Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. «Порванный паспорт Колесниковой мне ближе, чем отъезд». Ольга Бритикова — о протестах на «Нафтане» и своих 75 сутках за фразу «Нет войне»
  2. «Никакого плена — подорвем себя гранатами». Поговорили с украинками, которые пошли на фронт защищать свою страну
  3. Ночью РФ нанесла ракетный удар по Львовской области, утром — обстреляла Черниговщину и Ахтырку. Восемьдесят третий день войны
  4. За два дня сдались в плен 959 украинских военных с «Азовстали». Главное из сводок штабов на 84-й день войны
  5. «Раньше нас никто не слушал — послушайте сейчас». Рассказываем, что такое гиперзвуковое оружие и почему оно может изменить войны
  6. Лукашенко и Путин провели «краткую беседу» в Москве. Обсудили совместное ракетостроение и строительство белорусского порта
  7. Более 250 раненых украинских военных с «Азовстали» вывезли в самопровозглашенную ДНР. Их планируют обменять на военнопленных РФ
  8. В МНС рассказали, готовиться ли белорусам к очередным налоговым новшествам
  9. Зась рассказал об отношении к войне в Украине лидеров стран ОДКБ
  10. Снять не больше 1500 долларов в месяц по всем счетам. Банки вводят очередные новшества
  11. «Продолжает сохраняться угроза нанесения с территории Беларуси ракетно-авиационных ударов». Главное из сводок штабов на 83-й день войны
  12. Первый суд над российским солдатом, обстрел мирной колонны и видео с защитниками «Азовстали». Восемьдесят четвертый день войны
  13. Казни, пытки током, 350 человек в тесном подвале. Что военные РФ делали с жителями севера Украины — отчет правозащитников
  14. Правительство разрешило торговле поднять цены на детское питание
  15. Почти всех довоенных руководителей белорусского КГБ расстреляли. Объясняем, чем опасно драконовское законодательство
  16. «Я один из тех, кто раздражал Золотову больше всего». TUT.BY нет уже год — вот шесть историй, которые объяснят, почему он был великим
  17. Азаренок назвал советского военачальника эсэсовцем. Разбираем претензии пропагандистов к книгоиздателю Янушкевичу
  18. За покушение на терроризм — исключительная мера наказания. Лукашенко подписал «расстрельные» поправки
  19. Бойцы с «Азовстали» сложили оружие. Что ждет их в плену? Рассказываем, как это работает по законам и на практике
  20. Белорусы почувствовали проблемы в экономике: в четырех областях впервые за последние 5 лет упали реальные доходы населения


Роберто Касануэва — кубинец, который 30 лет прожил в Беларуси. 8 ноября 2020-го он вышел из дома на мирную акцию — и больше чем на год оказался в изоляторе на Окрестина. 10 декабря 2021-го прямо из ИВС сотрудники отдела по гражданству и миграции доставили его в аэропорт. До регистрации оставалось минут 20−30. За это время Роберто нужно было попрощаться с друзьями и детьми. Затем мужчину ждал рейс до Москвы. Из Беларуси его выслали на три года.

Сейчас Роберто в Москве. По закону, объясняет, без регистрации он может находиться в России 30 дней. За это время, говорит, ему нужно решить, как быть дальше. Билет до кубинского города Варадеро, который был у него с собой, он не использовал. На родину мужчина не хочет.

— В отличие от депортации, когда человеку нужно вернуться туда, откуда он прибыл, суть высылки в том, чтобы покинуть границы страны. В моем случае — границы Беларуси. В Москву я прибыл как турист. Штампа о высылке в паспорте у меня нет. В базе МВД информация об этом должна появиться в течение пяти дней после моего вылета, — описывает свою ситуацию Роберто и уточняет, что искать работу в Москве ему нет смысла. — Вряд ли с отметкой о высылке я смогу оформить рабочую визу. Сейчас пытаюсь решить, что делать дальше, но озвучивать это не могу.

