечь к административной ответственности по ч. 2 ст. 19.11 КоАП в течение одного года после публикации, — поясняет Михаил Боднарчук.

— Выходит, если человек много «нарепостил» и об этом стало известно силовикам, он так и год, и даже больше может сидеть на Окрестина?

— Да, это возможно.

— В КоАП написано, что максимально возможный срок административного ареста составляет 15 суток. Исключением является правонарушение, предусмотренное ст. 24.23 КоАП, — тут он до 30. Но Анастасия и ее муж нон-стоп за решеткой уже более 70 дней. Как такое возможно?

— В КоАП речь идет о невозможности назначения наказания свыше 15 суток административного ареста в рамках одного дела. Но в данном случае гражданина каждый раз задерживают заново в рамках нового дела. Соответственно, эта норма, к сожалению, не работает.

— Анастасию и ее супруга задержали в середине июля. Очевидно, что тогда милиция уже видела все их репосты. Разве их не должны были собрать в одно дело?

— Нет, такой обязанности у органа, ведущего административный процесс, в настоящее время нет. Иногда происходит действительно как бы объединение в одном протоколе об административном правонарушении нескольких отдельных эпизодов, но в целом практика разнится и зависит от желания конкретных исполнителей.

«Когда человек знает: завтра я выхожу, — а ему говорят: „Ты остаешься“, он чувствует возмущение, которое сменяется бессилием»

А что чувствуют люди, которым раз за разом «прилетают» новые протоколы? В ситуации, когда человека постоянно переарестовывают, нарушается два важных аспекта — авторство и ощущение предсказуемости, говорит психолог Наталья Скибская и останавливается на первом из них.

Снимок используется в качестве иллюстрации

— В психологии есть такое понятие, как субъектность: человек может быть субъектом или объектом каких-либо действий. Когда я субъект — я автор того, что происходит в моей жизни, я ею управляю, — поясняет эксперт. — Понятно, что авторами мы можем быть в определенных рамках. Нас, например, ограничивают законы страны, законы физики. Но чем больше мы можем чего-то сделать, тем сильнее у нас ощущение своего могущества, силы. Человек в тюрьме лишен субъектности по максимуму. Это состояние очень уязвимое, детское. Получается, он погружается в возраст, когда ему можно только то, что разрешали или говорили делать. Нужно постоянно подчиняться и подстраиваться.

Второй важный аспект — предсказуемость. Людям нужны какие-то понятные рамки и границы, в том числе, времени.

— Когда человек знает: завтра я выхожу, а ему говорят: «Ты остаешься», — он чувствует возмущение, которое сменяется бессилием, — говорит Наталья и объясняет, к чему это в последующем приводит. — Человек, границы которого были сильно нарушены, сам начинает нарушать чужие границы. Ему сложнее придерживаться договоренностей, или же, наоборот, он может стать слишком жестким и требовательным к их соблюдению. Любые отклонения от договоренностей будут для него травмирующими. А при встрече с препятствиями или в случае неудачи он будет склонен быстрее опускать руки.

— Что чувствуют люди, которых несколько раз переосуждали?

— Сложно сказать. Все зависит от того, как складывалась их жизнь, и насколько они подготовлены к такому. Например, если человек из семьи, где пили, вели себя аффективно, непредсказуемость ему привычна. У него большой опыт проживания в такой ситуации. А тому, у кого все было нормально, будет намного сложнее.

Параллельно с этими факторами на тех, кого судят раз за разом, влияют и условия содержания за решеткой. Чтобы комфортно себя чувствовать, продолжает Наталья, нам нужно личное пространство и социальная дистанция. А они, по словам тех, кто освободился, на Окрестина минимальны.

— К тому же в заключении разорваны важные социальные связи (с родными и друзьями), заключенный живет в ситуации постоянной опасности и настороженности, строить близкие отношения ему крайне сложно. И здесь очень важно, умеет ли человек договариваться с другими людьми и то, какая в камере атмосфера, — говорит Наталья. — Все-таки можно сидеть с тем, кто тебя поддерживает морально, а можно — с асоциальными личностями, которые в добавок своим запахом и поведением только усугубляют состояние.

— А как влияет на человека то, что его неделями не водят в душ и, например, на прогулки?

— Гиподинамия и недостаток свежего воздуха плохо влияют не только на физическое, но и эмоциональное состояние. Отсутствие средств гигиены и горячей воды — это унижение человеческого достоинства. Особенно сложно тем, у кого высокий уровень брезгливости, — отвечает Наталья. — По сути, нахождение в тюрьме предполагает дисциплину и должно задавать какую-то рамку, структуру жизни. Когда человек понимает, что сидит в одном месте, у него есть распорядок дня, у него все равно остается какая-то свобода, пусть и в заданных рамках. Но, когда арестованному целенаправленно ухудшают быт, переводят из камеры в камеру, у него появляется ощущение, словно он в клетке с острыми шипами. И чем хуже становятся условия, тем больше «сдвигаются» стены. Это «сдавливает» и травмирует.

Снимок используется в качестве иллюстрации

Наталья отмечает: у нее, как у психолога, позиция по поводу тюрьмы принципиальна — это опыт, который никому не нужен. Никто не знает, к каким последствиям для психики он приведет.

— За все время общения с пострадавшими после выборов-2020 я встретила лишь одного человека, для которого задержание и последующее заключение стало трансформирующим опытом, что вывел его на новый, более высокий уровень. Для абсолютного большинства — это всегда травма, — продолжает Наталья и отмечает: даже недолгое пребывание в тюрьме меняет личность человека. Людям, подвергшимся заключению, сложнее доверять другим, труднее заводить знакомства и принимать решения.

— Как в ситуации, когда человека без конца судят, не сойти с ума?

— При оценке психического здоровья самыми первыми и важными критериями является то, насколько человек ориентируется в своей личности, во времени и пространстве. Когда арестованного переводят из камеры в камеру, перезадерживают, он теряется, — поясняет Наталья. — Справиться с неопределенностью помогают «якоречки». Можно, например, считать дни, отслеживать дни недели и месяцы. Насколько хватит ресурса, поддерживать на высоком уровне свои когнитивные способности — заниматься умственной работой, вспоминать какие-то стихи, а также физически трудиться, например, убираться. Последнее дает понимание — «я способен что-то делать сам».