О личном он тоже говорит кратко. В конце 1980-х на Кубе женился на девушке-белоруске. В 1989-м у них родилась дочь. Мама супруги болела, поэтому спустя год жена и малышка вернулись в Беларусь: нужно было присматривать за больной женщиной. В 1991-м Роберто прилетел к ним и воссоединился с семьей. Он получил ВНЖ, выучил русский и устроился графическим дизайнером. Работал в рекламных агентствах и над различными проектами.

Уже в Беларуси у него родилось двое сыновей: сначала Кристиан, потом Альбертико. Старшему сейчас 27 лет, младшему — 11.

— В сентябре 2020-го у меня заканчивался очередной ВНЖ, и его нужно было продлевать. Проблем с тем, чтобы получить вид на жительство, у меня не было никогда. Я, как обычно, пришел в ОГиМ Фрунзенского РУВД. Там у меня приняли все документы, а в ответ подсунули небольшой листик, где перечислена куча статей. Сотрудница попросила на нем расписаться, — возвращается к происходящему собеседник. — Я спросил: «Что это?», она ответила: «Ты расписываешься, что не будешь выходить на митинги и выступать против правительства». Все это было подано под таким соусом, что документ нужно подписать, иначе не дадут ВНЖ. Я пояснил: у меня есть личное мнение и права и отказался оставлять свою подпись. Тогда сотрудница кому-то позвонила. Пришел мужчина чином повыше и выпроводил меня. Мой паспорт и остальные документы остались в ОГиМе.

На улице Роберто набрал знакомого. Приятель посоветовал, бумагу все-таки подписать. На следующий день кубинец снова пошел в отдел по гражданству и миграции.

— Мы с сотрудницей смотрели друг другу в глаза, я знал — эта бумага, для меня ничего не значит, а она догадывалась: я продолжу выходить, — вспоминает тот момент собеседник. — Через месяц мой ВНЖ был готов. Я не собирался никуда уезжать, ничего покупать, поэтому за ним не ходил. Он нужен был государству, а не мне. У меня же были свои планы, рабочие дедлайны, я встречался с друзьями, выходил на митинги в солидарность с народом Беларуси.

— Почему для вас это было важно поддержать белорусов, все же вы кубинец?

— Да, я не гражданин, но я 30 лет живу в Беларуси. У меня тут дети, которые тоже могли оказаться в списках пострадавших. Причем, абсолютно случайно. Просто потому, что поздно возвращались с работы или вышли купить хлеб. А какой родитель хочет, чтобы его ребенок был избит, изнасилован, убит? Ни один. Тогда что я должен был делать? — не скрывает эмоций Роберто. — Я не мог с этим мириться и сказать, что меня это не касается, моя хата с краю.

«Консул повторял, что на Кубе мне ничего не грозит, меня это насторожило»

В воскресенье, 8 ноября 2020-го, Роберто также вышел на мирный митинг. Люди должны были собираться на площади Свободы. Недалеко от нее кубинца и задержали.

Снимок используется в качестве иллюстрации

— Акция к тому моменту еще не началась. Я, как обычный гражданин, гулял в городе. Не было ни толп, ни атрибутов. Символики у меня с собой тоже не было, — возвращается к тем событиям собеседник. — Около 12 часов появились омоновцы и стали всех пихать. Людей дубасили и вели в автозаки. Нас отвезли в Партизанское РУВД и поместили в подвальное помещение. Затем сотрудники стали оформлять протоколы за участие в массовом мероприятии. Когда узнали, что я иностранец, сказали, что меня еще и депортируют.

К трем ночи задержанных доставили на Окрестина. Утром по скайпу Роберто судили. Ему, рассказывает, дали 15 суток, плюс к этому аннулировали ВНЖ и предупредили, что вышлют из страны. За одно правонарушение, подчеркивает собеседник, он получил сразу три наказания.

— 15 суток я провел в ЦИП. [В день выхода] меня спустили на первый этаж, где стояло двое представителей ОГиМ. Они перевели меня в ИВС, сказали, все нормально, ты тут недолго пробудешь, — рассказывает собеседник. — Кроме того, они дали мне протокол, где было написано, что меня на три года высылают из Беларуси. За что, в нем указано не было.

Сколько именно кубинец проведет за решеткой, ему не сообщали. Все иностранцы, ожидавшие с ним высылки или депортации, не знали: задержание продлится неделю, месяц или, например, год. По словам Роберто, когда он выходил на свободу, в ИВС оставался африканец из Ганны, который на тот момент сидел уже год и восемь месяцев.

— В изоляторе я должен был находиться, пока у них не будет моих документов и билета для меня на самолет. По идее, их сотрудникам должен предоставить я, но, так как я не на воле, они, наверное, планировали выходить на моих друзей или родственников, — рассуждает собеседник и отмечает. — По закону работники ОГиМ обязаны посещать задержанных раз в месяц, а ко мне приходили может раз в три месяца — минуты на три-пять. Думаю, они не знали, что со мной делать.

— Почему?

— Возможно, из-за документов. Паспорт у меня был просрочен. Для получения ВНЖ это не важно. Главное, чтобы была регистрация и постоянная работа. К тому же у меня есть несовершеннолетний сын, — перечисляет Роберто. — [С другой стороны] они могли оформить мне справку на возвращение, которую выдает посольство, почему они не сделали этого сразу, я не знаю, а потом я сам помешал им.

— Как?

— Так как я иностранец, ко мне приехала представительница ООН в Беларуси. Это было в январе. Я сказал ей, что хочу написать ходатайство на получение политического убежища. Просьбу рассматривают полгода, и пока это происходит, все действия ОГиМ в отношении меня приостанавливаются, — поясняет Роберто и говорит, что прошение он написал после 20-х чисел января. — Получилась абсурдная ситуация: я участвовал на акции протеста и делал что мог, чтобы Лукашенко покинул свой пост, и в то же время я просил у него политическое убежище. Я понимал, мне ничего не светит, но мне и оно не нужно. Главное — выиграть время. За эти месяцы сын должен был подать мои документы в кубинское посольство и получить паспорт. Из Минска нет прямых рейсов до Кубы, поэтому я мог отправиться в любую [транзитную] страну, но, чтобы тебя где-то приняли, нужны документы.

— Почему вы так не хотели на Кубу?

— Когда при поступлении в ИВС я заполнял анкету, указал: оповестить посольство, но встречу с консулом мне организовали только в январе. Проходила она во Фрунзенском ОГиМ, — отвечает Роберто. — Консул объяснил, что не мог ко мне приехать, потому что не знал, что я кубинец. Попросил не волноваться и сказал: меня быстро отправят на родину. Ты всегда чувствуешь, когда человек тебе сочувствует, а когда нет. У меня появилось ощущение, что мой вопрос хотят разрешить втихаря. Под этим соусом консул предупредил: на Кубе мне ничего не грозит. Потом снова это повторил. Минут за 15, пока мы виделись, эта фраза прозвучала три раза. Меня это насторожило.

— Почему?

— Во-первых, на Кубу я бы вернулся как депортант, который выступал на стороне белорусского народа. Во-вторых, когда президент Кубы имел наглость поздравить Лукашенко [с победой] на выборах, я написал об этом в соцсетях. Нужно иметь совесть, кого ты поздравляешь. В-третьих, Куба плотно дружит с правительством Лукашенко. […] Зная, в каком страхе там живут люди, я бы не удивился, если бы меня встретили с самолета и куда-нибудь отвезли, или я вернулся бы домой, а мне сказали: «Ты говорил, писал, а теперь пошли». И никто не узнает и не увидит.

«Договорились, когда мой паспорт будет готов, сын даст знак»

В ИВС, рассказывает Роберто, он все время сидел в одной и той же камере. Его соседями были иностранцы, которые ждали высылки или депортации. Условия содержания описывает как довольно жесткие.

Снимок используется в качестве иллюстрации

— Даже само название говорит, что это помещение временного содержания. Предполагается, человек не будут здесь находиться месяцами и годами, — не скрывает эмоций Роберто. — Мы жили без розеток, не могли пить чай, кофе. Чай, кофе, сахар, соль запрещались. Открыть счет, чтобы тебе перечисляли деньги, и что-то покупать тоже нельзя. Живешь только на том, что тебе дают, и передачах, которые принимали не всегда. Последние два с половиной месяца их, например, вообще не было.

Камера, продолжает собеседник, была рассчитана на семь человек, иногда в ней находилось девять задержанных. Матрасы и постельное выдавали. Меняли его раз в неделю или в две. Совпадало это с тем, когда мужчин водили в душ. На улицу, отмечает Роберто, он порой не выходил месяцами. С 22.00 до 6.00 свет в помещении выключали. Ночные проверки не устраивали.

— В ИВС я пытался составить личный график. Старался заниматься спортом и много читал. В октябре мне сказали: здесь не библиотека, и забрали почти все книги, — вспоминает кубинец.

— За год вы, наверное, обжились в камере.

— Нет, я избавлял себя от таких мыслей, я не хотел, чтобы это становилось для меня родным.

В июле Роберто объявил голодовку. Кубинец рассказывает, что несколько раз писал заявление с просьбой разрешить ему встречу с сыном. Но все это игнорировалось, и тогда он решил пойти на крайнюю меру и отказался от еды. Спустя семь дней, вспоминает, ему сообщили: «Завтра будет встреча, только поешь».

— Свидание проходило на втором этаже ИВС. Мы с Кристианом говорили 30 минут. Это было очень радостное событие, — вспоминает собеседник и рассказывает, что с сыном он виделся и раньше. — У меня случился отит, и меня повезли в больницу. По дороге я уговорил сотрудников ОГиМ позвонить ребенку. Они сообщили ему, куда меня отвезут и сказали, если хотите, приезжайте. Мы встретились под кабинетом у врача и договорились, когда мой паспорт будет готов, Кристиан в передаче даст мне условный знак и я откажусь от ходатайства о политическом убежище. В мае я получил весточку. […] По идее мои документы должны были попасть в руки ОГиМ и ускорить мою высылку из Беларуси, но этого не происходило.

«Я хотел сказать важное, но не было слов»

О высылке Роберто узнал 9 декабря. Во время проверки, когда он с другими заключенными стоял лицом к стене, сотрудник его предупредил: «Сегодня у тебя COVID-тест».

— Все знают, если сегодня тест, завтра тебя депортируют, — рассказывает тонкости пребывания в ИВС Роберто.

— Что вы почувствовали в этот момент?

— Ничего, я был опустошен, — отвечает кубинец и говорит, что когда так долго находишься в ИВС, перестаешь верить в то, что что-то может произойти.

До аэропорта Роберто сопровождали сотрудники ОГиМ. Здесь его ждали дети и друзья, которые приехали его проводить. Кристиан купил ему билеты из Минска до Москвы, а оттуда до Варадеро.

— Многих тронуло фото, где вы стоите на коленях рядом с 11-летним сыном. В этот момент вы, наверное, говорили ему что-то важное?

— Я хотел сказать важное, но не было слов. Я не мог сказать, что все скоро кончится. И то, что мужчины не плачут, тоже. Не было таких слов, которые бы его успокоили, — вспоминает те минуты Роберто. — Все, что я мог ему сказать, — это то, что я безумно его люблю и, что бы ни случилось, всегда буду рядом. Не физически, а духовно. Часть меня всегда с ним, а его — со мной.

— А что он вам ответил?

— Он попытался не плакать.

— Сейчас, осмысливая произошедшее, не думали, что, если бы вернуть время назад, поступили бы иначе и не поддержали бы протест?

— У всех нас есть срок годности. Мы приходим в этот мир, живем и уходим. И все, чего мы достигли — работа, квартира, договоренности, — мы не заберем с собой. С нами останутся лишь наши слова и поступки, — рассуждает собеседник. — Есть вещи, которые нельзя оправдать. Бить людей нехорошо, тем более когда они не представляли угрозы. А если я скажу, что это допустимо, стану соучастником. Поэтому, какими бы ни были последствия, мои действия не опорочены этим (насилием. — Прим. ред.) Моя совесть чиста. Я бы триста раз поступил так же.